Глава 22

Эми нужна была передышка, и я сделала ей крепкого сладкого чаю. Сэйла Гек выпила его маленькими глотками. Я отметила про себя, какой встревоженной она кажется — хмурит лоб, в глазах отчаяние.

— Я хочу его смерти, — повторила она, когда я забрала у нее пустую чашку. — Вы меня понимаете? Он или другие чернокнижники, это неважно, забрали моего мужа и едва не оставили мою дочь сиротой, заразив меня.

— По договору ваше проклятие — рак?

— Да. Дамиан утверждал, что я обязательно вылечусь, наступит ремиссия, но моя жизнь чуточку сократится. Я была согласна на такое условие, мне главное, чтобы Сильва выросла с матерью, а не в приюте. Но время шло, лекарство не находилось, доктор Бэйтон сказал, что улучшений можно не ждать. И тут вы… Вы сняли с меня проклятие, разве это не чудо?

— Не чудо, а семилетнее обучение. — Я негромко рассмеялась. — Я училась, чтобы спасти себя, но я рада, что могу быть полезной другим. Точнее, могла быть. Дамиан запретил мне снимать проклятия в Логерделе с кого бы то ни было.

— Вам нужно уехать? Я тоже хочу… Вот встану на ноги, разберусь с Дамианом, а потом мы с дочерью уедем. У нас есть деньги, мы проживем.

Я не стала говорить ей, что если она собирается «разобраться с Дамианом», то Сильва, скорее всего, уедет одна. Мне и в голову не приходила вероятность того, что, убив черного мага — если это вообще возможно, — мы сумеем выбраться с его территории. Единственное, в чем я была точно уверена — мы пойдем к нему. Не знаю, как и когда, но это случится.

Эми принялась рассказывать, чем занимался ее муж и его напарники. Они собирали информацию по Логерделю со дня его основания до недавнего времени и выяснили, когда и зачем Логердель был передан черным магам.

Правители хотели обезопасить мир. Черным магам нужна была пища для их «питомцев». По всему выходило, что самым безболезненным выходом было отдать приграничный город тварям. Они являлись сюда изредка, питомцы кормились и уходили в горы. Конечно, время от времени туманные твари проникали в Логердель без разрешения хозяев, но то были единичные особи, и особого вреда они не приносили.

Для правителей потеря нескольких людей — ничто по сравнению с тем, какие разрушения и сколько смертей было до этого соглашения. Века назад погибали целыми селениями, а теперь только пара-тройка семей в городке, о котором мир постарался забыть.

Короли думали масштабно, а мы с Эми — точечно. Для нас гибель одного, пусть даже незнакомца, была горем. Для любого нормального человека смерть другого человека всегда печальное событие.

— Он выяснил, где находится вход на их территорию. — Эми расправила карту Логерделя и окрестностей, ткнула пальцем чуть выше городской стены, где стояла отметка красным крестом. — Здесь порвана ткань пространства, дыра небольшая, и именно ее охраняют стражники.

— А смысл? — Я горько усмехнулась. — Тварям ведь позволено кормиться здесь?

— Для прикрытия. Чтобы народ не взбунтовался и чувствовал себя в безопасности, каждое королевство выделило по сотне солдат, и они переехали сюда со своими семьями. Но они на самом деле ничего не охраняют, хотя уверена в обратном. Черные маги и туманные твари — создания, которых не убить обычным оружием, и правители это понимали. Горожане, видя солдат на страже, живут относительно спокойно. Все в выигрыше, кроме самих логердельцев, которых буквально выращивают на корм скоту.

Меня передернуло. Я склонилась над картой, всмотрелась в отметку.

— Значит, мы пройдем тут. — Я провела пальцем дорожку от кладбища до городской стены к воротам и от ворот до входа на территорию дьяволов. Я все еще считала чернокнижников дьяволами. Бездушные, черные существа. — Нас схватят, едва мы явимся.

— Не схватят. Смотрите. — Эми отложила карту, вытащила из горы бумаг пожелтевший лист с начерченной на нем схемой. — Это что-то вроде коридоров внутри мира чернокнижников. Когда лопнула ткань пространства, этот коридор возник сам по себе. Проходя по нему, мы можем видеть все, но нас не увидит никто. Коридором мы доберемся до какого-нибудь места… — Эми качнула головой, улыбнувшись. — Нам придется разбираться по ходу дела, главное, попасть в тот мир.

— Он может быть огромным, а Дамиан — неизвестно где.

— Я не хочу об этом думать. Я уже все решила, вы меня не отговорите.

— Вы можете погибнуть, и Сильве придется расти в приюте, — напомнила я.

— Я понимаю. Но я должна рискнуть. Во мне борются два желания: воспитать дочь и убить ту черную тварь. Второе побеждает, и я ничего не могу с этим поделать.

Сэйла Гек взяла мою руку в свою, легонько сжала пальцы. Она печально смотрела в мои глаза, кусая сухие губы.

— Не отговаривайте меня, пожалуйста, я боюсь передумать.

Я и не собиралась. Лишь хотела выяснить, насколько ее намерения серьезны, чтобы не остаться в том мире одной, когда Эми вдруг решит вернуться в Логердель.

Ну а пока ей нужно прийти в себя, набраться сил, а мне — заняться своей работой. Город все еще стоит, люди в нем живут, и от больных отбоя нет. Меня лишили возможности помогать проклятым, но я могу быть полезна другим.

* * *

Рэм Бэйтон

Впервые за долгое время в больнице стояла тишина. Минутная стрелка в настенных часах дрогнула и застыла еще на одну минуту. В окно мягкими лапами стучала метель — шел мокрый снег, из-за чего стекла оказались залеплены больше чем наполовину и в кабинет почти не проникал свет.

Я включил светильник, поставил на плиту чайник, бросил в чашку ложку сухоцветов. Не торопился, не суетился, не перебирал судорожно документы — наслаждался каждым мгновением спокойствия. Я старался не думать, почему в больницу до двенадцати дня не явился ни один больной. Возможно, Абигейл права: люди действительно постепенно отказывались от моей помощи, заменив ее лечением у знахарок.

Мне бы радоваться — я давно мечтал хоть немного снизить нагрузку, правда, рассчитывал на новеньких практикантов или командированных врачей, а не на полное отсутствие пациентов. Но и особенной тревоги по этому поводу я не испытывал: я был слишком истощен работой почти без сна и отдыха, чтобы в свободное время переживать о больных. Я и сам легко стану собственным пациентом, если не начну думать о своем здоровье.

Чайник засвистел, я заварил ромашку и вернулся за стол. Нужно разобрать карты — доктор Гибор сегодня в больнице не показывался, Дейна занята в стационаре, ну а Малиру пока никто не стремился сменить на службе у сэйлы Гек.

Я задумался, не поручить ли бумажную работу Абигейл. Лечить она не умеет, а от ее способностей снимать проклятия теперь нет толку, пусть хотя бы документами займется. К тому же в больнице ей наверняка будет безопаснее.

Впрочем, не будет: я вспомнил, как в Абигейл под утро вселилась не обремененная моральными принципами женщина, и что бы случилось, если бы меня не оказалось рядом?

Я обещал ей помогать, следить за ней, да и мне и в самом деле не помешают лишние руки на выездах. Роженицы пока еще предпочитают лицензированных докторов, а не самообучающихся знахарок.

Из коридора донеслись шаги, приблизились к кабинету, и дверь распахнулась. На пороге возникла женщина в годах, одетая в несколько слоев: в вырезе пальто виднелись вороты сорочки, платья и кофты. Руками в пушистых варежках женщина держала потертую кожаную сумку. На правом валенке — заплатка в районе щиколотки, а шерстяная юбка вся изъедена молью.

Незнакомка поправила меховую шапку на седой голове и взволнованно посмотрела на меня.

— Вы доктор Бэйтон?

Я представился, поздоровался, пригласил ее сесть. Пока женщина располагалась, я вытащил из ящика стола новую карту: эту пациентку я раньше не встречал, в больницу она пришла впервые.

— Я по объявлению, — сказала она, когда я уже был готов спросить, на что она жалуется.

Знахарка, значит?

— По объявлению от Элизии Рост?

— Да, в «Логердельском вестнике». Честно говоря, сомневалась, приходить ли… А сколько вы платите за услуги лекарей?

После этого ее вопроса мне стало понятно, почему знахарки не ринулись в больницу предлагать свою помощь. Наверняка каждая из них прикинула, сколько сможет выручить, работая здесь, сравнила с тем, сколько зарабатывает на дому, и решила ничего в своей деятельности не менять. Осознав это, я едва не опустил руки. К нам никто не придет, а этой бедной женщине нужны деньги, которых у меня нет. Финансирование больницы прекратилось почти месяц назад, жалование я и Абигейл должны получить со дня на день, но мэра в городе нет, поезда нет, значит, и деньги в город никто не привез. Обычно зарплаты служащим города доставляют с почтовым вагоном…

По спине пробежал холодок. Зря я только сейчас задумался о зарплате.

— Доктор Бэйтон?

— Простите. — Я тряхнул головой, возвращаясь к разговору. — Мы искали лекарей на добровольной основе.

Блеск в глазах женщины потускнел.

— То есть бесплатно? Вы предлагаете работу без оплаты?

— Не работу, — пробормотал я, понимая, как глупо звучит оправдание. — Помощь. Нам не хватает рук, докторов в городе нет. Медикаменты заканчиваются, а новых поставок пока не предвидится. Слышал, что вы лечите людей травами, и подумал…

— Подумал он! — воскликнула женщина, резко вставая со стула. — С какой радости я должна тут горбатиться за «спасибо»? Точнее бы указывали в объявлении, что платить не намерены. Я с другого конца города ехала, последний геллер за проезд отдала, а вы говорите мне работать бесплатно? Вот еще!

Она шагнула к выходу, я вскочил. Хотел остановить ее, но не сообразил как. Я даже не мог предложить половину от своей заработной платы, потому что не уверен, что мне ее выплатят в этом месяце.

Дверь за знахаркой гулко захлопнулась. Я стоял недвижимо, уперев ладони в столешницу. Надежда таяла, силы заканчивались, желание бороться почти иссякло.

Через минуту я вылетел из больницы и пешком отправился в мэрию. Своими ногами доберусь быстрее, чем найду хоть одну свободную повозку в такую метель.

Ветер трепал концы шарфа, швырял снег за шиворот, вмиг ставшее мокрым лицо замерзало. Я торопился, с прищуром глядя под ноги, — все равно дальше чем на метр ничего видно не было.

Разозленный добрался до мэрии, поднялся в приемную главы города и, кажется, до истерики напугал его секретаршу.

Она вжалась в кресло, когда я навис над ней.

— Мне нужно точно знать, когда он приедет, — прорычал я. — Уверен, у вас есть информация, где он и почему не вернулся в пятницу, как собирался.

— Не знаю! — взвизгнула секретарша. — Думаете, мне докладывают? Сэйл Шерр уехал спешно, сказал, что у него неотложные дела и вернется не раньше чем в пятницу. Но, как видите, его все еще нет! Поезда тоже нет.

— У сэйла Шерра свой мобиль.

— Так дороги занесены!

В испуганных глазах заблестели слезы. Я отпрянул, чувствуя, что готов нарушить закон и залезть в документы, лежащие на столе, — может, в них что-то есть об отъезде мэра?

— Куда он уехал?

— Тоже не знаю!

— С кем?

Сэйла разрыдалась, принялась шарить в ящике стола и выудила оттуда платок. Похоже, ей и правда ничего не известно.

Подгоняемый злостью и отчаянием, я принял решение, из-за которого легко мог попасть в тюрьму. Но я должен был выяснить, собирается ли мэр возвращаться в город или бросил нас здесь. По-моему, бросить двадцать тысяч человек, половина из которых — солдаты, как минимум странно. Люди пока еще ничего не подозревают, но пройдет неделя, две, месяц, и у них возникнут вопросы. Почему нет поставок продуктов и лекарств? Почему вывезли шахтеров? Почему служащие города: врачи, преподаватели, солдаты и все остальные, те, кто получает плату непосредственно от мэра, внезапно остались без средств к существованию?

Я допускал мысль, что моя паника преждевременна и беспочвенна. Мэр мог действительно уехать из Логерделя по важным делам, поставок нет потому, что на железнодорожных путях что-то произошло, шахтеров увезли только до весны — хотя раньше такого не бывало, — а до выплат жалований есть еще несколько дней, и к этому времени все образуется.

Я был уже на полпути к дому мэра, когда подумал об этом, но решения не изменил. Что-то скреблось в душе. Женщины это чувство называют интуицией, которая, по их словам, никогда не врет. Моя интуиция подсказывала мне, что Логердель на пороге большой катастрофы.

Сэйл Шерр жил в просторном особняке, построенном в прошлом столетии. Роскошный зеленый сад окружал дом, и благодаря пышности высоченных вековых елей я не попался никому на глаза, пробираясь на задний двор. Не было необходимости лезть через окно — из прошлого, давно подернутого туманной дымкой в воспоминаниях, у меня остался ключ от всех замков.

Когда ты — охотник на черных магов, тебе положен такой ключ. Когда охотник заканчивает службу, он должен вернуть его в королевское хранилище. Я же оставил ключ себе.

Не был я никаким ассистентом стоматолога, как недавно сказал Абигейл. Тот год я провел в королевской тюрьме, из меня пытались выбить этот самый ключ, а я вопреки здравому смыслу утверждал, что потерял его на задании. Не потерял, оставил себе, словно знал, что однажды он зачем-нибудь пригодится.

Вот, пригодился. Замок в задней двери щелкнул, я толкнул ее и вошел в гостиную. В полумраке я двигался почти на ощупь, но уже становилось понятно, что сэйла Шерра здесь нет. Мне нужно было убедиться, что он забрал свои вещи и навсегда нас покинул.

Спустя полчаса тщательных поисков я в недоумении сидел в гостиной на диване. Сэйл Шерр не взял с собой практически ничего — по крайней мере, шкафы были полны одежды, в шкатулках лежали деньги и украшения, в стеллаже с обувью отсутствовала всего одна пара.

Мэр мог бы и не взять одежду, но оставил бы он деньги? Сомневаюсь.

Я расслабленно выдохнул: нас не кинули. Дороги действительно замело, но вскоре их почистят и глава города вернется. Возможно, он уехал как раз за деньгами, чтобы выплатить жалованье людям, так как поезд по расписанию почему-то не пришел. Зря я переживал, получается.

В больницу я возвращался в хорошем настроении, а там меня ждал сюрприз — полный приемный покой. Люди шумно обсуждали непогоду, какой-то старик проклинал метель, зиму и свои колени, а старуха, которую он держал за руку, кивала на каждое его слово.

Не все ушли к знахаркам. С утра никто не явился, потому что занесло дороги. Во всем виновата метель, вот и все! А я уже напридумывал себе.

Еще большим сюрпризом оказалось присутствие Абигейл. Она выскочила из кабинета, раскрасневшаяся, с растрепанной косой, невообразимо милая — ее улыбка сделала этот день еще лучше.

— Доктор Бэйтон. — Аби склонила голову в приветствии, хотя мы виделись сегодня утром.

— Что вы здесь делаете? Я просил вас отдыхать, вы только недавно встали на ноги.

— Я хорошо себя чувствую, — отмахнулась она и крикнула через мое плечо: — Следующий!

Пока я располагался за своим столом, Абигейл опрашивала старика с больными коленями и его супругу. Дейна, сидящая на месте доктора Гибора, исподлобья приглядывала за Аби, и я успокоился. Все идет своим чередом.

— Сэйла Верн совсем плоха, — сказала Дейна громким шепотом, наклонившись ко мне. — Предполагаю, она умрет в течение нескольких дней. Может, попросить Дитто Верна забрать ее?

— Забирать не нужно, но попрощаться им следовало бы. Ты уверена, что она умирает? — Я отложил в сторону папку с карточками пациентов, которые не приходили уже больше полугода, — ее нужно убрать в архив.

— Так сказала Абигейл.

— Как она это поняла?

— Сами у нее спросите, я не знаю. Она просила меня послать записку Дитто Верну, но я предпочла дождаться вашего решения. Старушка и впрямь плоха, она не ест и не пьет, все время корчится от боли в животе, даже во сне.

Не стоило мне радоваться хорошему дню раньше времени.

Пара стариков ушла, их место перед столом Абигейл заняла молодая женщина.

— Сэйла Ронна, — представилась она. — Вы меня помните? Я задержала свой визит к вам по личным причинам. Рискнула рассказать родителям о беременности. Они поначалу злились, но потом обрадовались будущему внуку или внучке. Так что мне все-таки нужен осмотр… или что вы обычно делаете с беременными пациентками?

— Осмотр не помешает, — вклинился я в ее монолог. — Дейна, у нас есть свободная кушетка или кровать за ширмой?

— Ни одной.

— Я бы не хотела, чтобы меня осматривал мужчина. — Сэйла Ронна вспыхнула, потупила виноватый взгляд. — Не поймите неправильно, но…

— А вы поймите, — прервал я ее, — что в Логерделе я единственный врач, умеющий работать с беременными.

— И вы мужчина.

— Что с того?

— Доктор Бэйтон, — произнесла молчавшая до этого Абигейл, — сэйла Ронна имеет в виду ту статью в газете о проклятом мужчине, которому зачем-то нужен новорожденный.

— Вы считаете, что именно мне нужен ребенок? — Я, не удержавшись, рассмеялся.

Щеки пациентки заалели еще сильнее.

— Никто не знает, кто он. Может быть, вы… Я не хочу испытывать судьбу. Доктор Вирзор, осмотрите меня, пожалуйста, и рожать я буду только с вами.

— Погодите. — До меня все еще не доходила логика сэйлы Ронны. — Если тому проклятому нужен новорожденный, то для вас нет никакого риска в том, чтобы позволить вести беременность мне. Роды у вас примет доктор Вирзор, но наблюдать вас она не сможет: ей не хватит знаний.

Сэйла Ронна задумчиво кивнула.

— Вы правы, наверное.

После недолгих уговоров она окончательно согласилась наблюдаться у меня. Я соорудил прямо в кабинете уголок, куда поставил старую кушетку из кладовой и занавесил ее шторой с окна.

Надо было выяснить, кого именно Элизия имела в виду в своей статье. Что это за проклятие такое? Наверняка о нем должна знать сама Аби. Если она не лгала, когда говорила, что изучила все три тысячи существующих проклятий.

* * *

Абигейл

Сэйла Ронна принялась раздеваться.

— Мой папа сначала был очень зол, — рассказывала она, стягивая с себя пальто. — Но потом свыкся с мыслью, что станет дедушкой. Правда, отец ребенка уехал сразу же после того, как у нас все случилось, и я не знаю, где его искать. Доктор Бэйтон, как вы думаете, он вернется?

Я не стала мешать осмотру и вышла из кабинета. Не зная, как остаться в одиночестве, решила, что для этой цели подойдет уборная. Хотелось закрыться от внешнего мира, уделить себе несколько минут, чтобы просто побыть наедине со своими мыслями. С той ночи, когда я узнала, что мой отец умер, я боялась, что сойду с ума.

Я села на пол у раковины и не моргая смотрела в стену перед собой — жуткая, всепоглощающая боль разрывала меня изнутри.

Сэйле Ронне ее отец подставил надежное плечо, несмотря на позор, который она навлекла на свою семью. У меня же ни мамы, ни папы больше нет. Мне двадцать пять, и я должна быть сильной, но смогу ли? В душе всколыхнулась обида, почти как у маленькой девочки, когда другая девочка хвастается чем-то, чего нет и никогда не будет у первой. Не так должна реагировать взрослая женщина, не так.

В те три недели, когда поезд увозил меня далеко от дома, от предавшего меня отца, я выстроила плотину, забаррикадировав ею океан чувств. Я уже давно оплакала наше расставание, но теперь, когда я наконец осознала, что нам больше никогда не встретиться, не поговорить, плотина рухнула.

Горячие слезы обожгли щеки. Я рыдала беззвучно, зажимая рот рукой, только бы никто не услышал. Нужно было остаться в кабинете или пойти в стационар проверить больных. Зря я позволила себе окунуться в воспоминания: они меня утопят.

— Абигейл, вы здесь?

Доктор Бэйтон стоял за дверью. Я слышала его, но не находила сил на ответ. Боролась с нахлынувшими эмоциями, ругала себя за слабость. Перед внутренним взором мелькали картинки из прошлого: первый Новый год, который я запомнила, — тогда мы с мамой и папой наряжали пушистую высокую ель. Отец улыбался, и подкрученные кончики усов почти доставали до его глаз. Мама много раз просила его сбрить их, а он смеясь отказывался.

Воспоминание сменилось другим, и закружились сотни, тысячи картинок: мой день рождения на городской ярмарке, первый день зимы и ледяная горка, спустя неделю болезнь мамы, неутешительный диагноз, год борьбы с недугом и мамина смерть.

Все в черном склонились над гробом. Папа белый как мел — за год он не смирился с тем, что его жена уйдет. У него начались проблемы с сердцем, из-за чего ноги иногда отказывали — папа часто не мог двигаться. Потом были долгие годы, которые мы провели с ним вдвоем, прежде чем появилась Лорен…

Она пришла в наш дом, из-за нее он забыл о моем существовании, из-за нее хотел меня прогнать. Мы отдалились из-за Лорен, из-за Лорен я перестала думать о нем, и из-за нее известие о смерти отца я восприняла не эмоциональнее, чем если бы узнала о приближающемся дожде.

Во всем виновата Лорен.

— Беря во внимание вашу проблему, — продолжил доктор Бэйтон, — я рискну нарваться на неприятности, но войду.

Я спрятала мокрое лицо в колени, слыша, как скрипнула дверь. Можно больше не таить чувств, поделиться ими хоть с кем-то, но я не могла себя заставить.

— Абигейл, боже мой! — Рэм опустился передо мной на колени, его ладони легли на мои плечи. — В чем дело? Что с вами?

— Простите, — прошептала я. — Я сейчас вернусь к работе, извините.

— К черту работу, вы плачете! Вас кто-то обидел? Скажите же мне! Снова случилось… В вас кто-то… Абигейл, в вас вселились?

Я подняла глаза на Рэма. Он смотрел на меня с искренней тревогой, не безучастно, не притворялся, что ему важно мое состояние.

— Мой папа умер. Я узнала об этом несколько дней назад, и пока он… Его уже наверняка похоронили, а я не проронила ни слезинки. Его душа мучилась, не получив моего прощения, понимаете? Я была зла на отца, так зла, вы себе не представляете! А теперь его нет, никого у меня больше нет!

— О, Аби. — Рэм притянул меня к себе, прижал к груди. Свободной рукой толкнул дверь, она захлопнулась — чтобы нам никто не мешал. — Не берите в голову, не вы холодны — человеческий мозг так устроен, что самые страшные известия обрабатывает не сразу. Ваш организм защищал вас от возможного нервного срыва.

— Вы говорите это как доктор?

— Я стоматолог и представления не имею, как утешают своих пациентов врачи душевной практики. Мои слова идут от сердца, и поверьте, я на личном опыте убедился в том, о чем вам сейчас говорю.

Точно. Делия. Его жена. Он любил ее? Наверное, любил, а она погибла. Получается, Рэм и правда понимает мои чувства.

Я вцепилась в него, как утопающий в дрейфующую посреди океана шлюпку. Кроме бабушки, с которой я давно не общалась, доктор Бэйтон остался единственным близким мне в этом мире. И сколько бы ни было человеку лет, пять или двадцать пять, страх остаться одному всегда одинаков.

Больше я не могла не думать о смерти отца. Сказав об этом вслух единожды, я словно выпустила на волю все свои чувства. Теперь он виделся мне всюду, я то и дело слышала его голос. Наверное, я начинала бредить. Слишком сильна оказалась боль от потери, и я во что бы то ни стало должна была ее заглушить.

— Мне нужно в Иверроун, — прошептала я в плечо начальника. — Я не находилась рядом с папой в последние часы его жизни, но хотя бы на его могиле я побывать обязана. Вы меня понимаете?

— Абигейл… — Доктор Бэйтон вздохнул и вдруг спросил: — Вы не против перейти на «ты»?

— Не против. — Я отстранилась от него, вся сжалась, будто закрываясь.

— Хорошо. Взгляни правде в глаза, Абигейл, из этого города не выбраться до тех пор, пока не расчистят дорогу. Я не знаю, придет ли поезд по расписанию, но можно нанять возничего от Логерделя до следующей станции. Проблема в метели: дорогу занесло, а рабочие… Я не уверен, что кто-то будет ее чистить. Мы здесь в снежной западне как минимум до весны. Буду рад ошибиться. Представь, как забавно получится, если через несколько дней мы услышим гудок паровоза?

— И правда забавно, — улыбнулась я. — Мы выстроили целую теорию о том, как нас бросил мэр и даже шахтеры, а на самом деле все не так. Вы… То есть ты не думал стать детективом?

Рэм ухмыльнулся. Его взгляд сделался туманным, будто доктор погрузился в воспоминания. Все-таки думал? Или был им?

— Тебе никогда не стать детективом, — развеселилась я. — Ты бы уже половину города сдал в полицию по подозрению во всем подряд, и меня втянул.

— Прости. Я живу здесь пятнадцать лет — если считать срок, когда я отсюда ни разу не выезжал, — и на моей памяти впервые происходит что-то подобное. Не припоминаю нехватки продуктов, лекарств, а про нашествие тварей вообще молчу. Ныне живущие в Логерделе ни разу не слышали четверной зов башен стражи, и вот… Это произошло. Можешь считать меня излишне мнительным, но я считаю, что вскоре этот городок ждут перемены.

— Главное, чтобы не к худшему. — Я поежилась.

Рэм промолчал. Он был прав насчет невозможности выехать из Логерделя, такое случается каждую зиму во всему миру. В газетах то и дело писали, что непогода заблокировала те или иные дороги между городами, а в деревни так и вовсе до весны никто не мог попасть. Это нормально, ничего необычного не происходило, но отчего ж так тревожно на душе?

— Поедешь в Иверроун весной, если поезд не прибудет, — сказал Рэм. — Прими мои соболезнования, мне жаль, что так вышло с твоим отцом.

Я качнула головой. Тяжело было слышать успокаивающие речи. Почему люди так стремятся подбодрить друг друга словами? Это ведь совершенно не помогает! По моему мнению, молча разделить горе с другом в разы эффективнее.

— Буду надеяться, что поезд задержался всего раз, — сказала я.

Пора было возвращаться к работе. Я поднялась на слабых ногах, поправила волосы и форменное платье. Глаза наверняка красные и опухли. В зеркало я смотреться не стала.

Я не произнесла вслух того, из-за чего рисковала потерять доброжелательное отношение Рэма, — я хотела не только попрощаться с папой у его могилы, но и забрать причитающийся мне дом. Пусть меня накажет Всевышний за черствость, но я прогоню эту отвратительную Лорен на улицу. Она лишила воли моего отца, она попросила у Дамиана, чтобы тот приворожил его к ней.

Лорен поступила плохо, а я обязана вернуть ей этот бумеранг. Жаль только ее дочь — девочка уже должна была родиться. Я стану помогать ей как сумею, все-таки она моя сестра. Ребенок не виноват, что его мать отъявленная аферистка.

— Тебе лучше пойти домой, — сказал Рэм, когда мы вышли из уборной. К счастью, мы не попались никому на глаза: устали бы потом от сплетен. — Дейна занялась больными в стационаре, я переберу последние карточки и лишние отнесу в архив. Есть несколько записок от посыльных, но все адреса недалеко от больницы, так что я справлюсь один.

— Не один. Я не хочу домой, позволь мне хоть чем-то занять руки и голову. Если я останусь одна, снова начну думать о папе.

— В таком случае я не против, если ты сама сходишь по одному из вызовов. Там мужчина с жалобой на боль в спине, думаю, ничего серьезного. Спроси у него, когда и как появились боли, оцени визуально — если синяков нет, то выпиши разогревающую мазь. Может быть, понадобится растяжка, посоветуй заняться ею.

Я кивнула, запоминая.

— И, Абигейл…

Рэм дотронулся до моего плеча. Тепло от его руки просочилось сквозь ткань моего платья, я чуть подалась вперед и заглянула доктору в глаза. Сама не понимаю, зачем я это сделала. Рэм нежен со мной лишь из жалости.

— Все пройдет, — сказал он. — Любое горе притупляется со временем, насколько бы сильным оно ни было. Не позволяй ему завладеть тобой, ладно?

— Спасибо, — шепнула я.

Мы разошлись у кабинета: Рэм отправился в стационар, проверить Дейну, а я оделась, взяла со стола записку от посыльного и вышла на улицу. Снегопад прекратился, усиливался морозец. У общежития через дорогу двое мужчин раскидывали рыхлый сугроб с тротуара широкими снеговыми лопатами, а чуть дальше еще двое чистили проезжую часть.

Мой взгляд невольно устремился в сторону гор. Их было видно даже за высокими оборонительными башнями, настолько громадными они были. Где-то там сейчас живет и радуется Дамиан, пока мы здесь сходим с ума. И моя мама там же, ждет своего Георга.

Страшно думать, но именно я стала источником несчастий моих родителей, и это глодало меня изнутри, теперь еще сильнее, чем раньше.

* * *

Проклят. Он был проклят, а я ничего не могла поделать. Рассеянно перебирала пузырьки с лекарствами в аптечке больного, делая вид, что ищу нужное. Этот мужчина жил в небольшой квартирке совсем один: его супруга погибла несколько дней назад, когда случилось нашествие тварей. Он сказал мне об этом ровным, безэмоциональным тоном, а у меня оборвалось сердце.

— Хоронить сложно, — продолжил сэйл Тиман. Он лежал на кровати, не в состоянии лишний раз шевелиться. — Земля промерзла почти на метр вглубь, могильщики отказались копать. Предложили кремацию, я и согласился. Супруга не была бы против, ей уже все равно, ее не существует.

— Ее душа жива, — выпалила я.

— Да бросьте, вы в это верите? Там ничего нет. После смерти нас ничего не ждет.

Я не стала с ним спорить. Мне о жизни после смерти было известно больше, чем кому бы то ни было. Да и ему тоже, он ведь подписал договор с черным магом. Интересно, что он просил? С него взяли крошечную плату — всего-то пожизненные боли в спине. Проклятие, словно змея, обвивало позвоночник мужчины, то сдавливая его, то отпуская и давая передышку. Неприятно, но не смертельно. По-моему, чернокнижник, наделивший его этим проклятием, желал посмеяться, и не более того.

— Мажьте вот этим. — Я протянула мужчине пузырек со спиртовой настойкой.

— Поможет?

«Конечно, нет, и вы об этом знаете», — подумала я, а в ответ лишь пожала плечами.

Я могла бы избавить его от проклятия за пару часов. Он получил его недавно, оно не успело слишком крепко засесть в организме. Но я не имею права. Я снова связана договором.

Этот город принадлежит Дамиану, он волен делать с его жителями все, что заблагорассудится. Забирать их души, одаривать в ответ богатствами, если те попросят, скармливать их своим тварям…

Я попрощалась с больным и ушла. Некоторое время бездумно стояла на тротуаре, глядя на здание больницы, видневшееся на другом конце дороги у поворота. Потопталась в снегу, вспомнила, что еще не купила теплую обувь, и направилась в обувную лавку. Я планировала потратить не более получаса: заскочить в лавку, выбрать сапоги или валенки, расплатиться и вернуться в больницу, где, конечно же, я сразу признаюсь Рэму, что пациенту с болями в спине не помочь.

Я столкнулась с Элизией Рост у аптеки, за которой находилась обувная лавка. Элизия судорожно записывала что-то в блокнот, одновременно согревая руку дыханием. Вторая, с блокнотом, была в варежке.

Я обрадованно подскочила к журналистке. Мне нужно было отправить ей записку с посыльным, но даже лучше, что мы встретились вот так.

— Элизия!

Она вскинула голову, нашла меня взглядом.

— Абигейл, я как раз направлялась к тебе. Прости, дай мне минуту, я должна закончить тут…

Элизия вернулась к записям. Карандаш порхал над блокнотом, я скосила глаза, но не разобрала в тексте ни слова — Элизия писала очень корявым, быстрым почерком. И как она сама разбирает свои каракули? Впрочем, я пишу не лучше, мой почерк сильно изменился за время обучения в академии, где нас заставляли писать неразборчиво, чтобы никто из пациентов не сумел прочесть то, что им не следовало.

Я уставилась на блокнот внимательнее, догадка озарила меня вспышкой. Почерк Элизии идентичен моему!

— Вы целительница, — сказала я ошарашенно. Била наугад, но попала.

Элизия вздрогнула, карандаш в ее руке замер. Она закрыла блокнот, убрала его в сумку.

— Ты спешишь? — спросила Элизия. — Неподалеку есть булочная, там готовят из того, что есть. Вскоре многие едальни закроются, но эта булочная пока держится. Они закупают продукты сразу на несколько месяцев, хранят их в замороженном виде… Пойдем, нам нужно поговорить без лишних ушей.

«И в тепле», — добавила я мысленно. Ноги начинали подмерзать: осенние сапожки не подходили для такой погоды.

В булочной из «лишних ушей» была только слабослышащая продавщица, она же хозяйка заведения. Сэйла Врон, так ее звали, заварила нам горячий шоколад на воде и поставила на стол целую тарелку с яблочными пирожками.

— Яблоки тоже морозили? — удивилась я.

— Угу, — кивнула Элизия.

Мы расположились в углу у камина, подальше от входа. Обе замерзли и несколько минут молча грелись.

Элизия казалась мне встревоженной. Она то порывалась что-то сказать, то качала головой. Словно мысленно боролась, выбирая, что можно озвучить, а что лучше придержать. В конце концов она не выдержала.

— На самом деле я шла к тебе, чтобы рассказать о мужчине… Ну, о том, которому требуется новорожденный, помнишь? Ты хотела знать, писала ли я правду в статье, и я уже говорила, что это не выдумка. Я случайно подслушала кое-что. Более того, я знаю, кто этот мужчина, но не стала раскрывать его имени. Хотела поймать его сама, да боюсь, мне не хватит сноровки. К тому же нужны доказательства его намерений.

— Вы говорили, что он проклят, — перебила я Элизию.

— Обращайся ко мне на «ты».

— Ты целительница, — повторила я уверенно. Теперь я была в этом убеждена, так как журналистка не опровергла мою догадку. — Но я не знаю ни одного проклятия, из-за которого наделенный им ищет новорожденных. Я выучила все три тысячи существующих проклятий. Есть еще?

— Нет. — Элизия подобралась, выпрямила спину. — В статье я писала, что он проклят, потому что только так люди поверили бы мне. И многие поверили, к счастью.

— Они отказываются рожать с доктором Бэйтоном. — Я усмехнулась. — Натворила ты дел…

— Так нужно. Абигейл… — Элизия взяла мою руку в свою. Голос ее дрожал. — Я была здесь совсем одна, пока ты не приехала, но нам обеим нельзя спасать местных. Знаю, можешь не говорить, я догадалась, о чем Дамиан попросил тебя. Точнее, его условие договора в обмен на возвращение тебе конечностей. Со мной он сделал почти то же самое. Когда я вернулась из Иверроуна после обучения, то всего два месяца работала по профилю. Не в больнице, нет, самостоятельно. Потом пришел Дамиан, силой объяснил мне, что если я хочу заниматься исцелением проклятых, то должна делать это вне Логерделя. И вот мне встретилась ты. Две целительницы в этом городе — это уже сила.

— Не сильнее Дамиана, — вздохнула я. — Он не позволит нам лечить людей.

— Дамиан умирает. — Элизия перешла на шепот. — А новорожденный… Ребенок должен занять его место. Дамиан нашел того, кто выполнит за него поиск ребенка, передаст младенцу силу черного мага, и власть сменится. А теперь представь, что нам придется лишить жизни невинное дитя. Представила? Я вот не могу. Дамиан должен умереть до того, как у него появится преемник, только так мы разорвем все цепи между ним и людьми, которых он проклял. Мы будем свободны, Абигейл.

— Умирает?! — громко воскликнула я. Хозяйка вскинула голову и заинтересованно посмотрела в нашу сторону. Я снизила тон. — Как он… Откуда ты это знаешь?

— Дамиан не знал, что я за шторой… В общем, все по порядку: в силу профессии я время от времени делаю разные странные вещи. Город у нас относительно спокойный, и чтобы найти хоть какой-то материал, мне иногда приходится подслушивать разговоры. В тот раз я пряталась в кабинете Ника Гарольдэна — главы центра трудоустройства. Хотела написать статью о нехватке рабочих и все такое… неважно. Я забралась на подоконник, задернула штору и сидела так. С улицы меня никто не мог увидеть, окно выходит во внутренний двор к мусорным бакам, а в центре кроме самого Ника никто не работает уже года два. Ник пришел, но не успел и раздеться, как в кабинете появился кто-то еще. Причем я не слышала, чтобы дверь открывалась. А когда посетитель заговорил, я узнала его голос. Мне было страшно, Дамиан мог бы меня почувствовать или еще как-то обнаружить, но все обошлось. Я почти не дышала и ничего не записывала. Запоминала каждое слово. Дамиан предложил ему сделку: Ник Гарольдэн должен принять роды хоть у кого, чтобы ребенок попал ему в руки еще до того, как сделает первый вдох. Только так Ник мог передать силу Дамиана. Подробностей передачи я не поняла — то ли Ник должен был уколоть дитя, то ли влить ему что-то в рот. Но это тоже неважно. Взамен Дамиан пообещал сэйлу Гарольдэну избавить его сына от проклятия. Да, юный Дюк Гарольдэн подписал договор с черным магом и теперь проклят.

— Я знаю. Я была у него по просьбе Ника Гарольдэна. Не смогла помочь его сыну: Дюк кричал, прогонял меня.

Элизия отпила остывающий горячий шоколад, откусила от пирожка и медленно прожевала.

— Ник Гарольдэн подкупил каждого посыльного в городе, чтобы те, когда будет вызов к роженице, первым делом бежали к нему. С тех пор, насколько мне известно, молодыми матерями стали всего три женщины, но ни одна из них не рожала при Нике.

— Одной помогала я, — вспомнила я, хмурясь. — Другой — доктор Бэйтон. А кто еще?

— Моя бывшая школьная подруга. Она родила сама, не посылая за доктором. Но, как ты понимаешь, беременных не единицы. Вскоре у кого-то еще могут начаться роды, и тогда…

Я заерзала на стуле, испугавшись того, что собираюсь сказать.

— А мы не можем избавиться от… от Ника Гарольдэна?

— Какой в этом смысл? Дамиан легко найдет другого кандидата.

— И правда. У нас есть еще кое-кто, готовый отправиться в логово черных магов: Эми Гек, женщина, чей муж погиб из-за Дамиана, она и сама чуть не умерла из-за него же. Эми еще слаба после болезни, но скоро…

— У нас нет времени, Абигейл, — прервала меня Элизия. — Мы не можем ждать ее. Если в ней есть хоть капля ненависти к Дамиану, то она найдет силы, чтобы выйти завтра же.

— Завтра?!

Взгляд Элизии потух. Она поняла, что я не готова так скоро отправляться в путь, к тому же мы не до конца выяснили, как попасть к черным магам. Как их убить — мы тоже не знаем!

— Ничего, — сказала Элизия грустно. — Я справлюсь сама. Я должна была попытаться и попросить твоей помощи, но я понимаю, почему ты отказываешься.

— Я не отказываюсь.

— Правда?

— Нам нужно разобраться с тем, как выйти из города незамеченными и как преодолеть горную дорогу до входа в земли черных магов. Не говоря уже о том, как лишить жизни того, в ком течет черная магия.

— У меня все готово, Аби! — Элизия нетерпеливо наклонилась ко мне. — Я знаю о деле Оливера Гека и его коллег, один из них — тот, кто и придумал Сопротивление, мой старый друг. Точнее, был моим другом. Он погиб в горах, вместе со всей командой.

Значит, завтра. Я нервно поправила волосы, отвела взгляд, посмотрела в окно. По тротуару, смешно скользя на ледяной корке, шагал ребенок лет десяти. Через дорогу от булочной какая-то женщина чистила ковер снегом прямо у проезжей части. Город пока еще не осознает проблемы: подумаешь, задержали продукты и нет лекарств. Подумаешь, несколько тварей пробрались в город, ранили и убили кого-то.

Жители и не подозревают, что на самом деле происходит. Люди здесь — скот для кормления. Пусть уже не это поколение, и не следующее, но их правнукам придется бороться с туманными тварями. Что говорил Дамиан — он приводит своих тварюшек раз в двести лет?

Так редко… Что-то мне подсказывало, что когда он привел их несколько дней назад, это еще был не «выпас». Скорее всего, Дамиан только хотел показать стражникам, что им тоже лучше прятаться, когда он придет в следующий раз.

— Выйдем завтра, — упавшим голосом сказала я. — Как скоро нас сожрут? Команда из нескольких взрослых мужчин пропала в горах бесследно, а мы, две хрупкие женщины, протянем от силы несколько часов.

— Нет. — Элизия заулыбалась. — У меня есть план, и он довольно хорош.

— Мы должны пойти к Эми Гек. — Я встала, положила на стол несколько геллеров за обед. — Посмотрим твой план, ее документы, и, может быть, она сумеет нам что-то подсказать. В конце концов, попасть к черным магам несложно, сложно найти там Дамиана и лишить его жизни быстрее, чем он сделает это с нами. Как его убить, Элизия?

К нашему столику приближалась хозяйка булочной. Элизия поблагодарила ее за пирожки и жестом указала мне на выход.

— Вот. — Она вытащила из внутреннего кармана пальто узкий длинный клинок. Мы торопливо шагали в сторону дома Эми Гек. — Это дал мне тот, кто создал Сопротивление.

— Твой друг?

— Он самый. Его звали Шероми. Шероми много лет назад служил в королевской армии охотников на черных магов, и он совершенно точно знал, как их убить. Впрочем, ему за время службы не удалось прикончить ни одного мага, потому что король запретил, а клинки выдавали командирам на всякий случай. Случаев не представлялось, клинок остался. Шероми не отдал его по завершении службы, за что его сначала посадили в тюрьму, а потом сослали на Север. Шероми жил в одной из тех башен, — Элизия кивнула на видневшиеся вдалеке оборонительные постройки, — пятнадцать лет. Все эти годы он собирал вокруг себя людей, готовых бороться с системой. Каждый из них понимал: Логердель нужен правителям как объект, который защищает остальной мир. Жизнями ни в чем не повинных людей короли расплачиваются с черными магами вместо того, чтобы придумать, как закрыть проход в их земли. Он ведь появился по их вине!

Мы подошли к дому Эми Гек, остановились, чтобы отдышаться. Почти бежали сюда, как только не поскользнулись.

— В общем, — Элизия шмыгнула красным от мороза носом, — как закрыть проход, не знает никто. План Сопротивления был в том, чтобы безболезненно для себя дать людям понять, что нужно уезжать отсюда. И сообщить им об этом так, чтобы они поверили. А мы с тобой воспользуемся их наработками для спасения проклятых и, если не умрем, продолжим дело Сопротивления. Ты согласна, Абигейл?

Элизия закрутила и затянула меня в водоворот своих планов, не дав мне сделать ни вдоха.

Я ошарашенно кивнула. Элизия по сугробу перебралась через забор, подала мне руку, и мы очутились во дворе Эми.

Эми Гек полулежала на кровати, дочитывая последние две страницы романа. Сильва впустила нас в дом, предупредила, чтобы ее маму не отвлекали несколько минут, и осталась внизу.

Мы с Элизией расположились в кресле у постели больной — вдвоем на одном. Я сидела на подлокотнике, взволнованно теребя шарф. Эми перелистнула страницу, ее взгляд неторопливо пробежался по строчкам, и она захлопнула книгу.

— Спасибо за ожидание, — сказала она. — Чтение — теперь единственное, что придает мне сил. Абигейл… — Эми улыбнулась мне. — Мы знакомы с Элизией уже довольно давно, и я, кажется, понимаю, почему вы обе ко мне пришли. Принеси, пожалуйста, все те бумаги, которые я тебе показывала. Они вон там, в ящике стола.

Я выполнила просьбу, разложила документы на кровати. Мы все это уже просматривали, но тогда я была словно в тумане. Сейчас голова была занята только Дамианом, и чем дольше я о нем думала, тем сильнее во мне разгоралась ненависть.

Он уничтожил мою жизнь. Да, я сама виновата, но разве мог десятилетний ребенок отдавать себе отчет в том, что делает?

Элизия положила клинок поверх бумаг.

— Я думаю, мы должны принести Рэму Бэйтону готовый план, — сказала Элизия. — Он не станет слушать психованных женщин, вразнобой предлагающих варианты похода, но обязательно выслушает, если мы разложим все по полочкам.

До меня не сразу дошли слова журналистки. Она сказала «Рэм Бэйтон» или мне послышалось?

Эми понимающе улыбнулась.

— Абигейл, видимо, не в курсе. Расскажи ей, Элизия.

Конец первой книги.