Глава 66

Тода

Последние кристаллы чистого пенициллина легли на дно небольшой стеклянной колбы.

Я закупорил ее воском, рука дрожала от усталости, но в груди горел холодный, чистый огонь — огонь выполненного долга.

Мы сделали это.

Небольшая партия, всего два десятка склянок. Но это все, на что мы были способны в текущих условиях.

И даже больше.

Вокруг царила тихая, сосредоточенная суета.

Магистр Элвин с двумя помощниками уже промывал освободившиеся глиняные кувшины кипятком и паром.

Другие готовили новую партию питательного бульона с хмелем.

Процесс, запущенный Зоряной, теперь работал без нее, но работал четко, как хорошо отлаженный механизм.

Аптекари, еще недавно пребывавшие в дикой панике, сегодня двигались спокойно и уверенно. Они смотрели на меня — уставшего, валящегося с ног, но отдающего приказы твердым голосом — и слушались.

Это было непривычно и странно.

Еще недавно я даже подумать не мог о том, чтобы получить признание своих лекарских навыков, а теперь… теперь создаю лекарство, чтобы спасти королевсво от чумы.

Я передал последнюю склянку капитану инквизиторского отряда. Серый плащ, жесткое лицо.

— Для самых тяжелых. В лечебнице Брауна и здесь, в городском изоляторе. Строго по дозировке, которая указана в записке. И... — я понизил голос, — мое сообщение для Архилекаря Моргана. Оно уже передано?

— Оно было передано в тот же день, — коротко кивнул инквизитор. — Но ответа не было.

Они унесли ящик со склянками и я почувствовал как странная тишина накрыла это место. Работа не кончилась — нужно было засеять новые культуры, проверить старые. Но острая, жгучая необходимость, гнавшая нас вперед последние сутки, отпустила.

И тут, как удар обухом, меня осенило.

Дворец. Сегодня же тот день.

Гнидден говорил, что пойдет ко дворцу требовать отставки Моргана и своего назначения. Сейчас, пока мы возились здесь, он может уже стоять там, поливать грязью имена настоящих спасителей королевства.

— Всем, кто может идти — за мной! — мой голос прозвучал резко, срываясь. — На площадь перед дворцом!

Половина аптекарей вместе со мной выбежали из пивоварни, и холодный утренний воздух обжег легкие.

Город, охваченный чумой, замер.

Улицы были пустынны, ставни закрыты. Лишь изредка мелькали серые плащи патрулей. Мы бежали по мостовой, и стук наших башмаков отдавался в гробовой тишине.

А потом мы вышли на Королевскую площадь.

И в этот момент тишина занчилась.

Площадь, огромная, вымощенная темным камнем, была забита народом. Сотни людей — ремесленники, торговцы, женщины с испуганными лицами, мужчины с палками в руках. Шум стоял такой, что давил на уши — ропот, крики, полных страха, злости и отчаянной надежды.

И на высоком импровизированном помосте из ящиков перед золочеными воротами дворца стоял Дитрих Гниденн.

Его лысина блестела в тусклом свете, жирное лицо сияло самодовольством. Он размахивал руками, и его гнусавый визг, усиленный самодельным рупором, резал воздух:

— ...они прячутся за стенами, пока народ гибнет! Они торгуют нашим горем! Но я, Дитрих Гниденн, дал вам спасение! И прошу вас поддержать меня в стремлении к справедливости! Долой бездарного Моргана! Долой отравительницу Зоряну! Да здравствует новый порядок! Да здравствует новый Архилекарь!

Толпа ревела в ответ, как единый организм.

— Гниденн! Архилекарь Гниденн!

Меня тошнило от бессильной ярости.

Он стоял там, вор и лжец, и крал не только лекарство, но и будущее. А эти люди… они верили ему. Причем, верили безоговорочно.

Дворец возвышался над площадью, неприступный, молчаливый, больше похожий на крепость.

Высокие башни с остроконечными шпилями, стрельчатые окна, тяжелые дубовые ворота, украшенные гербом королевства — скрещенными мечами и головой дракона.

И вот, ворота этой крепости медленно, со скрипом, начали открываться.

Шум на площади стих, сменившись напряженным, звенящим гулом.

Из распахнувшихся ворот вышел небольшой отряд королевских гвардейцев в латах и синих плащах. Они построились живой стеной на ступенях.

А потом вышел Он.

Король.

Он был и без того высокого роста, но держался с такой неоспоримой властью, что казался самым настоящим гигантом.

Лицо — бледное, с пронзительными серыми глазами и тонкими губами — было бесстрастно, как маска. На нем был не пышный наряд, а простой, но безупречно скроенный темно-синий камзол, через плечо — горностаевая мантия.

Он вышел, окинул площадь одним медленным, ледяным взглядом — и весь гул, все крики разом захлебнулись и утихли.

По правую руку от короля стоял другой человек.

Высокий, от которого веяло такой ледяной, беспристрастной жестокостью, что по спине пробежали мурашки.

Глава Ордена Инквизиции.

Длинные, черные как смоль волосы были гладко зачесаны назад, открывая высокий, бледный лоб и острые скулы. Его глаза, цвета зимнего неба, казалось, видели не лица, а только человеческие грехи.

Он был одет в черное, и даже его плащ не колыхался на ветру, будто вырезанный из темного льда.

А по левую руку…

Мой взгляд зацепился за знакомую фигуру, за властную осанку.

На нем был темный, длинный плащ Архилекаря, но лицо скрывала маска, вроде той, что носила Зоя, прикрывающая нос и рот. Но его глаза — те самые, острые, проницательные, полные холодного интеллекта — были узнаваемы сразу.

Архилекарь Морган смотрел не на толпу, а прямо на Гниденна на помосте, и во взгляде этом было нечто такое, отчего у меня, стоящего в сотне шагов, похолодело внутри.

Король поднял руку.

Один простой жест, ладонью вниз и на площади воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Даже ветер, казалось, замер, не смея нарушить королевскую волю.

Все застыли в ожидании.

Король медленно перевел свой ледяной взгляд с толпы на фигурку Гниденна, примостившуюся на ящиках. Его голос, низкий, негромкий, но отчетливо слышный на краю площади, разрезал воздух:

— Мне доложили, — начал он без предисловий, — что некто, именующий себя Дитрихом Гниденном, выдвигает тяжкие обвинения против Архилекаря Короны, герцога Моргана. В превышении служебных полномочий и злоупотреблении доверием Короны. — Он слегка повернул голову в сторону замаскированного Моргана, чье лицо ничего не выражало. — Вдобавок, этот Дитрих Гнидден, предлагает свою кандидатуру на должность Архилекаря Короны. Я все правильно понимаю?

Голос короля был лишен гнева. Он был холодным, как сталь на морозе, и оттого вдесятеро страшнее.

Гниденн, за секунду до этого раздувавшийся от важности, слегка съежился, но тут же выпрямился, заливаясь сладким, подобострастным потоком речи:

— Ваше Величество, мудрейший из правителей! Вы изволили понять всё абсолютно верно! Я, ваш верный и преданный слуга, лишь осмелился озвучить боль народа! Господин Морган… увы, позволил власти затмить свой разум! Он закрыл глаза на злодеяния шарлатанки Зоряны, моей племянницы, что едва не отправила на тот свет почтенного господина Арнольфа! Более того, он взял ее под свою защиту, позволил ей осквернять священное ремесло лекаря своими опытами с плесенью и гнилью! Он игнорировал нужды людей, в то время как аптеки пустели! Я же, — Гниденн ударил себя в грудь, — я, рискуя всем, создал лекарство! И не где-нибудь, а в той самой аптеке, что по праву должна была перейти мне, но где хозяйничала мошенница! Я вложил в него последние средства, все свои силы! И оно работает! Люди уже исцеляются! Разве это не лучшее доказательство того, кому можно доверить их здоровье?

Он говорил горячо, убедительно, показывая в сторону ящиков с украденными склянками, которые стояли тут же, на помосте, как неоспоримое доказательство его «гения».

Толпа, завороженная его напором, снова загудела одобрительно.

Король слушал, не меняясь в лице. Когда Гниденн закончил, он слегка склонил голову.

— Обвинения весомы. Но у обвинения, как и у власти, должны быть прочные основания. У вас есть доказательства ваших обвинений в отношении Архилекаря Моргана, господин Гниденн? Помимо вашей искренней веры в собственную правоту.

— О, Ваше Величество! — воскликнул Гниденн. — Спросите любого в городе! Все видели, как Морган покровительствовал ей! Как закрывал глаза на её незаконную практику даже после лишения лицензии! Она лечила больную женщину! А потом… потом он даже передал ей свои полномочия! Разве это не доказательство сговора? А Арнольф? Он до сих пор в коме, и лишь по милости лекарей господина Кесслера жив! И виновница — та самая Зоряна, в отношении которой все еще продолжается расследование.

Он сыпал «фактами», перевирая и извращая реальность с таким искусством, что у меня сжались кулаки и заскрипели зубы от негодования.

Рядом кто-то из аптекарей грязно выругался.

Король выслушал, потом медленно перевел взгляд на Моргана. Тот стоял неподвижно, лишь его глаза, видимые над тканью, сверлили Гниденна ледяным презрением.

— Предположим, мы принимаем эти обвинения к рассмотрению, — сказал, наконец, король. — Но раз уж вы выставляете свою кандидатуру на должность Архилекаря, господин Гнидден, то поговорим теперь о вас. Человек, претендующий на пост Архилекаря, должен быть чист перед законом и совестью. Можете ли вы, перед лицом Короны и народа, поклясться, что за вами нет никаких грехов, способных бросить тень на высокий пост?

На лице Гниденна вспыхнуло самое искреннее за все это время выражение — неподдельное изумление и праведное негодование.

— Я? Ваше Величество, я клянусь всеми святыми! Всю свою жизнь я думал только о благе людей! Я честный торговец, аптекарь в третьем поколении! Я посвятил себя спасению жизней! Я не спал ночей, бился над рецептами, тратил последние сбережения на ингредиенты! И милостью небес — создал лекарство! Лекарство, которое как многие уже убедились, начало спасать жизни! Я сделал это не ради почестей, а ради народа! Я готов взять на себя эту ношу!

Он раскинул руки, будто принимая благодарность толпы, и народ снова зароптал, готовый поверить в образ самоотверженного героя.

Король молча наблюдал за этой пантомимой.

Потом его взгляд обратился к главе Ордена Инквизиции, стоявшему неподвижно, как изваяние и тот моментально сделал полшага вперед. В его длинных, бледных пальцах возник узкий свиток пергамента, перевязанный черной лентой.

Король взял свиток, неторопливо развернул его, пробежал глазами по тексту, а потом его взгляд снова уперся в Гниддена.

— В таком случае, объясните нам, господин Гниденн, — голос короля оставался ровным, но в нем появилась сталь, — несколько моментов…