Глава 61

Тода

Гнидден продолжал надрываться, стоя на своем помосте.

— Королевству нужен сильный лидер в час чумы! — визжал он, и его гнусавый голос, казалось, проникал в самое нутро. — Нужен человек дела, а не тот, кто прячется от народа или доверяет лечение сумасшедшим девчонкам! Создав это лекарство, я доказал свою преданность вам! Поэтому, я считаю, что я, как никто другой, готов взять на себя эту тяжелую ношу! Я, Дитрих Гниденн, достоин звания Архилекаря!

Толпа взревела в ответ.

— Гниденн! Архилекарь Гниденн! — скандировали они.

У меня сжались кулаки так, что ногти впились в ладони.

Это был кошмар. Вор и лжец возносился на волне народной любви, топча при этом тех, кто действительно все это создал.

— Шарлатанка! Отравительница! Мошенница! — тем временем летело в адрес госпожи Зоряны.

А потом очередь дошла и до господина Моргана.

— Безответственный Архилекарь! Куда он делся?! Как посмел спеться с мошенницей! Да он сам мошенник!

— Нет, так  больше не может продолжаться! — прошипела рядом женщина-аптекарь, ее лицо было багровым от ярости. — Мы должны рассказать им, что Гнидден вор!

— Они не услышат, — глухо ответил я.

Голос мой звучал чужим.

Я смотрел на эти восторженные, испуганные лица. Им нужен был козел отпущения. Кто-то, на ком они могли выместить свои страхи из-за эпидемии, кого могли в этом обвинить. И Гниденн дал им этих людей. Любая наша попытка разрушить его сейчас выглядела бы как зависть или как защита «преступников».

— Я рад, что вы так считаете, друзья! — вознес руки Гниденн. — Тогда, предлагаю поступить следующим образом! Сегодня состоится продажа лекарства всем желающим! А завтра, когда вы оцените его действие и поймете, что оно действительно работает, мы пойдемте ко дворцу! Потребуем справедливости! Потребуем, чтобы король и совет услышали голос народа и назначили того, кто действительно может спасти королевство! Потому что только так мы сможем избавиться от чумы раз и навсегда!

Толпа взревела в экстазе.

— К дворцу! — закричал кто-то с краю.

— К королю! — подхватили его рев.

— Добьемся правды! — подхватила толпа, превращаясь в неуправляемую, пьяную от собственного гнева массу.

И тут, наконец, появился отряд инквизиторов.

Человек десять пробивалось сквозь толпу к центру площади. Их серые плащи казались островком порядка в этом хаосе.

— Разойдись! — гремел голос их командира. — Приказ архилекаря! Карантинный режим! Запрещены скопления людей! Немедленно по домам!

Но его голос потонул в общем гуле.

Более того, кто-то из толпы крикнул:

— Это приказ того, кто бросил нас? Не слушайте его!

Инквизиторы оказались бессильны перед этой массой, охваченной почти религиозным экстазом.

Они могли бы пустить в ход силу, но это лишь разозлило бы людей еще больше.

В итоге, они отступили, растерянные, и я видел, как на их лицах мелькает та же самая беспомощность, что и у нас.

Меня трясло от бессильной ярости. Так хотелось, чтобы прямо сейчас инквизиторы скрутили этого недоделанного, лживого мерзавца и бросили его в самую глубокую яму.

Но тогда кто знает к чему это приведет. Ведь для этих людей он сейчас герой.

— Возвращаемся, — сказал я, разворачиваясь и толкая аптекарей в сторону от площади. Внутри меня разливалась пустота. — Нам здесь нечего делать.

Мы шли обратно к пивоварне в гнетущем молчании. Воздух внутри, пропитанный запахом хмеля и брожения, казался теперь не запахом надежды, а запахом осажденной крепости.

— Что же мы будем делать, господин Тода? — спросил седой магистр, его голос был усталым. — Он собирается сместить Моргана. Если ему и правда это удастся, он же наверняка объявит нас пособниками госпожи Зоряны.

Я стоял посреди зала, глядя на скромные остатки наших кувшинов — наше последнее преимущество, нашу тайную надежду.

Бешенство и отчаяние боролись во мне.

Но сквозь них пробивался холодный голос разума. Мы не могли сражаться с Гнидденом на площади. Но мы могли сражаться здесь.

— Первым делом, — сказал я, подходя к одному из инквизиторов, оставленных охранять пивоварню, — вам нужно доставить сообщение Архилекарю Моргану. Немедленно. Лично в руки.

Инквизитор кивнул. Я нашел клочок пергамента и быстро написал:

«Ваша светлость. Дитрих Гниденн, дядя Зоряны, сговаривался с Мольцем для ее устранения и кражи аптеки. Он же организовал кражу первой партии лекарства с пивоварни. Сейчас, используя украденное лекарство, он публично объявил себя изобретателем лекарства, а вас и госпожу Зоряну — преступниками. Он ведет толпу ко дворцу, чтобы требовать вашей отставки и своего назначения. Мы продолжаем работу, но лекарство появится не раньше завтрашнего дня. Прошу указаний. Тода.»

Я вручил свернутый листок инквизитору, и тот, не задавая вопросов, скрылся за дверью.

Затем я повернулся к аптекарям. На их лицах застыл немой вопрос — что теперь?

— А теперь, — сказал я четко, вкладывая в голос всю уверенность, на какую был способен, — мы будем делать тоже, что и раньше. Лекарство. Сейчас оно нащ главный козырь и оружие против этой гнусной лжи. Чем быстрее мы сделаем новую партию, тем меньше силы в его словах. Пока он кричит на площади, мы будем спасаем жизни по-настоящему.

Я прошелся взглядом по каждому из них.

— А еще, мы должны найти способ доказать, что он украл первую партию. Пока у него есть наше лекарство, он силен. Но если мы докажем кражу, все доверие к нему исчезнет. Поэтому, нам нужны любые улики, любые следы или свидетели, которые могли хоть что-то видеть.

Работа снова вернулась в привычное русло, но теперь в воздухе помимо запахов хмеля и брожения, повисла новая, тяжелая нота — подозрение. Мы занимались лекарством, но наши мысли были роились возле того, как Гниддену удалось его украсть.

Расследование началось почти само собой. Возмущенные аптекари, чувствуя, что их труд, их самоотверженность были осквернены кражей, стали обсуждать последние дни.

Именно тогда один из них, магистр Элвин, пожилой и методичный, подошел ко мне. Его лицо было серьезным.

— Лекарь Тода, — начал он тихо, чтобы не привлекать внимания. — Я кое о чем подумал. В тот день, перед кражей, молодой Карстен вел себя... странно.

Карстен. Один из самых молодых аптекарей, рьяный, но иногда излишне любопытный. Я вспомнил его — он постоянно первым вызывался помочь, с готовностью брался за любые поручения.

— Странно? Как именно? — спросил я, опуская голос.

— Коллеги говорят, что он задавал много вопросов не по делу. Не о самом процессе, а о готовом лекарстве. Как его давать, в каких дозах, как быстро действует, как долго его можно хранить и на сколько человек его хватит... А еще я видел, как он крутился у задней стены, которая вела на склад. Когда я спросил что он делает, Карстен сказал, что проверяет, нет ли сквозняков для культуры. Мне это показалось логичным.

То, что сказал мне Элвин было не просто подозрительным, а тревожным.

В итоге, мы с Элвином и еще двумя доверенными магистрами осторожно начали наблюдать за Карстеном. И чем больше мы смотрели, тем больше деталей складывалось в неутешительную картину.

Карстен нервничал, избегал прямых взглядов, а когда к пивоварне подъезжали инквизиторы с донесениями, он всякий раз напрягался, будто ждал ареста.

Мы решили действовать.

Завели его в маленькую подсобку и надавили на него.

Сначала он отнекивался, глаза бегали.

— Это ничего не доказывает! Мне просто было интересно! Хотел понять, как работает лекарство, чтобы лучше его производить!

— Интересно? — взвился еще один аптекарь и в его голосе прозвучала сталь. — А почему тогда ты ушел самый последний из нас, незадолго до Тоды, хотя всегда уходил раньше всех? И почему, как оказалось, ты спрашивал у инквизиторов когда они меняют посты возле пивоварни?

Карстен начал паниковать. Он бледнел, потел, мямлил что-то невнятное, настаивая на том, что это всего лишь интерес, волнение за безопасность нашего лекарства.

— Это Гнидден, да? — спросил я прямо, глядя ему в глаза. — Это он заставил тебя ему все рассказать? Это он спланировал кражу?

Он молчал, сжавшись в комок. И тогда самый старший из магистров, тот самый седой, сказал тихо, но так, что по спине пробежали мурашки:

— Мальчик, если ты не скажешь, инквизиция выбьет из тебя правду. И это будет не так аккуратно, как наш разговор. Ты предал не только нас. Ты предал королевство. Ты обрек на смерть тех, кому сейчас не хватит лекарства. Имена. Сейчас.

Что-то в нем сломалось. Карстен сдавленно всхлипнул.

— Гнидден... Это все Гнидден. Он подошел ко мне накануне... Сказал, что я талантлив, что жалеет о том, что меня не ценят по достоинству. Он подговорил меня и сказал, что когда он продаст лекарств, то сможет выбить для меня особое место при дворе... И денег... он обещал кучу денег. Мне нужно было только... держать его в курсе всего, что здесь происходит и подготовить все к взлому.

В комнате повисла гробовая тишина.

Возмущение было таким плотным, что его можно было резать ножом.

Некоторые из магистров смотрели на Карстена с таким презрением, что, казалось, вот-вот плюнут в него.

Предать своих ради денег и пустых обещаний... когда вокруг свирепствовала чума.

— Инквизиторов, — коротко бросил я.

Двое стражей, всегда находившихся неподалеку без лишних слов схватили бледного, дрожащего Карстена. Он не сопротивлялся, только тихо плакал.

После того как его увели, в пивоварне стало тихо.

Мы продолжили работать.

Но теперь с еще большим остервенением, будто пытаясь смыть грязь предательства чистотой нашего труда.

К ночи мы, наконец, закончили очистку и выпаривание. Получилось несколько склянок чистого, концентрированного лекарства. Вдесятеро меньше украденного.

На этот раз я никуда не ушел.

Усталость валила с ног, но страх повторной кражи был сильнее.

Я остался на ночь в пивоварне, устроился в углу, на груде мешков из-под хмеля, и почти мгновенно провалился в тяжелый, беспокойный сон.

Меня разбудил шорох.

Сердце бешено заколотилось. Опять?

Я затаил дыхание, медленно приоткрыв один глаз.

В тусклом свете ночника, что я оставил гореть, у стола с готовым лекарством маячила... фигура.

Невысокая, сгорбленная, в темном платке. Она что-то искала на столе, ворча себе под нос. И голос этой фигуры почему-то казался мне очень знакомым.

— Ханна? — неуверенно прошептал я, приподнимаясь.

Фигура вздрогнула и резко обернулась. Из-под платка на меня глянули два огромных, светящихся в полумраке янтарных глаза.

Да, это была она!

— А, мальчишка, — проворчала она, не выражая особого удивления. — Ты чего тут делаешь?

— Это что ты здесь делаешь? — спросил я, вставая и подходя ближе.

Ее появление здесь, ночью, не сулило ничего хорошего.

Ханна тяжело вздохнула, как будто ей пришлось взвалить на себя неподъемную ношу.

— Ищу лекарство для Зоряны. Ей... очень плохо. Теперь она борется не только с чумой, но и с ядом.

— Каким еще ядом? — ахнул я, чувствуя как меня накрывает волной ужаса.

— Этот лысый гад, Гнидден пытался сегодня ее отравить, — хмуро бросила Ханна, — Я успела в последний момент, но несколько капель она все же выпила. Сейчас инквизиторы везут ее в лечебницу к этому, Кесслеру. Но даже если они справятся с ядом… то с чумой не смогут.

Ледяная волна прокатилась по моей спине.

Гниденн... Он не остановился на краже.

Он решился на убийство.

Ярость, горячая и слепая, затопила меня.

— Этот мерзавец! — прошипел я сквозь стиснутые зубы. — Он же недавно украл первую партию нашего лекарства!

Ханна нахмурилась, ее усы шевельнулись.

— Хочешь сказать… у вас нет лекарства?

— Есть! — кивнул я, направляясь к запертой комнате, где стояли наши новые колбы со свежеприготовленным лекарством. — Мы его сделали буквально только что. — Но… как ты собираешься передать Зоряне лекарство?

— Пф, — фыркнула Ханна, махнув лапой — Ты забыл, что мы уже разок там побывали? Так что, не переживай, это как раз не проблема. Проблема в том, чтобы мы успели вовремя и оно подействовало.

Я взял одну склянку и крепко обвязал ее несколькими слоями мягкой ткани, чтобы не разбилась.

— Вот, — сказал я, вкладывая сверток в ее лапу. — Зоряна сказала что лучше всего лекарство действует, когда его вкалывают внутримышечно. Но можно и запить.

Ханна взяла сверток, ловко пристроила его у себя под «одеждой».

— Ну, — подняла она на меня полные боли глаза, — Я пошла, пожелай мне удачи.