Глава 8

Рэм Бэйтон

Она не сможет. Я смотрел на нее, такую хрупкую, юную, и понимал — ей не место в Логерделе. Этот город давно пора стереть в порошок, оставить здесь гарнизон, чтобы солдаты пресекали новые нашествия тварей и никогда не пускали сюда гражданских.

Логердель живет какой-то особой жизнью. Горожане здесь — сплошь потомки тех, кто построил этот город. Они никогда отсюда не уезжали. Рождались, вырастали, заводили детей, умирали, их дети вырастали, заводили своих детей… И так из поколения в поколение. Приезжих — единицы.

Я ошибся, решив, что сэйла Вирзор приехала за жильем и деньгами. Но зачем она здесь на самом деле?

— Куда теперь? — спросила она, когда повозка затормозила у больницы.

Что сказать ей? У нас сегодня еще два срочных пациента, и пятеро из тех, кто мог бы подождать до завтра. Но завтра и без этих пятерых семь пациентов.

Я вымотался, стоило признать. Именно поэтому я сейчас сидел и смотрел в светлое лицо сэйлы Вирзор, не менее уставшее, чем мое, и не сразу смог пошевелить губами. Устал. Я жутко устал.

— Останетесь в стационаре. — Я решил не нагружать ее в первые дни. По крайней мере, хотя бы сегодня. — Малире и Дейне нужна помощь. Доктор Гибор потерял слух и почти потерял зрение, он способен работать с бумагами, но не с пациентами. Бумажной работы много, поэтому ею займется Малира, а вы с Дейной проверите больных в стационаре.

— Хорошо, — кивнула она с готовностью. — До которого часа у меня рабочий день? Ой, а может быть, я тогда сейчас сбегаю за документами? Тут же недалеко, я быстро!

— Бегите, — согласился я, лишь бы она поскорее ушла и дала мне возможность просто посидеть пару минут в тишине и одиночестве.

Сэйла Вирзор выскочила на улицу, захлопнула за собой дверцу. Звук получился таким громким, что отдался у меня в ушах звоном колокола.

Я откинулся на спинку сиденья. Возничий будет ждать, сколько нужно, так что я не торопился. Мне бы всего несколько минут…

— Доктор Бэйтон, проснитесь.

Сначала я услышал голос, потом почувствовал, как меня трясут за плечо. Я заснул? Черт! Разлепил глаза, вскинул голову.

Возничий неловко переминался с ноги на ногу.

— Вы простите, я знаю, что больница мне платит и все такое, но мне бы… Мне на обед пора. Может быть, отвезти вас домой, чтобы вы поспали?

Поспать дома было мечтой. Я отказался от предложения и вышел из повозки. Еще несколько мгновений постоял под пронизывающим осенним ветром. Заболею, выйду из строя, больные останутся без помощи. Чертыхнувшись, я поспешил в больницу.

Сколько еще это продлится? Нужно пойти к мэру и еще раз попытаться убедить его пригласить в город хотя бы практикантов. В одиночку я долго не выдержу.

«Столько лет выдерживал, а теперь вдруг не сможешь?» — съехидничал внутренний голос.

Я отмахнулся от него. У всего есть предел, и пятнадать лет назад я был молод, полон жизненной энергии и сил, а теперь живу по инерции.

Но если я сдамся, то кому будут нужны все эти люди в Логерделе? Сэйле Вирзор? Да она через неделю — максимум через две — вернется туда, откуда приехала. Не она первая, не она последняя. Сколько таких девушек-медиков было, и сколько еще будет. Я не помнил ни их имен, ни лиц, ни откуда они приезжали — такие же, как когда-то я, полные надежд и стремлений. Сдавались через месяц, рыдали и улепетывали утренним поездом. Парни задерживались подольше — их хватало на два-три месяца.

Мне же нужно выспаться, тогда я еще лет десять выдержу.

Я протиснулся через толпу, наводняющую приемный покой. Кому-то кивал, с кем-то здоровался улыбкой или за руку. Что-то ответил престарелой сэйле Хизари, что — сам не понял, но она осталась довольна. Закрыл за собой дверь кабинета и прислонился к ней.

— Доктор Бэйтон, я принесла документы!

Сэйла Вирзор подскочила из-за стола, за которым сидела вместе с Малирой. Малира хваталась за голову, сравнивая написанное на двух листах бумаги, лежащих перед ней. Чем занималась сэйла Вирзор? Я же отправил ее в стационар.

— Что вы здесь делаете?

— Я попросила, — сказала Малира. — Дейна справится сама, у лежачих пациентов сейчас тихий час, а мне нужна еще одна пара рук. Все, кто в коридоре, еще не записаны в график, а я уже отпустила сорок человек!

— На что жалуются?

— В основном на что-то несущественное вроде кашля и зуда, колик в животе и тошноты.

Да, все еще осложнялось вот такими «больными», которые при первых же коликах в животе мчатся к доктору на прием. Они отнимают время у действительно больных, смертельно или не очень, но у тех, кому я необходим. Если бы у меня было еще несколько помощников, я бы перепоручил таких людей им.

— Давайте ваши документы. — Я протянул руку, сэйла Вирзор отдала мне тоненькую папку. — Возвращайтесь к работе, Малира скажет вам, что делать.

— Так она уже сказала, — улыбнулась сэйла. — Вас не было два часа.

Два часа? Хм, два часа сна, пусть и в повозке на жестком сиденье, это уже что-то.

Я рухнул в кресло за своим столом, открыл папку. С фотокарточки в документе личности на меня смотрела веселая Абигейл. Наконец-то я узнал и ее имя. Абигейл… Красивое. А как его сокращать: Гейл или Аби? Мне больше нравится Аби. Позволит ли она называть себя так?

Я склонился над фотокарточкой. Она была черно-белая, но я видел оттенки во внешности Аби: волнистые волосы цвета горячего шоколада. Необычайно чистые голубые глаза. Розовые губы, всегда такие, словно она их надула от обиды.

Я украдкой взглянул на Абигейл, сидящую за столом: фотокарточка была сделана, наверное, давно, потому что у этой, реальной Аби на скуле виднелся бледный шрам, а на карточке его не было. Рана затянулась быстро, но побелеть шрам мог только через год или даже два, смотря насколько ранка была глубокой. Как она его получила?

Я поймал себя на том, что улыбаюсь. Мысленно чертыхнувшись, перевернул листок.

«Абигейл Фримен Вирзор. Дата рождения: 18 сентября 4567. Место рождения: королевство Кленарберг, г. Иверроун».

Мои брови поползли вверх. От Иверроуна до Логерделя три недели пути на поезде. Она сумасшедшая? Какой адекватный, здравомыслящий человек заберется в такую даль? А что за второе имя?.. Фримен… Я его уже слышал.

— Доктор Вирзор, — позвал я ее задумчиво.

Аби потерла лоб пальцами, оторвалась от бумаг и повернулась ко мне.

— Да?

— Ваше второе имя — Фримен — по чьей линии вы его получили?

— По линии матери.

Фримены принадлежат к древнему магическому роду, древнему настолько, что уже никто и не помнит, кто был первым из них.

Я снова украдкой бросил взгляд на Аби. Магисса, да непростая… Сильная магисса, а так бездарно потратила свои годы на обучение целительству. Точно сумасшедшая. Могла бы пойти учиться в королевскую магическую академию, стать артефактором или заклинателем, чародеем, в конце концов. А если так тянуло в медицину, то получила бы ту профессию, представители которой пользуются спросом.

Почему она выбрала бесперспективную участь лечить людей от проклятий, когда проклятиями уже никто не заражается? Мне не нравилось это слово, «заражение», применяемое к проклятиям, но король требует называть это именно так. Он убеждает своих подданых, что все существующие в мире чернокнижники давно сидят в тюрьмах, а проклятия теперь получают не от них в обмен на услугу, а заражаются друг от друга, как гриппом…

Я тряхнул головой. Не время думать о ерунде.

* * *

Абигейл Вирзор

Я чувствовала спиной его взгляд. Присматривается, прямо жаждет подловить меня на какой-нибудь ошибке и попросить на выход. Нет сомнений в том, что мы не сошлись характерами, но разве это мешает работе? Какая разница, нравлюсь я ему или нет, считает ли он меня достаточно квалифицированной, когда других врачей нет. Я хотя бы могу облегчить боль пациента, потому что и анестезии тоже нет!

По моему мнению, доктор Бэйтон — агрессивный, раздражительный индюк! Может быть, если он поспит и поест не на бегу, то станет чуть добрее. Но как это устроить? Как дать ему хоть один выходной день?

Хлопнула дверь, в кабинет заглянул один из ожидающих своей очереди пациентов.

— Милочки, ну примите бабку! — взмолился старик. — Мочи нет ждать.

— Заводите, — разрешила Малира.

Я вытянула из стопки документов пустой бланк. Вопросы будет задавать Малира, я — записывать ответы. Потом мы поставим всех, кто к нам обратился, в список по приоритету, от самого важного до тех, кто может подождать визита доктора. А кому-то Малира сразу выписывала на листок название лекарства, если точно знала, что жалоба пациента незначительная — вроде боли в горле.

Тщедушный старик вкатил свою «бабку» в кабинет на кресле-каталке. Малира подобралась, нервно поправила выбившийся из-под ленты черный локон. Нечасто, видимо, сюда наведываются неходячие.

— Давайте вашу карточку, — попросила она.

Старушка смотрела прямо перед собой слезящимися глазами, узловатыми пальцами теребила уголок теплой кофты. Карточку отдал старик, вытащив ее из внутреннего кармана.

— Муся не слышит, — объяснил он. — И плохо видит.

— Муся? — вырвалось у меня.

Я поймала предупредительный взгляд Малиры и прикусила язык. Не мое это дело, как зовут человека и почему его так назвали.

— Юсилия Верн, — прочитала Малира вслух, чтобы услышала и я. — Да вы еще юная дама, всего девяносто восемь! А вас как зовут? — обратилась она к спутнику Юсилии.

— Дитто. Дитто Верн.

— Так, Дитто… На что жалуется ваша?..

— Она моя супруга. Мы женаты вот уже семьдесят пять лет.

В кабинете воцарилась тишина. Даже глухой доктор Гибор перестал пыхтеть, посмотрел в нашу сторону.

— Достойно уважения, — вдруг сказал доктор Бэйтон, оторвавшись от своих — точнее, моих — документов.

Чего он их так долго разглядывает?

— Спасибо. — Сэйл Верн засмущался. — Ни на что она не жалуется, она не говорит. Иногда мычит и тычет пальцем в свой живот. Я просил ее написать, но она не может: пальцы плохо слушаются.

Малира начала задавать вопросы о том, как сэйла Верн ходит в туалет. Кашляет ли она, сколько и когда ест, какие продукты употребляет в пищу, какие лекарства принимает. Сэйл Верн отвечал на каждый, даже самый первый вопрос, четко и без заминки. Я умилялась их отношениям: семьдесят пять лет вместе, это же… это как три моих жизни!

— Когда начались жалобы? — спросила Малира.

— Два дня назад.

— Температуру измеряли?

— Да, обычная. Давление тоже мерил, все хорошо.

Судя по тому, что рассказал старик, у его жены не было никаких признаков болезней. Жаловаться от нечего делать она бы тоже не стала, не в том она состоянии и положении, чтобы от скуки занимать время доктора.

Малира обратилась за помощью к доктору Бэйтону. Ранее она говорила мне, что старается справляться с решениями сама, потому что доктора обычно не бывает в больнице, но этот случай, как я поняла, особенный.

— У нас в стационаре есть свободная койка? — спросил он.

— Да. Но мы не можем…

— Можем. Оформляйте.

— В стационаре? — Старик округлил глаза. — Не нужно Мусе здесь оставаться! Выпишите ей лекарства какие-нибудь.

— Какие, например? — Доктор Бэйтон вопросительно вскинул брови.

— От боли в животе… Не знаю. А какие есть?

— Вот и я не знаю. Сэйлу Верн нужно обследовать, я не могу на глаз определить, чем она больна. Ваша жена в таком возрасте, что любая, даже самая легкая инфекция убьет ее.

Слово «убьет» в больницах обычно не произносится. По крайней мере, я никогда не слышала, когда приходила на приемы к тому или иному врачу, чтобы они в открытую говорили кому бы то ни было о смерти.

Если пациент действительно умирал и его невозможно было спасти, то доктора отводили его родственников в сторону и тихонько просили облегчить больному оставшиеся дни его жизни. Это рассказывали студенты после практики, мол, их учат такому.

Доктор Бэйтон слов не подбирал. У него не было ни одной лишней секунды на рассусоливания и уговоры.

— Оставьте ее в стационаре, — повторил он. — Состояние сэйлы Верн может быть опасным, а мы этого так и не узнаем.

Это подействовало. Малира сбегала за Дейной, они вдвоем проводили рыдающего старика на выход, пока я оформляла Юсилию Верн. Потом девушки вернулись и забрали старушку, увезли ее в палату, где постарались обустроить с максимальным комфортом. Она ничего не слышала, даже если ей громко кричать. Почти не видела, поэтому и написать на листочке, куда делся ее муж, мы не могли. Оставалось только окружить ее заботой и дать понять, что с ней все хорошо.

— Доктор Вирзор, — усталым голосом позвал доктор Бэйтон. — Ваше удостоверение.

Он протягивал мне квадратную синюю картонку. Я осторожно взяла ее, не веря своим глазам, вчиталась в написанное.

«Доктор Абигейл Фримен Вирзор — первый помощник доктора Рэма Бэйтона».

В документе не хватало моей фотокарточки, я обратила на это внимание Рэма, и он сказал:

— Зайдите в центр фотопечати, сделайте карточку и вклейте.

Я понятливо кивнула, расплылась в улыбке. Меня по-настоящему приняли на работу!

— А когда я могу пойти к мэру и попросить жилье? — спросила я с придыханием.

Доктор Бэйтон кинул взгляд на свои наручные часы.

— Если хотите, то поедем сегодня со мной. Я тоже к нему собирался. Но для начала отпустите всех, кто ждет в приемной, а я пока съезжу к одной из пациенток. Она беременная. Надеюсь, в этот раз — не ненавистница мужчин и пока еще не рожает.

Рожала, как выяснилось позже. Ей оставалось ходить еще неделю, но она родила, когда приехал доктор Бэйтон…

Я вытащила кипу бланков. Дрожащим от волнения голосом позвала следующего в очереди и принялась расспрашивать обо всем подряд. Мужчина был немногословным, неохотно отвечал на вопросы, а потом вовсе сказал, что у него ничего не болит, и ушел. Странный.

Мне не следовало брать на себя обязанность принимать пациентов, я ведь даже толком не знала, что у них спрашивать! Но, к счастью, все, кроме того мужчины, оказались болтливы и сами рассказывали о своих симптомах.

Потом мне помогала Малира, и уже она сортировала бланки по приоритету — решать, к кому доктор Бэйтон отправится первым, было не в моей власти.

Вечерело, когда мы отпустили последнего. За окном уже было не разглядеть очертания моего общежития, в кабинете пришлось зажечь светильники. Малира, страшно бледная от усталости, изо всех сил старалась держать глаза открытыми. Я бездумно пялилась на тонну бумаг на нашем столе и мечтала залезть в постель. Как назло, еще живот принялся урчать, напоминал о пропущенном завтраке и обеде… да и ужине.

— Одиннадцатый час ночи! — ахнула я, спохватившись. — У нас рабочий день до скольки?

— Пока не свалимся под стол, — сказала Малира, едва шевеля губами, и усмехнулась. — Что так смотришь? Здесь нет графика. Я уже тысячу раз прокляла нашего куратора, который меня и Дейну отправил в этот убогий городишко. Нам осталось всего ничего до конца практики, и мы сразу же уедем.

Я не стала ей ничего говорить. Я ее понимала, но уехать уже бы не смогла. Увидев за два дня стольких несчастных людей, я просто не могла себе позволить бросить доктора Бэйтона с ними одного. По-человечески мне его жаль.

— Доктор! — раздался в коридоре мальчишеский визг. Бегущие шаги приблизились к двери, в кабинет влетел запыхавшийся мальчуган с бешеными глазами. — Доктора, срочно! Мамка Сильвы помирает!

Перепуганная Малира вскочила со стула.

— Уже темно, — проговорила она. — Мы не можем выйти одни…

— Умирает? — обратилась я к пацаненку. — А поподробнее?

Ответила мне Малира:

— Мама Сильвы — наша давняя пациентка, у нее рак кожи. Доктор Бэйтон наблюдал ее несколько месяцев, сделать ничего не смог. Ей оставалось… Нам незачем к ней идти. — Медсестра рухнула на стул, вернулась к бумагам. — Мы все равно не должны выходить на улицу, если задержались в больнице позже семи часов вечера.

— Да нет там никакого тумана! — вспылила я. — Господи, нет его! Когда вы в последний раз видели хоть клочок?

— Месяц назад, — рыкнула в ответ Малира, сверкнув глазами. — И, поверьте мне, лучше вам послушаться меня и дождаться доктора Бэйтона. Он проводит вас домой. Мы с Дейной живем здесь, в больнице, потому что по вызовам не ездим, но всегда задерживаемся допоздна с бумагами. К тому же у нас пациенты в стационаре.

— Мамке Сильвы-то что делать? — взвыл мальчишка. — Она почти не дышит!

Кто такая Сильва? Кто этот мальчик? Почему он вышел из дома по темноте? Однако все эти вопросы не требовали немедленного ответа. Нужно было что-то решать, и поскорее.

— Куда уехал доктор Бэйтон? — спросила я у Малиры.

— Доктор Вирзор, вам не стоит…

— Куда он уехал?

— На Редисон-стрит, дом восемь, квартира три, — процедила Малира. — Встретите туманную тварь, она отгрызет вам ноги, ухаживать я за вами не стану!

Я ее уже не слушала. Натянула пальто, обмотала шею шарфом и кивнула мальчику на выход.

Мы бежали со всех ног. Благо мальчишка точно знал, куда нам нужно — Редисон-стрит оказалась не так уж далеко от больницы.

И никакого тумана на дорогах!

— Ты не боишься? — спросила я на бегу.

— Поначалу боялся, теперь уже нет.

— Поначалу? И часто ты нарушаешь комендантский час?

— Вы чо? Я ж посыльный. Я работаю от заката до рассвета, чтоб людям не приходилось самим выходить на улицу. Нас много, вы не знали?

Я едва не споткнулась. Кто-то выгоняет на улицу детей работать ночами?!

Я запыхалась, так что решила узнать о посыльных позже от самого доктора Бэйтона. Тем более, мы были уже на месте.

В двухэтажном доме на несколько квартир найти третью не составляло труда — она располагалась внизу, и ее окна выходили на дорогу. Посыльный подпрыгнул, постучал в окно.

— Не обязательно заходить, — сказал он мне. — Доктор Бэйтон! Доктор Бэ-э-эйтон!

Его крик разнесся по пустынной улице. В одном из окон соседнего дома, я заметила, зажегся свет.

Окно, в которое стучал мальчик, отворилось, появилось бледное лицо Рэма.

— В чем дело?

Он увидел только парнишку, я оставалась в тени.

— Мамка Сильвы умирает! Пойдите к ней, Сильва-то одна совсем. Она звала посыльного долго, пока я не появился на их улице. Поди, померла уже, пока мы тут вас искали.

Из квартиры через открытое окно донесся крик боли, уже очень знакомый мне. Пациентка рожает, а не должна была. По опыту я знала, что доктор Бэйтон сейчас не может ее оставить, и неважно, что происходит с другими.

Он выругался одними губами, на миг прикрыл глаза.

— Я приду через час, не раньше. Иди к Сильве, побудь с ней — я позже заплачу.

Он уже собирался вернуться к роженице, но тут мы с посыльным вышли в круг лунного света и доктор Бэйтон увидел меня.

— Доктор Вирзор?

— Да?

Даже в темноте можно было без труда разглядеть ярость в его глазах.

— Вы какого черта делаете на улице в такой час?

— Вас искала!

— Посыльные на что?!

«Об этом мы поговорим позже», — подумала я и, ничего не отвечая, схватила мальчика за руку. Сейчас у нас другое, важное дело — не оставлять Сильву наедине с умирающей матерью.

Вдалеке на вершинах гор белел туман. Частично вид перекрывали сторожевые башни, в которых за туманом неусыпно и с особым вниманием следили стражи. Но как ему удалось проникнуть в город месяц назад?

Все знания о Логерделе, которые я получила до приезда сюда, рушились прямо на глазах. Там, в моих краях, никто уже многие столетия не слышал о нападении туманных тварей…

Не слышали, потому что Логердель их сдерживает. Принимает на себя весь удар, не пускает дальше, но сам страдает. Рушатся здания, гибнут люди, и никто за пределами этого города не знает, что твари вновь и вновь пытаются пробраться через единственный разрыв в пространстве. Там, в моих краях, о них давно забыли. Решили, что твари отступили и уже не вернутся. Но, видимо, это не так.

— Доктор Вирзор, — позвал меня мальчишка. — Меня Ллойдом зовут, а вас?

— Аби. Можешь звать просто Аби.

— А я вас здесь раньше не видел. Вы откуда?

— С Юга, в трех неделях пути отсюда.

— Вы тоже на практике, как Дейна и Малира? Они говорили, что уедут скоро. И вы уедете?

— Нет, — ответила я уверенно. — Точно не уеду.

Вновь посмотрела вдаль, где в лунном свете белел туман. Тонкий слой снега хрустел под нашими ногами, ветер задувал под воротник. На юге сейчас тепло, уже нежарко и в море не залезешь, но и дрожать от холода, одевшись в тонкое пальто, не будешь.

— Это хорошо, — кивнул Ллойд. — А то доктор Бэйтон даже плакал.

— Плакал? — У меня вырвался истеричный смешок. — Подожди, ты что, серьезно?

— Ну да. Я к нему как-то пришел, еще до того, как сюда приехали студентки, а он один сидит весь такой усталый за столом, на полу документы валяются, на столе гора бумаг всяких. А он плачет. Ой! — спохватился мальчик. — Вы не говорите ему, что я вам сказал! Он меня убьет!

— Я сохраню это в секрете, — хихикнула я, но тут же посерьезнела.

Представила, как по суровому лицу Рэма текут слезы, и не поверила даже себе. Да ну, не может быть. Ллойд ошибся. Доктору Бэйтону что-то попало в глаз, вот и все.

Сильва с мамой жили в хорошем доме, сильно отличающемся от тех, в которых я здесь уже бывала. Во-первых, он стоял отдельно от остальных и полностью принадлежал одной семье. Во-вторых, он выглядел довольно дорогим и в смысле покупки, и в смысле ухода за ним. Два этажа, десяток окон с лицевой стороны, белые ставни — сейчас они были наглухо закрыты. Белое крыльцо, аккуратная дорожка, ведущая к входу. В саду росли крупные пушистые ели и припорошенные снегом, заснувшие на зиму кусты.

Девочка после смерти матери не останется на улице в бедности, это хорошо.

Ллойд перепрыгнул через невысокий забор, щелкнул задвижкой на калитке и впустил меня внутрь. По-хозяйски уверенно прошествовал к двери, вытащил ключ из-под камня и сунул его в замочную скважину.

— Сильва мне разрешила, — объяснил он. — Она не хочет отходить от мамы. Они хорошие, вы не подумайте, и не заразные.

— Рак не заразен, — кивнула я. — Но, к сожалению… Подожди, Ллойд.

Мальчишка уже запер за нами дверь и стянул ботинки. Он посмотрел на меня настороженно.

— Мама Сильвы, скорее всего, не выживет, — прошептала я, вспомнив слова Малиры.

— Почему? Доктор придет и сделает какой-нибудь укол. В прошлый раз он сказал, что лекарства в аптеках кончаются, а новых еще не привезли, но на днях прибывал поезд.

— И в нем приехала я. Не знаю, прислали ли лекарства с этим же поездом, но вчера и сегодня их все еще не было. По крайней мере, доктор Бэйтон не говорил о привозе.

Ллойд щелкнул выключателем, в уютной гостиной, совмещенной с кухней, зажегся свет.

— Не говорите Сильве, — пробормотал Ллойд. — Пусть доктор Бэйтон сам ей скажет.

— Конечно.