Глава 63

— Но ты учти, — фыркнула Ханна. — Твою дверь, между прочим, стережет пара амбалов. Таких же, как и тот, что дежурит у палаты Арнольфа. Так что просто так выйти и прогуляться до него не выйдет.

Я почувствовала, как мой план даёт трещину, но не рухнул. Он просто требовал больше ловкости.

— Значит, нужен отвлекающий манёвр, — сказала я тихо, глядя на неё. — Ханна, ты можешь помочь? Пожалуйста.

Кошка закатила глаза с такой драматичностью, будто её просили подвинуть гору.

— Ох, снова я. Рисковать шкурой ради твоих идей. Моя жизнь — это одно сплошное самопожертвование за миску валерьянки. Ладно, ладно. Говори, что нужно.

— Я, возможно, уже не заразна после лекарства, но риск есть. Поэтому, мне нужно что-то, чтобы никого не заразить и чтобы я сама могла не выделяться, блуждая по коридорам. Мне нужна чистая маска из плотной льняной или хлопковой ткани, спирт, перчатки и врачебный халат. Если в лечебнице есть персонал, он должен быть в чём-то похожем.

— Маску ты себе из простыни скрутить сможешь, — буркнула Ханна. — А халат… ну, в прачечной или в каморке какого-нибудь санитара наверняка валяется. Попробую достать.

— Отлично, — кивнула я. — Принеси все это. А потом… отвлеки тех, кто у моей двери. Ненадолго. Чтобы я могла выскользнуть.

— И как же я это сделаю? Спляшу им? — поинтересовалась Ханна саркастически.

— Ну ты же гений импровизации, — я попыталась улыбнуться. — Можешь устроить шум в соседней палате. Уронить что-то громкое, позвать на помощь, что угодно. Мне нужно, чтобы они отвлеклись совсем ненадолго.

Ханна тяжело вздохнула, словно принимая судьбоносное решение.

— Чтоб я так жила… Ладно. Лежи, не дергайся. Я мигом.

Она ловко, почти бесшумно, подскочила к узкому оконцу, ловко просочилась в проём (я ещё раз поразилась, как такое крупное существо умудряется быть таким гибким) и исчезла. Воистину, кошки — это жидкость!

Ожидание показалось вечностью. Каждая минута тянулась, как час.

Я прислушивалась к звукам за дверью: мерные шаги, редкие покашливания.

Внутри всё горело от нетерпения.

Внезапно в окне снова возникла её морда. Ханна, тяжело дыша, ввалилась обратно в палату. В зубах она несла свёрток из грубой серой ткани. Выплюнула его мне на колени.

— На, — прохрипела она. — Халат. Тряпка для морды. Перчатки. И спирт.

Я развернула свёрток. Длинный, простой свежий халат, лоскут для маски, твердые резиновые перчатки и пузырек с крепким спиртом. Я быстро, дрожащими руками, обработала повязку, надела ее на себя, накинула халат поверх своей больничной рубахи, а следом и перчатки. Пальцы в них гнулись с трудом — настолько толстой была резина. Но, может, оно и к лучшему в моей ситуации.

Их я тоже на всякий случай обработала спиртом.

— Готова? — прошептала Ханна, её глаза горели в полумраке. — Сейчас я вылезу в соседнюю палату. Там, кажется, старик с подагрой храпит. Устрою небольшое… представление. Как услышишь крики и беготню — вали.

Она снова юркнула в окно. Я, затаив дыхание, подползла к двери и прислушалась.

Тишина. Только шаги за дверью.

И вдруг — оглушительный грохот!

Будто упал целый поднос с инструментами.

Потом истошный, старческий вопль, полный неподдельного ужаса:

— Караул! Чудовище! В палате чудовище! Оно меня сейчас ест!

За дверью мгновенно поднялась суматоха. Послышались грубые возгласы, тяжёлые быстрые шаги, удаляющиеся в сторону соседней палаты.

— Что там?

Сердце бешено колотилось.

Я приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть.

Коридор был пуст. В дальнем его конце толпились у двери двое бугаев, кто-то внутри палаты что-то кричал.

Я, прижимаясь к стене и стараясь идти как можно увереннее, несмотря на подкашивающиеся ноги, двинулась в противоположную сторону.

Память, к моему удивлению, не подвела.

Я вспомнила тот первый визит с Тодой. Палата Арнольфа была в том же крыле, на этаж выше, в самом конце коридора, подальше от посторонних глаз.

Каждый шаг давался с трудом. Слабость подступала волнами, в глазах периодически темнело.

Я опиралась о холодную каменную стену, стараясь дышать глубоко и ровно сквозь маску.

Наконец, я поднялась по узкой лестнице и увидела знакомую дверь. И стражника перед ней.

Теперь нужно было как-то попасть внутрь.

Я остановилась за аркой, чтобы не привлекать внимание и принялась лихорадочно соображать. Но в этот момент из-за тяжелой драпировки в конце коридора высунулась знакомая морда.

Ханна.

Она сделала мне едва заметный знак головой в сторону дальней стены коридора, где стоял большой глиняный кувшин с водой для тушения пожаров.

Поняв, я уверенно (ох и скольких сил мне это стоило!) вышла к охраннику.

— Эй, вы! — твердо сказала я, изменяя голос, насколько позволяла маска. — Там, этажом выше, прорвало трубу с кипятком! Срочно нужна помощь, чтобы эвакуировать больных!

Охранник нахмурился.

— У меня приказ не отходить от этой двери ни на…

Его слова утонули в новом шуме.

— Помогите! Тону! Буль-буль-буль! — глухо закричала Ханна и, видимо, толкнула кувшин, который моментально залил коридор водой.

Импульс моментально победил приказ.

Охранник, чертыхаясь, кинулся на лестницу.

Дверь в палату Арнольфа осталась без защиты.

Я толкнула тяжелую дубовую плиту и просочилась внутрь, сразу же прикрыв ее за собой. Через секунду в комнате оказалась и Ханна, отряхивая лапы от воды.

— Ну и нервы ты мне потрепала, — проворчала она, но в ее тоне слышалось удовлетворение. — Работа сделана.

— Ты моя умница, — совершенно искренне похвалила я кошку, потрепав ее за ушком, — Даже не представляю, что бы я без тебя делала.

Арнольф лежал на том же месте в той же позе, в которой мы его застали в прошлый раз.

Я сразу же приступила к осмотру, включив режим полной сосредоточенности.

Первым делом я проверила его глаза. Я осторожно приподняла его веко. Зрачок был крошечным, точь-в-точь как булавочная головка, и почти не отреагировал на свет. Классический, безошибочный признак отравления опиатами или их аналогами.

Дыхание его было очень поверхностным и замедленным, всего несколько вдохов в минуту. Сердце стучало лениво, с огромными паузами между ударами.

Руки и ноги на ощупь были холодными, а мышцы вялыми, почти без тонуса, как у тряпичной куклы.

— Похоже, он не просто в коме, — прошептала я, чувствуя, как внутри меня начинает закипать тревога.

Я быстро нашла тумбочку и, игнорируя протесты Ханны, которая хотела найти там что-то съедобное (подозреваю, что всю ту же валерьянку), принялась рыться в бумагах. Наконец, я нашла то, что искала: толстый, засаленный свиток истории болезни.

Почерки врачей сменяли друг друга, но повествование было последовательным.

«Пациент Арнольф. Поступил с острой потерей сознания. До этого страдал хроническими болями нервного характера в области лица. Получил назначение на травяные обезболивающие на основе маковой настойки…»

«По свидетельствам очевидцев, пришел в аптеку к Зоряне, чтобы купить новую порцию обезболивающего…»

Вот оно!

Я даже перестала дышать.

Наконец-то я подобралась максимально близко к тайне состояния Арнольфа.

«Однако, сразу после приема, пациент потерял сознание…»

«В лечебницу поступил со следующими симптомами: пульс слабый, дыхание критически замедлено. Промывание желудка, рвотные средства — эффекта нет. Лечение — поддерживающая терапия»

А ниже, совсем мелким почерком, было приписано:

«Магистр Кесслер подозревает, что в снадобье был подмешан яд».

Я медленно свернула свиток. Все встало на свои места с чудовищной, пугающей ясностью.

Невралгия… маковая настойка… яд!

Из обрывков сведений, которые мне удалось сопоставить из собственных слов Гниддена и этой истории болезни, я могу предположить, что Гнидден знал о недуге Арнольфа, о его зависимости от опиатов.

Поэтому, когда Арнольф пришел в аптеку к Зоряне за своим лекарством, то, скорее всего, подмешал туда чего-то еще. Какой-нибудь сильный миорелаксант, блокирующий нервные окончания.

— Боже мой… — выдохнула я.

Опиаты, которые он принимал в виде маковой настойки, сами по себе замедляли его дыхание. А миорелаксант, попавший в систему, окончательно парализовал дыхательные мышцы.

Арнольф не умер сразу только потому, что его тело, замедленное опиатами, было в состоянии своеобразной «анабиоза».

В результате, он впал в глубокую гипоксическую кому.

— Ты что-то поняла? Что с ним? — прошипела Ханна, тревожно глядя на неподвижного Арнольфа. — Это проклятие?

Я покачала головой, чувствуя, как меня охватывает холодная ярость.

— Это не проклятие, Ханна. Это хладнокровное покушение на убийство, еще и с умыслом подставить совершенно невиновного человека.

— Так что случилось то? — от нетерпения Ханна даже стала приплясывать. Похоже ей самой ее саму это невероятно волновало.

— Представь яд, который… как бы тебе сказать… который бьет не по сердцу или желудку. Он бьет по… самой команде телу «дышать». Он расслабляет все мышцы, которые заставляют легкие работать. Как будто на грудную клетку положили каменную плиту.

Ханна прищурилась, глядя на едва дышащего Арнольфа. Видимо, попыталась себе это представить.

— А параллельно, Арнольф еще и принимал маковую настойку, которая и так замедляет процессы организма. Но вместе с тем ядом, они… — я сделала паузу, подбирая самые простые слова, — …они просто перекрыли ему кислород. Его мозг, его тело — они не отравлены в обычном смысле. Арнольф как бы… задыхается во сне. Ему не хватает воздуха, чтобы просто проснуться. Он в коме не от токсинов, а от удушья.

Я указала на его лицо.

— Видишь зрачки? Крохотные. Это от мака. Слышишь, как он дышит? Еле-еле. Это от яда. Его сердце бьется медленно, потому что все процессы заторможены. В какой-то степени Арнольфу повезло, потому что он должен был умереть на место, но из-за того, что его организм, привыкший к маку, замедлил распространение яда, он выключил сам себя. А здешние лекари… они даже не понимали, с чем имеют дело. Они боролись с «отравлением», но на самом деле ему нужно было не очищение, а… воздух.

Ханна молча смотрела на Арнольфа, потом на меня.

— То есть, ему надо дать воздух? — Ханна удивленно посмотрела на меня, — Тогда давай откроем окно. Можно еще ему рот пошире открыть, чтобы залетело побольше.

— К сожалению, не так все просто, — улыбнулась я, но под маской этого не было заметно. — Прежде чем дать ему воздух, нужно нейтрализовать яд. Что-то такое, что заставит его дыхательные мышцы снова работать. И, возможно, осторожно уменьшить дозу мака, чтобы он не умер от ломки, когда придет в себя. Но сначала — антидот.

— И где мы возьмем этот... антидот? — спросила Ханна, оглядывая полки с пузырьками.

— В этом-то и проблема, — прошептала я, сжимая виски. — Что вряд ли он есть в этой лечебнице…

Если честно, я сомневаюсь, что он вообще существует в этом мире.