Глава 9

В гостиной повсюду было что-то такое, отчего внутри делалось будто теплее: на углу бежевого дивана лежал желтый плед крупной вязки, на столике стояла искусственная свеча внутри венка из хвойных веток. В глубоком кресле я заметила раскрытую посередине книгу, перевернутую обложкой вверх, — старый роман «Экзекуция» Роберта Флимора.

Пол был покрыт пушистым темно-зеленым ковром, на окнах висели плотные коричневые шторы. Чуть дальше, где располагалась кухня, все выглядело опрятно и чисто. Вдоль стен растянулись тумбы, напротив — кухонный островок с множеством ящичков. Под навесными шкафами висели разноцветные, яркие полотенца. Ни крошки, ни грязной тарелки — если Сильва со всем справляется сама, пока мама болеет, то девочка большая молодец. Или же здесь есть слуги, но тогда они бы нас и встречали.

Мы поднялись наверх, прошли по темному коридору к двери, из-под которой сочился мягкий тусклый свет. Ллойд тихонько приоткрыл ее, пропустил меня внутрь.

— Сильва, я помощь привел, — прошептал Ллойд.

Девочка лет семи на вид сидела в кресле с ногами у постели больной. Она посмотрела на меня печальными глазами, поздоровалась.

— Доктора не нашел? — обратилась она к Ллойду.

Мальчишка устроился на софе, что стояла вдоль стены.

— Нашел, он сказал, что придет через час. А это доктор Вирзор.

— Просто Аби, — кивнула я. С детьми мне легче так — быть добродушной, милой Аби.

— Посмотрите мою маму?

Чтобы успокоить девочку, я согласилась. Неторопливо обошла кровать, склонилась над женщиной. Как мне ее осматривать? Она укрыта одеялом до самого подбородка, не буду же я ее раздевать — все равно ничего не пойму. Малира говорила, что у нее рак кожи, в общем-то, это я видела и так. Серая кожа обтягивала кости, глаза сильно впали. Губы сухие и кровят, а по щекам и лбу рассыпаны родинки. Крупные родинки, почти черные и похожие скорее на язвы.

Я подышала на два пальца, чтобы согреть их, и прижала к жилке на шее больной. Пульс ощущался с трудом, он был слишком слабым. Грудь почти не вздымалась, мне пришлось внимательно всматриваться прежде, чем я увидела, как одеяло чуть поднялось.

Мне было не понять, в каком состоянии находится мама девочки, но совершенно точно было ясно — ей не выжить. Я никогда не видела больных раком, но видела тех, кто готов вот-вот отправиться в мир иной. На их лицах во сне всегда царило умиротворение.

— Нам следует дождаться доктора, — сказала я.

Сильва дотянулась до кровати, уронила на нее голову.

— Мам?

— Она спит, не нужно ее будить. Лучше расскажи, где твой папа или другие взрослые?

— Папа в горах. — Сильва на миг поджала губы. — Он важный человек, офицер. Он ушел в горы уже давно, а потом мама слегла.

— Бабушка или дедушка у тебя есть?

— Бабушка. Она живет у вокзала. Мне придется жить с ней, когда мама умрет?

Вопрос был задан легко. С каким-то показным равнодушием, но все же с некоторым волнением. Сильва словно не переживала из-за матери, но ее беспокоила жизнь с бабушкой.

Мне следовало сказать ей, что мама скоро поправится. Девочке всего семь, и обычно трагические новости детям сообщают не врачи, а родственники. Или не говорят совсем, лгут о дальних путешествиях, научных экспедициях и все в таком роде.

Но я вспомнила, как суров был доктор Бэйтон, когда сообщал сэйлу Верну о необходимости оставить его «Мусю» в стационаре. Может быть, в Логерделе единственное правило у докторов — говорить все как на духу?

— Наверное, — ответила я дрогнувшим голосом.

— Не хочу к бабушке.

Уточнить причины я не успела: снизу донесся глухой стук в дверь, и я поспешила впустить доктора Бэйтона. Пришел наверняка он, но я все же затормозила у двери и спросила.

— Молодец! — ответил Рэм. — А теперь открывайте.

Он, запыхавшийся, раскрасневшийся от долгого бега, согнулся пополам и минуту приводил дыхание в порядок. Я забрала у него чемоданчик и молча ждала.

— Родился мальчик, — сказал Рэм. — Здоровый, слава богам, и мама чувствует себя отлично. Завтра поедем проверить ребенка, которому помогли родиться вы, а сразу после — к моему. Как сэйла Гек?

— Сэйла Гек? — переносила я непонимающе, радуясь, что не получила взбучку прямо сейчас. Наверное, на завтра отложил. — Вы о маме Сильвы? Она… не скажу, что хорошо.

— Пойдемте. Думаю, сегодня отведем Сильву к бабушке, а с сэйлой Гек кому-то придется остаться. До утра она вряд ли дотянет. Не смотрите на меня так, доктор Вирзор. У меня огромный опыт, а здесь я бывал два дня назад, и, поверьте, она уже должна быть мертва.

Доктор Бэйтон пару минут пообщался с Сильвой, заплатил Ллойду за помощь и попросил детей выйти. Я машинально шагнула за ними в коридор.

— Доктор Вирзор, вы останьтесь.

— Да, конечно.

Рэм осторожно отогнул одеяло до колен.

— Осмотреть ее мы все-таки должны, — сказал он. — Я покажу вам, как выглядит человек с раком кожи последней стадии, чтобы в будущем у вас не возникало вопросов. Я не тешу себя надеждами научить вас лечить такое заболевание, я не преподаватель, и мы не в академии, к тому же на это ушли бы долгие-долгие годы, а у нас с вами их нет.

— Но вы ведь научились, — заметила я. — Стоматологи вряд ли сразу понимают, как лечить рак или принимать роды.

— У меня не было и нет выбора, а рак мы в этом городе не лечим — мы лишь облегчаем жизнь пациента обезболивающими препаратами, — сухо ответил Рэм. — Взгляните.

Я подошла ближе, повернула прикроватный светильник так, чтобы луч света падал на сэйлу Гек. Доктор Бэйтон подтянул юбку ее ночного платья до пояса. Тело умирающей было покрыто струпьями. Серая кожа обтянула кости так же, как и на лице. Справившись с приступом отвращения, я потерла переносицу, чтобы незаметно отвести взгляд.

— В таких случаях вы просто оставляете больного доживать свои часы?

— Да. — Доктор Бэйтон поправил платье и одеяло, приоткрыл грудь сэйлы Гек. — Сейчас измерим пульс и сердцебиение.

— Разве это не одно и то же?

Он не ответил, вытащил из чемоданчика часы на цепочке.

— Я измерю пульс, а вы положите ладони на грудь и считайте удары сердца.

— Да для чего все это?

— В отсутствие необходимой техники мы так определяем, сколько примерно осталось жить человеку. Доктор Вирзор, у вас красивые глаза, но не таращьте их так. Честное слово, у меня создается ощущение, что ваш диплом поддельный.

— Вот еще! — возмутилась я. — Я его заслужила! Включайте этот ваш секундомер.

Я положила обе ладони на грудь бедной сэйлы. Рэм нащупал пульс на ее шее, щелкнул кнопкой на часах. Минуту мы молчали, даже дышали через раз, сосредоточенно считали.

— Девятнадцать, — сказал доктор Бэйтон, отключая секундомер.

Я насчитала двадцать ударов, но теперь мое внимание привлекло что-то еще… Я чуть сильнее нажала на грудь сэйлы, закрыла глаза. Что-то не так. С ней что-то не так.

Мои ладони нагрелись. Кончики пальцев закололо. Доктор Бэйтон говорил со мной, я его не слышала. Мотнула головой, отмахиваясь от него, как от надоевшей мухи…

Вот оно. Под ребрами приблизительно в районе солнечного сплетения собрался черный клубок. От него по всему телу тянулись извивающиеся линии, переплетали каждую кость, каждый сосуд. Проклятие получено уже давно, раз оно успело настолько въесться в плоть.

Доктор Бэйтон мог по ударам сердца определить, сколько осталось жить человеку, а я безошибочно могла понять, когда получено проклятие.

Семь месяцев назад, февраль. Примерно середина месяца. У каждого проклятия свой срок, кто-то, вроде меня, живет с ним всю жизнь. Сэйлу Гек хотели убить, не забрать у нее что-то в обмен на услугу, а именно убить.

Я отпрянула от женщины.

— Она проклята.

— Что? — Доктор Бэйтон успел положить часы в чемоданчик, защелкнуть его и поставить на полу возле ног. — Вы уверены?

— Уверена. Рэм… То есть доктор Бэйтон, она совершенно точно получила проклятие в феврале. Когда она заболела? Когда обратилась к вам?

— В марте. Жаловалась на головную боль и тошноту, на теле появились недоброкачественные родинки, которых у нее до этого не было. Сэйла Гек утверждала, что ее, цитирую, «идеальное тело не было изуродовано ни одной родинкой».

Я была лучшей на курсе. Золотой диплом это подтверждает. К выпуску я научилась снимать любое из трех тысяч проклятий за несколько часов, даже такие сложные, как то, что было наложено на сэйлу Гек. Каждую черную нить, что пронзала ее тело, следовало вытаскивать максимально аккуратно, чтобы они не порвались. Вытащить, распутывая клубок, складывать в какую-нибудь чашу, а после закопать далеко-далеко от города, где-нибудь, где на него точно никто не наткнется.

Последнее я собиралась поручить доктору Бэйтону.

Не спрашивая его разрешения, я закатала рукава форменного платья, притянула стул к кровати и раздела сэйлу Гек сверху до талии. Бедная женщина никак не реагировала на манипуляции, она и не спала, одной ногой находилась в ином мире.

— Не рак? — погасшим голосом спросил доктор Бэйтон.

Я взглянула на него и замерла. Таким растерянным я его еще не видела. Что он чувствует сейчас? Полгода снимал боли этой женщины, был уверен, что она умрет, собирался отвести Сильву к ее бабушке и вдруг выяснил, что оплошал.

— Вы не могли этого знать, доктор Бэйтон, — мягко сказала я. — Ни вы, ни ваши медсестры. Обнаружить проклятие может только дипломированный магически одаренный целитель. Вы не виноваты в том, что сэйла Гек стала такой, делали что могли, но…

— Если бы не вы…

— Нет. Я оказалась здесь случайно, не нужно меня хвалить.

— Что вы собираетесь делать?

Я вздохнула.

— У меня уйдет часов семь. Я бы, если вас не затруднит, выпила чаю… Пожалуйста. Еще мне нужно, чтобы сюда никто не входил.

— Вы работали весь день, и уже первый час ночи. Еще семь?

— Такая у нас работа.

Я улыбнулась ему ободряюще. Мне было приятно его волнение, но сам-то он когда последний раз спал?

Меня не беспокоило, что к утру я свалюсь без сил. Я боялась лишь, что мое проклятие даст о себе знать именно сегодня. Даже в комнате в общежитии я еще не успела подготовить все для сна, а именно не приделала к кровати удерживающие ремни. За последние дни произошло столько всего, что о собственном проклятии я почти не вспоминала, а ведь оно может проявиться в любой момент. Чаще по ночам. Практически всегда оно просыпалось по ночам.

Оставаться ночью наедине с пациентом было чревато неприятными последствиями. Я никогда не знала, кем стану в следующий раз… Случай, из-за которого семья попросила меня съехать, был самым безобидным из всех. Всего-то бегала голая по саду! Да, это странно, но ведь была ночь и никто не мог меня увидеть. Кроме конюха, конечно. Почему он не спал в такой час? В любом случае теперь это уже неважно.

Я тряхнула головой, прогоняя дурные мысли. Сегодня со мной ничего не произойдет. Я спасу сэйлу Гек и уйду домой, отсыпаться. Доктор Бэйтон должен позволить мне несколько часов отдыха, я уверена…

Я ошиблась. Проклятие — оно на то и проклятие, что ты его не контролируешь. Тебя контролирует тот, кто наслал его на тебя, а ты — нет.

Доктор Бэйтон принес мне чаю и ушел к Сильве. Он обещал попытаться ее успокоить, а я попросила сообщить ей, что ее мама поправится. Рэм отказался, сказал, что нельзя давать ложных надежд.

— Это не ложная надежда, — твердо произнесла я, глядя прямо в глаза начальнику. — Сэйла Гек поправится. Единственное, ей будет нужен уход. Проклятие высосало из нее все силы, ей понадобится лечение от истощения. Это уже ваша работа, я не знаю, что ей поможет.

— Хорошо, — сказал доктор Бэйтон и ушел.

Он мне поверил. И доверился. Я улыбнулась закрывающейся двери, повернулась к сэйле Гек.

— Избавим вас от этой гадости, — прошептала я. — Не сомневайтесь.

Что дало мне семь лет в академии? Я не могла спасти себя, но зато спасала других. Цель моего обучения была иной, я не собиралась работать по профессии, мне просто хотелось избавиться от проклятия.

Я получила его много лет назад. Добровольно. Я просила черного мага помочь мне, обещала ему взамен что угодно, и он выбрал меня как развлечение. Наслал проклятие, которое время от времени отключало мое сознание и предоставляло доступ для умерших душ, у которых в нашем мире остались незавершенные дела.

Души не всегда были адекватными. Многие вселялись в меня на несколько часов, чтобы за это время поговорить с кем-то из своих родных или в последний раз выпить кружку кваса, съесть мясной пирог, почитать любимую книгу. Но некоторые были уже настолько оторваны от реальности, что творили ужасные вещи. Как-то раз я — точнее, тот, кто был во мне, — сжег бальную залу в доме герцога Дерека. Мы с отцом были приглашены к нему на два дня, и я не стала привязывать себя к постели, потому что в любой момент могли войти служанки. Решила, что за два дня ничего не случится. Той же ночью я разворошила угли в камине, отнесла горящую головешку в бальную залу и подпалила шторы.

Это проклятие было по счету три тысячи первым, и оно неизлечимо. Мы изучали его лишь в теории, и то… Профессор несколько раз рассказывал нам о подобных случаях и каждый раз напоминал: «Избавить человека от него невозможно, потому что оно находится не в районе груди, откуда можно безопасно извлечь клубок, а прямо в голове». Профессор тыкал себя пальцем в седой висок, другой рукой стучал по столу. «Никогда не пытайтесь извлечь такое проклятие, запомните. Вы сделаете человека инвалидом или по неосторожности лишите его жизни».

Меня это не успокаивало, разумеется, но и решимости не отнимало. Я верила, что есть какой-то способ излечиться, просто нам о нем еще не сообщили.

А потом я получила диплом и вышла из академии с нулевыми знаниями о том, как же все-таки избавиться от этого, три тысячи первого, проклятия.

За окном занимался рассвет — еще до начала работы я распахнула ставни и немного приоткрыла форточку. Я надеялась, что об этом никто не узнает. Мне был нужен свежий воздух.

В миске, стоящей на прикроватной тумбе, уже были собраны нити. Кроме меня, их никто не увидит, так что миску придется накрыть крышкой и попросить доктора Бэйтона ее не открывать, закопать как есть. Интересно, где он это сделает? Все-таки лучше мне отправиться с ним.

Я вытянула последнюю нить, наматывая ее на палец, потом скинула в миску. Проклятие мертво, когда покинуло человеческое тело, но на всякий случай его лучше никому не касаться. Целителям можно, другим не стоит.

Сэйла Гек задышала чуть легче. Я нащупала ее пульс — жилка стала биться чуть быстрее. Довольная, я с улыбкой откинулась на спинку стула и на минутку прикрыла глаза. Ноги и руки гудели от усталости, глаза болели от напряжения. В голове собирался туман, страшно хотелось спать. А еще есть: голод теперь был постоянным, мой график приема пищи сломался в день переезда. Раньше я завтракала, обедала и ужинала в одно и то же время, теперь — как придется.

Может быть, попросить у Сильвы накормить меня завтраком? Едальни и лавки сейчас закрыты, дома ни кусочка хлеба. Не думаю, что она откажет. Впрочем, девочка наверняка спит, но если я сама возьму что-то из ее холодильного шкафа, то она точно против не будет. Оставлю денег за продукты.

Я спустилась на первый этаж. Здесь ставни были еще закрыты, а потому гостиная и кухня освещались верхними светильниками. Доктор Бэйтон спал на диване в сидячем положении. Ждал меня и не совладал с сонливостью.

Будить его у меня не поднялась бы рука. Я на цыпочках прокралась на кухню, взяла из холодильного шкафа кусочек ветчины, сыра, а из ящика стола — батон. Нож пришлось искать долго, я старалась не шуметь.

— Доктор Вирзор?

Голос Рэма, раздавшийся в тишине, заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

В этот же момент я почувствовала, как сознание меня покидает. Медленно, но неотвратимо.

В ужасе я спрятала нож в ящик. Душа, проникающая в мое тело, билась о невидимую преграду, но вот-вот ее сломает.

— Доктор Бэйтон! — Я всхлипнула, бросилась к нему. — Пожалуйста, заприте меня…

Рэм кинулся мне навстречу с распростертыми руками. Я потеряла сознание в тот миг, когда он заключил меня в объятия.