Глава 31

Я сидела на кровати, облокотившись на подушки и спинку, подтянув колени к груди и уткнувшись в них подбородком, и медленно раскачивалась из стороны в сторону, словно это однообразное движение могло хоть немного унять ту боль, что сдавливала грудь и не давала сделать нормальный вдох.

С тех пор как мы вернулись, прошло уже несколько часов, но я так и не смогла уснуть. Я даже не переоделась, только распустила волосы, и просто сидела в темноте.

Дом уже спал.

Время перевалило за полночь.

Тишина стояла такая, что я слышала собственное дыхание.

Нортан ничем не показал, ни словом, ни делом, что встретил истинную.

Он лишь подхватил меня под руку, и мы уехали. Я помню, как держалась за его ладонь, как чувствовала тепло его пальцев, как пыталась запомнить это ускользающее ощущение.

Когда мы вошли в дом, он был слишком задумчив, но руки моей не выпускал. Провёл меня до спальни молча, остановился у двери, посмотрел так внимательно, будто хотел что-то сказать, но не решился, а потом притянул к себе и поцеловал в лоб.

И крепко-крепко обнял, так, что у меня перехватило дыхание.

А я позволила себе слабость. Прижалась к нему, уткнулась лицом в его плечо, закрыла глаза и на мгновение растворилась в этих объятиях, хотя уже тогда понимала — это последние наши объятия.

От этой мысли внутри стало пусто.

Я подняла руку и посмотрела на кольцо, которое он подарил. Камень мягко ловил лунный свет, и казалось, будто он живой, будто в нём спрятано всё то тепло, что было между нами.

Я медленно крутила его на пальце, не желая снимать.

Не могла.

Даже мысль об этом причиняла боль.

Я поднесла руку к губам и осторожно поцеловала камень, почти невесомо, а потом прижалась к нему лбом, закрыв глаза, словно так могла удержать хоть частичку того счастья, которое было у меня сегодня.

Как же всё было красиво.

Как легко.

Как правильно.

Я позволила себе поверить. Позволила мечтать. О мужчине рядом, о настоящей семье, о тихих вечерах, о его голосе, о его осторожных прикосновениях, о том, как девочки смеются, как я сижу рядом с ним, как мы вместе.

Я позволила себе представить, что могу быть кому-то нужной. Что меня выбрали. Что меня можно любить.

Я судорожно выдохнула и снова уткнулась подбородком в колени.

— Я всё-таки испорченная… — прошептала я едва слышно.

Слова прозвучали глухо, но от них стало только холоднее.

Поломанная.

Неправильная.

Пустая.

Я ведь знала это всегда. Разве можно было поверить, что для меня возможно счастье?

Что такой мужчина, как Нортан, может принадлежать мне?

Я покачала головой, чувствуя, как слёзы медленно собираются в глазах.

Нет.

Это было слишком красиво.

Слишком хорошо.

Он встретил истинную.

Настоящую.

Правильную.

Не поломанную.

Не испорченную.

Не пустую.

Я снова сжала кольцо пальцами, будто боялась, что оно исчезнет. Лучше держаться подальше. Лучше уйти самой, чем услышать подобное от Нортана. Это меня совсем убьет.

Я снова начала медленно раскачиваться, уткнувшись в колени, чувствуя, как внутри гаснет тот свет, который ещё совсем недавно разгорался рядом с ним.

Как же красивы были эти грёзы.

Знала же, что мне не стоило позволять себе их. И как же тесен мир. Вита истинная Нортана.

Я вытерла слёзы, размазывая их по щекам ладонями, и тихо выдохнула, чувствуя, как сегодняшняя ночь всё ещё хранит осколки счастья.

Я понимала, что больше уже ни с кем не смогу построить отношения, не почувствую себя любимой, желанной женщиной, потому что никто не будет таким, как он, никто не сможет смотреть на меня так, никто не будет держать меня так осторожно и уверенно одновременно, и все мужчины рядом с ним будут казаться чужими, холодными, неправильными.

Я не смогу довериться.

Не смогу открыть сердце.

Потому что все они будут хуже Нортана.

Можно ли ещё немного украсть счастья… продлить его хотя бы до утра… сделать вид, что я ничего не поняла, что его слова о нашей свадьбе всё ещё что-то значат, что ничего не изменилось, пока сам Нортан не начнёт этот тяжёлый разговор.

Могу ли я ещё сегодня побыть женщиной?

Почувствовать прикосновения любимого мужчины.

Запомнить их.

Запечатлеть в памяти.

Потому что они будут первыми… и последними.

Его прикосновения будут нести любовь, нежность… или то, что осталось от его чувств ко мне. А потом… потом я никому больше не позволю ничего подобного.

Нортан уже встал на ноги.

Моя роль закончилась.

Но сейчас… я хотела быть эгоисткой.

Я слезла с кровати и, как была босиком, тихо вышла в коридор. Пол под ногами был прохладный.

Я дошла до его спальни и толкнула дверь. Нортан не спал.

Он сидел на краю кровати, без рубашки, в домашних тёмных брюках из мягкой ткани, опершись локтями на колени и глядя в окно. Свет луны ложился на его плечи, подчёркивая напряжение мышц.

Он повернулся.

— Кира?

Я молча закрыла дверь. Подошла к нему.

Всё внутри умирало от страха, меня потряхивало, но я не хотела отступать. Хотела только раз попробовать. Узнать, как это бывает, когда любишь человека всем сердцем и душой и соединяешься с ним.

Хотя бы один раз.

Я остановилась между его разведёнными коленями, посмотрела сверху вниз, медленно подняла руку и погладила его по щеке. Он смотрел в мои глаза внимательно, будто пытаясь понять, что происходит.

Я сама наклонилась первой.

Поцеловала его, как могла, осторожно, неуверенно, но прижалась к его губам, боясь отступить.

Он замер на секунду.

Потом его руки легли на мои бёдра, притянули ближе. Поцелуй стал глубже, и мне не хотелось думать, не хотелось останавливаться, хотелось только чувствовать и запоминать каждое мгновение.

— Кира… стой… — хрипло сказал он.

Я отстранилась и покачала головой, слегка толкнув его в грудь, заставляя опуститься на кровать. Я сама испугалась своей решительности, но не подала виду. Генерал позволил, его руки скользнули по моей спине, когда я упала на него.

— Стой… завтра ты можешь пожалеть…

— Завтра я могу пожалеть, что ничего не произошло, Нортан… — тихо ответила я.

Он нахмурился.

— Кира… я не хочу, чтобы ты потом страдала.

Я слабо улыбнулась.

— Когда ты сказал, что безнадёжно опоздал… я поняла, что я тоже безнадёжно опоздала быть счастливой… Не надо меня уговаривать. Не надо.

Он смотрел на меня так тяжело, будто ему было больно.

— Моя Кира… зачем же ты так…

Я медленно покачала головой.

— Я так решила… мой генерал.

Он смотрел на меня долго, тяжело, будто пытался удержаться, будто боролся с собой, но я уже сама сделала шаг вперёд, и отступать было поздно. Я снова коснулась его губ, мягко, осторожно, и почувствовала, как он выдыхает, как напряжение отпускает его тело.

— Кира… — прошептал он, почти в мои губы. — Ты уверена?..

Я только кивнула, потому что говорить уже не могла. Сердце билось так быстро, что в ушах шумело, дыхание сбивалось, а внутри всё дрожало — от страха, от желания, от того, что я сама не до конца понимала, что делаю.

Его ладони осторожно легли на мою талию, словно он боялся причинить боль, словно я была чем-то хрупким. Он притянул меня ближе, и я почувствовала тепло его кожи, сильное, живое, от которого по телу сразу побежали мурашки. Я вздрогнула, сама не заметив этого, и он тут же замер.

Он коснулся губами моего виска, затем скользнул к щеке, медленно, будто давая мне время привыкнуть к каждому прикосновению. Я закрыла глаза, чувствуя, как всё внутри тает, как дыхание становится рваным, как пальцы сами цепляются за его плечи.

— Моя Кира… — прошептал он снова, и в его голосе было столько нежности, что у меня защемило в груди.

Он начал расстёгивать платье. Помогал освободиться от него и почти не размыкал поцелуя. Он целовал меня осторожно, мягко, медленно углубляя поцелуй, и я почувствовала, как внутри всё переворачивается, как тело откликается на каждое движение, как по коже бегут мурашки, как поднимаются тонкие волоски на руках.

Я задыхалась.

Не от страха — от ощущений, слишком новых, слишком сильных. От его прикосновений. От моей реакции на любимого мужчину, которого я выбрала сама.

Его руки скользнули по моей голой спине, бережно, почти невесомо. Он не торопился, не требовал, только держал меня, шептал тихо:

— Моя… Кира… моя…

От этих слов внутри становилось ещё теплее, и я сама прижалась к нему сильнее, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.

Он осторожно уложил меня на кровать, не отрывая взгляда, и я почувствовала, как дрожат мои пальцы, как дыхание сбивается, как страх и доверие переплетаются внутри. Он наклонился, коснулся губами моего лба, затем снова губ.

— Если будет страшно… скажи… — прошептал он.

Я покачала головой, хотя сама не знала, смогу ли вообще что-то сказать.

Он был невероятно осторожен, медленный, будто боялся спугнуть. Его прикосновения были тёплыми, мягкими, и я постепенно расслаблялась, позволяя себе чувствовать, позволяя себе быть рядом с ним полностью. Я вздрагивала от каждого нового касания, от каждого движения, и он каждый раз замирал, шепча тихо:

— Тише… я рядом… моя Кира…

Когда между нами исчезла последняя преграда, я судорожно вдохнула, чувствуя, как сердце бьётся ещё быстрее. Я сжала пальцами его плечи, закрыла глаза.

Он двинулся очень осторожно, медленно, и я тихо выдохнула, чувствуя непривычную боль, от которой вздрогнула. Он сразу остановился.

— Кира… — прошептал он, тревожно.

Я покачала головой, сжимая его сильнее.

— Не останавливайся… пожалуйста…

Он коснулся губами моего лба, затем виска, и тихо повторял:

— Моя Кира… моя…

Постепенно боль отступала, уступая месту странному теплу, мягкому, разливающемуся по телу. Я задыхалась, вздрагивала, чувствуя, как по коже бегут мурашки, как тело откликается на его движения, как внутри всё становится лёгким.

Я никогда не испытывала ничего подобного.

Он был осторожен до конца, и когда я прижалась к нему, он крепко обнял меня, уткнувшись лбом в мой висок.

Я лежала рядом, всё ещё дрожа, чувствуя его дыхание. Я запоминала каждую секунду, каждое ощущение, чтобы сохранить это внутри навсегда.

Потому что это была наша первая ночь и… последняя.

Его тяжёлая рука лежала на моей спине, будто он даже во сне не хотел отпускать. Я осторожно приподнялась, придерживая простыню на груди, чтобы не разбудить его. Свет луны ложился на его лицо, делая черты мягче. Он выглядел спокойным.

От этого стало ещё больнее.

Я наклонилась и поцеловала его в губы, тихо, осторожно, чувствуя, как дрожат мои ледяные пальцы.

— Я люблю тебя, генерал… — прошептала я, едва слышно. — Может быть, в другой жизни всё будет иначе… а в этой… я уже сломалась…

Слёзы покатились сами. Я стиснула губы, чтобы не разрыдаться вслух, но всхлипы все равно прорывались. Меня душила боль.

Я склонилась ниже и холодными пальцами коснулась его висков. Он едва заметно вздрогнул и приоткрыл глаза, почувствовав прикосновение.

— Кир… — хрипло начал он, нахмурившись, поднимая руку, чтобы стереть мои слёзы.

— Прощай… — прошептала я, и голос сорвался. Я завыла в голос от боли. Заскулила побитой жизнью собакой.

Он хотел что-то сказать, попытался приподняться, но я уже активировала дар. Тонкая волна ментальной магии прошла сквозь него, осторожно, мягко, но неумолимо стирая мой образ, наши разговоры, прикосновения, признания.

Меня не было в его жизни никогда.

Рядом с ним жила лишь целительница, присланная императором, которая помогла ему встать на ноги… и ушла, когда он выздоровел.

Нортан обмяк. Его взгляд потускнел, напряжение исчезло. Он медленно закрыл глаза и снова уснул.

Я отстранилась, уже не сдерживая слёз.

Я украла у него любовь.

И теперь возвращала ему свободу.

Я поднялась с кровати, подхватила платье и дрожащими руками начала одеваться. Каждое движение давалось тяжело. Казалось, если я остановлюсь хоть на секунду — не смогу уйти.

Я тихо вышла из комнаты, подвывая и закрывая рот ладонью.

Коридор был тёмным. Дом продолжал спать.

Я направилась в спальню госпожи Рози и коснулась её висков. Осторожно. Забрала воспоминания о себе, оставив только ощущение, что здесь некоторое время помогала молодая целительница.

Потом я пошла к девочкам.

Остановилась у кроватей.

Сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Присела рядом с каждой, поочерёдно провела пальцами по их волосам.

Я поцеловала каждую в лоб. Стереть им память я не могла. С детьми я никогда не работала. Боялась навредить.

— Вы тоже скоро забудете меня… — прошептала я. — И не будете спрашивать… как не спрашивали о своей маме…

Голос дрогнул. Я аккуратно укрыла их одеялами и вышла.

Вернулась в свою комнату. Собрала сумку. Сложила одежду, записи, свои тетради. Вещей у меня было мало. Я двигалась почти машинально, чувствуя, как внутри становится пусто.

Я тихо вышла через заднюю дверь., выкатила чемодан на каменную дорожку. Рассвет был холодным. Воздух свежим.

Я не оборачивалась.

Шаг за шагом уходила от дома.

От него.

В свою одинокую жизнь.