Глава 60

Архилекарь Морган

Инстинкт, более древний, чем разум, сработал быстрее мысли.

— Под кровать! — прошипел я, указывая взглядом в темный провал под своей постелью. — Живо!

В глазах кошки мелькнуло что-то вроде оскорбленной гордости, но страх перевесил. Она молниеносно скользнула в темноту под ложем, как раз в тот миг, когда дверь с грохотом распахнулась.

— Под кровать! Живо! — выдохнул я, не командуя, а почти шипя, и мой взгляд, полный беспрекословного приказа, метнулся к темному пространству под ложем.

— Господин Архилекарь! Все в порядке? Мы слышали шум, голоса!

Двое инквизиторов ворвались в палату, мечи наготове, лица напряжены. Их взгляды метались по комнате, выискивая угрозу, и натыкались только на меня, стоящего посреди палаты, бледного, но уже собравшегося.

Гнев — искренний, праведный гнев человека, чей покой нарушили, — стал моим лучшим прикрытием.

— Какого демона?! — прогремел я, и эхо отозвалось от каменных стен. — Вы врываетесь сюда, игнорируя прямой приказ о карантине?! Вы что, хотите заразиться сами и разнести заразу по всему Ордену?!

Они остолбенели, опустив мечи.

Их командир, суровый детина с шрамом через бровь, заколебался.

— Но ваша светлость… мы услышали странный шум, думали что-то случилось.

— Ничего не случилось. Я просто почувствовал себя лучше и решил размяться.

— Но… как же голоса… — пробормотал командир, — …мы слышали чьи-то голоса…

— Я размышлял вслух! Вы никогда не слышали, чтобы человек спорил сам с собой?!

Я видел, как они смущенно переглядываются, но я так же видел, что их что-то смущало. Они не до конца поверили в мои слова. Как и полагается инквизиторам.

И тут краем глаза я заметил движение.

Из-под края кровати, из темноты, медленно, с кошачьей осторожностью, выдвигалась пушистая лапа с втянутыми когтями.

Она тянулась к смятому платку, который валялся в полутора шагах от меня, у стены. Говорящая кошка хотела забрать улики!

Сердце екнуло.

Нельзя было позволить им это увидеть.

Я сделал вид, что поправляю одеяло на кровати, и небрежно, будто отступая под их пристальным взглядом, сделал пару шагов в сторону.

Моя нога «случайно» задела платок, мягко подтолкнув его по каменному полу прямиком под кровать, в ту самую темноту.

Лапа мгновенно схватила тряпку и исчезла.

Я едва сдержал выдох облегчения.

Инквизиторы, казалось, ничего не заметили. Но они смотрели на меня с тем выражением, которое я знал слишком хорошо: смутная подозрительность, смешанная со страхом ослушаться.

Они чувствовали, что что-то не так, но не могли понять что именно.

— Раз уж вы здесь и так полны рвения, — сказал я, садясь на край кровати и делая вид, что устал от этой суеты, — у меня к вам есть поручение. Немедленно отправьте свободный отряд в аптеку Зорянф. Проверить ее состояние. Если с ней что-то случилось, то немедленно, с соблюдением всех мер предосторожности, доставьте кк в лечебницу к магистру Альберту фон Кесслеру. Под его личную охрану.

Кесслер, конечно, раздражающий педант и самовлюбленный бюрократ, но его лечебница — крепость. А сам он не посмеет себе ничего лишнего. И не даст творить в его лечебнице ничего другим. И даже тот факт, что отношения у них с Зоряной довольно натянутые, лучшего варианта просто не существует. Только зная что она находится в его лечебнице, я буду спокоен. Можно, конечно, ее направить в лазарет Ордена, но если эта кашка права и ее пытались отравить, то Зоряне нужны хорошие врачи.

— И доложите мне лично, как только что-то прояснится. Теперь идите. И впредь — стучать. — отдал я последние распоряжения.

— Будет исполнено, ваша светлость! — отчеканил инквизитор, и они, бросив последний, все еще недоумевающий взгляд на пустую комнату, вышли, прикрыв за собой дверь.

Я стоял, прислушиваясь к удаляющимся шагам, пока они не затихли в конце коридора. Тогда я медленно, с глубоким выдохом, растянулся на кровати, уставившись в потолок.

Меня накрывала новая волна тревоги за Зоряну.

Успеют ли они? Все ли будет с ней в порядке?

Я закрыл сгибом локтя глаза и нарочито громко, с преувеличенной усталостью в голосе, проговорил в пустоту:

— Похоже, лихорадка все еще дает о себе знать… говорящие кошки мерещатся. Было бы неплохо, — я повысил голос, — если бы, после того, как я вздремну, никаких кошек здесь не было.

Под кроватью послышалось недовольное ворчание. Потом — шорох, скрежет когтей по камню и тихое, выразительное кряхтение. Я не поворачивал головы, но знал, что в этот момент та самая «старуха», уже укутанная в платок, с невероятной ловкостью и явным усилием протискивается обратно в узкое оконное отверстие, ворча что-то неразборчивое про то, что «ей по-хорошему за тяжелые условия труда должны доплачивать, и тут уже всей валерьянки в мире не хватит».

Уже выбравшись на улицу, старуха на миг задержалась и бросила* единственное слово, которое, впрочем, было таким тихим, что мне вполне могло послышаться:

— Спасибо…