Эпилог 1

Две недели обязательного карантина в лечебнице Кесслера истекли.

Последние признаки чумы давно сошли на нет, сменившись просто изнуряющей слабостью, от которой я отходила с каждым днем.

Город тоже понемногу оживал. Эпидемия отступала благодаря тому, что производство пенициллина, налаженное Морганом и Тодой, теперь работало как часы.

Когда магистр Кесслер лично расписался в моей выписке, я сделала первый шаг на свободу.

Я стояла на каменных ступенях, щурясь от непривычно яркого солнечного света. Воздух больше не пах карболкой и травами, а мокрыми после дождя камнями, дымком из труб и… жизнью. Простой, обыденной, городской жизнью.

Я еще не успела сделать и трех шагов, как на меня тут же налетел Тода, дежуривший у входа. Он схватил меня в охапку и закружил, рискуя вместе улететь на землю.

— Вы живы! Вы здоровы! Я так боялся, госпожа Зоряна, так боялся! — он выпалил, наконец отпуская меня, и его глаза блестели.

— Дыши, Тода, дыши, — рассмеялась я, пошатываясь. — Все в порядке.

— Наконец-то тебя выпустили, — проворчала Ханна, подходя и тоже обнимая меня в своей неизменной старушечьей маскировке. — Надеюсь, хоть теперь мы можем вернуться к нормальной жизни? Где мне не придется лазить по карнизам и придумывать всякую ерунду, чтобы отвлекать на себя внимание? Моя нервная система требует компенсации в виде бочонка валерьянки.

— Спасибо вам, — прошептала я, обнимая их обоих, и голос дрогнул от нахлынувших чувств. — Без вас я бы не спраовилась.

— Госпожа Зоряна, — сказал Тода, отступив и с таинственным видом кивая куда-то за спину. — Тут есть еще кое-кто, кто очень хотел вас видеть.

Я подняла взгляд, и сердце на мгновение замерло.

Архилекарь Морган.

Он стоял чуть позади, у своей черной кареты. Он был одет в свой строгий, расшитый камзол, выглядел как всегда серьезным и собранным. В отличие от того раза, когда я была у него в палате, сейчас с его лица полностью ушла вся бледность и теперь он держался прямо, без какого-либо намека на старую рану.

В руке Архилекарь держал букет из темно-красных, бархатных роз.

Я подошла к нему. Молча.

Я чувствовала, как странное, электрическое напряжение, снова возникает между нами. — Господин Архилекарь, — проговорила я.

Воздух между нами казался густым и звонким.

— Это вам, Зоряна, — сказал он, и его голос был тихим, ровным, без обычной властности.

Он протянул мне цветы. Его взгляд был необычно мягким, но пронзительным, он смотрел так, будто видел меня насквозь — не Зоряну, а меня, Зою, с ее тайной.

Когда наши пальцы соприкоснулись, я почувствовала тепло его кожи.

Это было мимолетное, но очень сильное касание.

— Спасибо, — прошептала я, принимая букет. Я вдохнула резкий, сладкий аромат роз. — Это очень неожиданно и приятно.

— Думаю, еще приятнее для вас будет это, — он достал из кармана два свернутых свитка, перевязанных золотой лентой, и протянул их мне.

Один — с печатью Архилекаря. Второй — с королевской.

С замиранием сердца я развернула первый.

«Восстановление Разрешения на Лекарскую Практику».

Под ним — мое имя, подпись Моргана и печать.

Груз, давивший мне на плечи с тех пор, как я попала в этот мир, растворился в один миг.

Я снова могла быть врачом.

Слезы навернулись на глаза. Я даже не пыталась их смахнуть.

Но второй документ был куда внушительнее.

Гербовая бумага, золотая нить по краям. Я пробежала глазами по тексту, и у меня перехватило дыхание.

«...все обвинения, выдвинутые в отношении Зоряны, считаются полностью снятыми и аннулированными... репутация восстановлена...»

Сердце екнуло от облегчения.

Но дальше было еще более невероятнее:

«...в знак признания исключительных заслуг, самоотверженности и вклада в спасение Королевства от эпидемии «Тлеющей Чумы», назначается на должность Заместителя Королевского Архилекаря...»

Я уставилась на пергамент, потом на Моргана, потом снова на пергамент.

— Зам... заместителя? — выдавила я. — Но… как это? Я не могу…

— Я не знаю человека, больше достойного этой должности, — тихо, но твердо сказал Морган. — Твои знания спасли королевство. И кто, как не человек, прошедший через ад бюрократии и несправедливости, сможет навести порядок в этой системе и не дать ей повторить подобную ошибку?

Это было лестно. Ошеломляюще лестно.

Но в голове сразу же всплыло другое лицо.

Я обернулась к Тоде, который смотрел на нас, сияя.

— Нет, — сказала я, качая головой и возвращая пергамент Моргану. — Нет, эта должность… ее больше заслуживает Тода. Он был тем, кто смог довести все до ума, когда я была без сознания. Он руководил, он принимал решения, он не сломался даже когда Гнидден украл первую партию лекарства. Без Тоды у нас не было бы ничего Это его место по праву.

Тода замер, его улыбка сменилась изумлением.

Но Морган лишь тихо усмехнулся.

— С Тодой вопрос уже решен, — мягко, но твердо перебил Морган.

Меня будто холодной водой окатило.

«Решен»? В каком смысле? Неужели его отстранили? Наказали за самовольные решения? Отправили обратно разносчиком бумаг?

И это после всего, что он сделал?!

Я почувствовала, как во мне закипает возмущение.

— Как это «решен»? — спросила я, и в голосе зазвенела сталь. — Что вы с ним сделали?

Тода, видя мою тревогу, не выдержал и расхохотался. Он подошел, его лицо светилось чистой радостью.

— Госпожа Зоряна! Успокойтесь! Господин Морган... он предложил мне другую должность.

— Какую? — спросила я, все еще оставаясь настороже.

— Должность Королевского инспектора по противодействию эпидемиям. С прямым подчинением Совету и Архилекарю.

Глаза Тоды горели огнем.

— В его обязанности войдет создание системы профилактики эпидемий, контроль за аптеками и лечебницами по всему королевству, организация быстрого реагирования на вспышки болезней. — пояснил Морган, — И права на собственные исследования и разработки. Он заслужил это. Своим умом, своими руками и своей преданностью.

Я стояла, ошеломленная, переваривая информацию.

Тода — начальник целой службы.

Не помощник. Не ученик.

Глава!

Он смотрел на меня, и в его глазах я видела ту же самую смесь восторга и легкого страха перед грядущим, что чувствовала и сама.

— Но... это же огромная ответственность, — прошептала я.

— Я знаю, — серьезно кивнул Тода. — Но у меня будет хороший учитель. И хороший заместитель Архилекаря, к которому я всегда могу обратиться за советом. — Он лукаво улыбнулся.

Я посмотрела на Моргана, на Тоду, на Ханну, пристроившуюся рядом. На простой букет в моих руках и на два пергамента, перевернувших всю мою жизнь в этом мире.

Трепет, паника, усталость — все еще были там, глубоко внутри.

Но поверх них накатывало что-то новое.

Не просто облегчение — предвкушение от предстоящей работы. С людьми, которым я могла доверять. С человеком, чей взгляд, устремленный на меня, говорил о чем-то большем, чем просто профессиональное уважение.

***

Прошло еще несколько месяцев. Долгих, насыщенных, трудных. Королевство, наконец, стряхнуло с себя липкий кошмар чумы.

Аптека «Мозоли и Средства от моли» после ареста Мольца и показаний Карстена была опечатана, а ее запасы, в соответствии с новыми санитарными протоколами, составленными Тодой, были перераспределены.

Наша же аптека, работала без устали, став не просто торговой точкой, но и небольшим пунктом срочной медицинской помощи.

Мама Лиры, Элиза, окончательно поборола болезнь.

В те дни, когда я сама свалилась с чумой и лежала в изоляции у Кесслера, не в силах помочь, Морган совершил невозможное. Он договорился с Кесслером, чтобы тот принял женщину в свою лечебницу.

Кесслер, к моему удивлению, оказался дотошным и внимательным врачом. Он ежедневно докладывал мне о состоянии Элизы, советовался по каждой мелочи. Возможно, его профессиональное любопытство пересилило старую неприязнь. А возможно, он просто увидел в Элизе еще один сложный случай, который бросал вызов его мастерству.

Как бы то ни было, его педантичность и доступ к лучшим (пусть и средневековым) средствам лечебницы, помноженные на мои дистанционные рекомендации, сделали свое дело.

Болезнь отступила.

Сначала робко, потом все увереннее.

И в один из первых по-настоящему теплых дней я стояла у входа в лечебницу и смотрела, как сияющая от радости Лира, ведет под руку свою мать — бледную, еще слабую, но уже твердо стоящую на ногах и улыбающуюся той тихой, бездонной улыбкой.

Так в нашей аптеке появился самый преданный и благодарный друг.

Мои отношения с Морганом... давно перестали быть просто рабочими.

Мы проводили вечера за разборами сложных случаев, спорами о методах лечения, планированием реформ в здравоохранении королевства. Он слушал меня — не как подчиненную, а как равную.

И в этих долгих беседах, в молчаливых взглядах, в случайных, но уже не случайных прикосновениях к руке или плечу, росло что-то большее. Что-то тихое и невероятно прочное

Однажды вечером мы стояли на маленьком балкончике моей его… нашего кабинета, глядя на зажигающиеся в сумерках огни города.

Воздух был теплым, пах дождевой сыростью и цветущей где-то вдали черемухой.

Я облокотилась о перила и, не глядя на Моргана, сказала:

— Ты помнишь, когда я только раскрыла секрет лекарства от чумы, я обещала рассказать тебе все. Откуда эти знания. Кто я на самом деле.

— Я помню, — произнес он.

Я глубоко вдохнула, собираясь с духом.

Страх, который я так долго носила в себе — страх быть непонятой, объявленной сумасшедшей или ведьмой — вдруг показался мелким и ненужным перед этим человеком.

— История, которую я рассказала тебе тогда, в палате… когда ты лежал раненый... про мир без магии, про железных птиц и лучи, которые видят насквозь... это не сказка и не выдумка. И даже не метафора. Это правда. Я оттуда. Я не знаю, как и почему это случилось. Однажды я была Зоей, врачом с тридцатилетним стажем в своем мире, а потом... очнулась здесь, в теле Зоряны. Я не знаю что произошло. Я просто заняла ее место.

Я рискнула посмотреть на него.

Его лицо в сумерках было серьезным, но спокойным. Не было шока, не было недоверия.

— Я давно это понял, — сказал он просто. — Слишком много нестыковок. Слишком много знаний, которые не могли родиться здесь. Слишком... иной взгляд на мир. — Он сделал паузу, его глаза, темные и глубокие, впивались в меня. — Мне было важно услышать это от тебя. Принять твое доверие.

Облегчение, острое и сладкое, волной накатило на меня.

Я не осознавала, как сильно боялась этого момента.

— И... тебе не страшно? Не отвратительно? Я ведь какая-то... нездешняя.

Морган покачал головой. Он сделал шаг ко мне, сократив расстояние между нами до ничего. Его пальцы, теплые и сильные, осторожно коснулись моей щеки, отводя прядь рыжих волос, которую трепал ветер.

— Страшно? — Он произнес это слово с легким, почти неуловимым недоумением. — Мне было страшно, когда я взвалил на твои плечи свои обязанности. Мне было страшно, когда ты лежала в горячке и я не мог быть рядом. Страшно от мысли, что этот мир, грубый и жестокий, может сломать тебя, забрать ту хрупкую, яркую вспышку, что ты в него принесла. — Его голос стал еще тише, почти шепотом, но каждое слово отдавалось в моем сердце гулом. — А откуда ты пришла... это не имеет значения. Ты здесь. Ты изменила всё. Меня. Это королевство. Ты спасла сотни жизней. Ты... ты вернула мне смысл в том, что я делаю.

Он взял мою руку в свою, и его пальцы сплелись с моими — крепко, уверенно, как будто так и должно было быть всегда.

— Мне не важно, кем ты была. Мне важно, кто ты сейчас. И... — он замолчал, и в его обычно непроницаемых глазах я увидела тень той же уязвимости, что чувствовала сама. — Мне важно, останешься ли ты. Не как заместитель. Не как коллега. Останешься ли ты... со мной. Навсегда.

Это не было было похоже на романтические фильмы с вычурным признанием на коленях. Не было и вечных клятв под звездным небом.

И все же, это было предложение. Твердое, честное, без уверток. Предложение разделить не только обязанности и тяготы власти, но и жизнь.

о всеми ее сложностями, рисками и... возможным счастьем.

Я смотрела на него, на этого сурового, умного, невероятно сильного человека, который научился для меня быть мягким, и чувствовала, как последние стены страха и одиночества рушатся внутри меня.

Я пришла в этот мир одна, потерянная и напуганная.

А нашла дом. Нашла друзей. Свое дело. Нашла... его.

— Да, с этого дня и навсегда, — прошептала я, чувствуя, как по щекам катятся предательски теплые слезы, и прижалась лбом к его плечу.

Его рука обняла меня, притянула ближе, и в этом объятии было все: и защита, и обещание, и тихое, ликующее «наконец-то».