Глава 51

Генерал Крон все еще имел большое влияние при дворе, а комиссия лично убедилась в том, что генерал полон сил и способен выполнять свои обязанности, поэтому председатель предложил провести судебное разбирательство прямо в доме. Из столицы были присланы королевский судья и прокурор. В доме собрали всех причастных к делу.

С утра во всем доме стоял запах воска и писчей бумаги. Большой зал, который раньше служил столовой, теперь был превращен в импровизированный суд. Длинный стол, покрытый зеленым сукном, стоял в центре, а на нем лежали стопки бумаг, некоторые старые и пожелтевшие, на других еще не высохли чернила.

Я сидела на скамье для свидетелей, сжимая пальцами ее край, чувствуя, как шероховатое дерево впивается в ладони. В зале пахло свежим лаком, которым натирали пол, и этот запах чувствовался при каждом вдохе.

Эрик стоял у окна, укладывая документы. Его голос звучал ровно, и я представила, что именно так он отдает приказы в королевской канцелярии. Он пересчитал свидетелей, зафиксировал их присутствие. Заседание началось.

Первой вызвали Мотти. Она вошла в зал, сгорбившись, опустив голову. Я впервые видела ее такой, не грозной и властной, которую боялись слуги и перед которой опускали головы разносчики, а старой и растерянной женщиной, прячущей дрожащие руки в складках передника. Она не смотрела на меня, уставившись в пол все время, пока шла к стулу для свидетелей.

– Представьтесь, – сухо начал королевский прокурор.

– Мотти Алари, экономка дома Кронов, – не поднимая головы, ответила она.

– Вы подтверждаете, что в течение семи лет по приказу госпожи Крон выносили из комнаты генерала личные вещи Изабеллы Крон и передавали их господину Руффу у садовой ограды?

Мотти заерзала на стуле. Скрипнуло дерево под ее тяжестью, в тишине зала ясно было слышно, как она тяжело дышит.

– Я лишь исполняла приказы, – ответила она дрожащим голосом. – Я не знала, что это принесет генералу Крону вред. Госпожа Крон сказала, что это старый мусор, что господину станет легче, если избавиться от всех вещей.

– Вы понимаете, что участвовали в преступлении против генерала?

Мотти подняла голову, и в ее глазах был страх.

– Я не хотела никому зла. Я просто делала то, что мне говорили. Я сорок лет служила семье Кронов, если бы я потеряла работу…

– Вы ее все равно потеряли, – холодно перебил ее прокурор. – Какие еще действия вы предпринимали по указанию госпожи Крон?

Мотти открыла рот, потом закрыла. Ее и до этого бледное лицо стало еще белее.

– Я передавала письма госпоже Крон, письма, приходившие на имя генерала. Сначала их читала госпожа, только потом я относила их генералу.

– Она просто их читала?

Мотти вжала голову в плечи, словно на нее готовилась упасть гильотина.

– Некоторые она сжигала. Другие переписывала и вкладывала в конверт, заново запечатав.

– Что это были за письма?

– От его людей, они выясняли судьбу бывшей госпожи Крон, должны были следить за ее финансовым обеспечением.

– Это в то время, когда госпожа Изабелла Крон находилась на галерах? – Прокурор повысил голос, и его слова разлетелись по залу.

– Но я же не знала… Я не хотела, чтобы меня выгнали, не хотела остаться на улице. В моем возрасте работу уже не найти.

Плечи ее затряслись, и она спрятала лицо в ладонях. В зале повисла тишина. Я смотрела на Мотти, но в груди у меня не было злости на нее, лишь пустота и усталость.

Когда вызвали Элин, она вышла вперед, держалась прямо, а в руках у нее были обгоревшие страницы моего старого дневника.

– Это записи Изабеллы Крон, – четко произнесла она. – Я сохранила их, когда все остальное уничтожали, не хотела, чтобы новая госпожа читала личное госпожи Изабеллы. Прятала их на чердаке.

Прокурор забрал у Элин листы дневника, пролистал их и передал судье на определенной странице.

– Здесь записаны стихи и наговоры, которые госпоже Изабелле Крон говорила бабушка. Мы можем доподлинно доказать, что это заклинания инфлиеров. Также по записям видно, что госпожа Изабелла Крон не была в курсе того, кем она является. Проведенный анализ записей показал, что ничего из тех действий, которые совершала Изабелла Крон, не могло повредить генералу Крону.

Комиссия переглянулась, судья пролистал и отложил дневник, а прокурор продолжил.

– Поэтому относительно старого дела против Изабеллы Крон можно сказать, что оно было сфабриковано. Все обвинения снимаются.

Я слышала каждое слово, но оно глухо отдавалось в груди. Не было ни радости, ни сожаления. Мне было абсолютно все равно.

– Госпожа Изабелла Крон, вам есть что сказать? – повернулся ко мне прокурор.

Я встала, и все взоры обратились ко мне.

– Ариадна. Меня зовут Ариадна Цераиди. Прошу называть меня именно так.

Я села на место. Никто не произнес ни слова.

Рагнар поднялся со своего места, опираясь на трость.

– Я признаю, Ариадна Цераиди, сиделка Ордена Целителей, что ты спасла меня и дом Кронов. Я благодарен тебе, двери дома Кронов всегда открыты для вас и вашей дочери, Анфисы Цераиди.

Он поднял документ и протянул его сначала прокурору.

– Вчера по моему прошению Анфисе Цераиди были выданы документы о том, что она является официальной дочерью Ариадны Цераиди.

Прокурор пробежался глазами по документу и передал его мне. Я взяла лист дрожащими руками и прочитала. Фиса теперь моя дочь! Совершенно официально, под печатью короля, и никто не сможет отобрать ее! Я сжала руку Фисы, которая сидела рядом. Она прижалась ко мне своим маленьким тельцем.

– Генерал Крон, – продолжил прокурор. – Для вас тоже есть новость. Сегодня с утра пришел приказ от короля.

Он поднял конверт с королевской печатью.

– Король сохраняет за вами звание генерала армии Севера, но отстраняет от управления военными соединениями до завершения расследования. Вы обязаны срочно отправиться в столицу и дать полные объяснения Его Величеству лично. После этого вы будете отправлены в Северный драконий корпус и не сможете покинуть место службы без личного разрешения короля.

Рагнар кивнул прокурору и посмотрел на меня. В его глазах было сожаление и принятие. Наши пути расходятся, вероятно, мы никогда не встретимся. Его судьба – быть генералом армии. Моя – лечить людей. Но в его взгляде я читала ту фразу, которую он сказал: «Я все равно добьюсь тебя». Вряд ли это когда-то сбудется.