Глава 5

Замираю не дыша. Золотистая магия на кончиках пальцев мгновенно гаснет.

Невольно накрывает паника. Дрейгон Норд! Это определенно его ищейки. Они нас выследили.

— Госпожа? — испуганно произносит мать девочки.

Она тоже не ожидала ночного визита.

— Пожалуйста, не говорите никому про нас, — шепчу одними губами.

В комнату вихрем влетает Толли.

Лихорадочно оглядываюсь по сторонам. Первый порыв — вылезти в окно. Но если дом окружен, нас схватят в два счета. Да и куда бежать по снегу ночью пешком? Лошадь-то ещё не запряжена.

Хозяйка выходит из комнаты и плотно прикрывает дверь.

В коридоре уже слышен звук тяжелых шагов, лязг металла и громкие голоса. Мужчин впустили.

Конечно, попробуй их не пусти.

Толли молча подзывает меня рукой. Мы тихо встаём около дверного проема и прислушиваемся.

— Именем закона! Ты плотник Вард? — доносится из коридора зычный бас.

— Я, господа стражники… — голос хозяина дома дрожит.

— Барин Олферт обратился сегодня к целителю. Сказал, ты ему комод недавно продал, а сегодня прибежал, каялся, будто дерево ядом каким-то смазано!

— Д-да… — запинается плотник.

Едва заметно выдыхаю. Они приехали по другой причине.

— Что за яд и где ты его взял? И зачем подсунул Олферту?

— Мы сами только вчера всё поняли, — скромно и тихо вклинивается его жена, и у меня внутри все просто ухает вниз.

— Что поняли? — тут же интересуется стражник.

Мои пальцы холодеют. Неужели выдаст?

— Убиралась я у мужа в мастерской, да нечаянно разлила это дорогое заморское средство. Муж купил его у одного купца заезжего за большие деньги. Надышалась, поплохело мне с него, — плетет она, пока плотник мычит что-то поддакивающее. — Но вышла на улицу, получше стало. А потом мы призадумались и поняли, что средство нехорошее и беда от него может быть. Да и решили предупредить тех, кому успели продать дерево, тем составом обработанное.

Мужчины начинают негромко переговариваться друг с другом.

— Яд мы изымем, — наконец произносит тот первый голос. — И составим описание того купца. Где бочонок?

— В мастерской стоит, — басит плотник. — Позвольте, покажу.

Удаляющиеся тяжёлые шаги, хлопок входной двери.

У меня подкашиваются ноги. Медленно возвращаюсь к кровати ребенка.

Это не люди Дрейгона, а обычные городские стражники.

Толли тоже выдыхает и утирает лоб.

Какое-то время с улицы доносится шум, разговоры и конское ржание. Но вскоре стражники уезжают.

Обошлось.

— Госпожа целительница, — в комнату осторожно заглядывает жена плотника. — Они уехали. Пойдёмте поешьте.

* * *

Ночь проходит в нервном полузабытьи.

Быстрые тревожные сны сменяют друг друга. Мне видится, как я снова поднимаюсь по лестнице пятиэтажки и толкаю резную сказочную дверь.

И прямиком падаю в жесткие руки бывшего мужа. Он трясет меня, его лицо искажает гримаса гнева.

«Я найду тебя, Эмилия! — рычит он. — Найду, найду, найду!»

Просыпаюсь в холодном поту.

В узкую щелку между закрытыми ставнями видно розовую полоску рассвета.

На соседней койке посапывает Толли.

Нельзя здесь больше оставаться. Надо срочно уезжать. Девочку я долечила. Ее родителями займутся другие целители. Теперь, когда известна причина, они не смогут отмахнуться.

Внезапно мое запястье пронизывает боль. Резкая и очень сильная.

Невольно охаю и прижимаю руку к себе.

Боль становится такой невыносимой, что из глаз брызгают слезы. Валюсь обратно на койку и сжимаюсь калачиком. Пытаюсь унять боль, но ничего не выходит.

Отпускает также резко, как и схватило.

Внутри всё дрожит. Что со мной? Что это был за приступ?

Запястье больше не болит. Только ноет.

Отодвигаю рукав.

В этом месте у Эмилии на коже всегда была какая-то непонятная татуировка. Бледная и как будто полинявшая. Я даже не рылась в памяти, не стремилась понять, когда и зачем девушка решила ее «набить».

На земле татуировки не редкость. Ими не удивить. Молодежь часто разрисовывает себя. Поэтому я и не задумывалась. Да и некогда было.

Но сейчас она не бледная.

Причудливая вязь стала насыщенно-черного цвета. И мне это не нравится.

Запястье ноет как раз в области узора.

Так, Эмилия, ты, наверное, очень хотела это забыть, поэтому история появления татуировки почти стёрлась из твоей памяти. Но сейчас давай-ка вспомним. Это важно.

Воспоминание нехотя открывается в моей голове. Будто предыдущая владелица тела считала момент появления татуировки самым ужасным днём в своей жизни.

Приходит понимание, после которого смотрю на татуировку, как на ядовитую змею. Брачная…

Тру узор уголком простыни, как будто это поможет. Конечно же, стереть её не получается.

Иду будить Толли. Подросток, как и многие мальчишки его возраста, спит так крепко, из пушки не разбудишь.

— А, Надин? Что такое? — сонно бормочет он.

— Вставай, — нервничаю. — Нам надо выехать пораньше.

Почему же татуировка так резко заболела?

* * *

Сборы не занимают много времени. У нас почти нет вещей.

Толли, зевая, самостоятельно запрягает в телегу гнедую кобылку. Она очень похожа на предыдущую. Здесь эта масть больше всего распространена, я много видела таких за время нашего путешествия.

Мы тихо прощаемся с хозяевами. Жена плотника сует нам в дорогу большой сверток с еще теплыми пирожками. Толли залезает на козлы. Мешок с серебром прячу запазухой, предварительно вынув несколько монет, чтобы при необходимости расплачиваться ими.

Дорога на выезде из поселка плавно огибает небольшой лесочек. То самое место, где позавчера мы спрятали старую кобылку. Со всеми этими нервами я чуть не позабыла о ней! Надеюсь, ее никто не успел обнаружить.

Теперь у нас есть нормальная лошадь. Нежить хоть и была полезной, но в теплом краю от нее будет больше проблем, чем пользы. Что же с ней делать?

Кстати, а где она?

Толли спрыгивает с телеги и заглядывает между деревьями. И вдруг сердито кричит:

— Кыш! Кыш! Вот сволочи!

— Что такое? — пытаюсь рассмотреть, что происходит.

Вверх с недовольными криками, похожими на глухое карканье, взмывает стая черных птиц.

— Скотины! — ругается Толли. — Они ее объели! — добавляет он жалобно.

— Что?

— В ней закончилась магия, и она не могла сопротивляться.

Делает движение рукой, и с его пальцев срывается зеленовато-черная полупрозрачная лента. Она устремляется между деревьев, откуда тут же доносится странный перестук.

Из заснеженных кустов, ломая их на своем пути, с оглушительным треском выскакивает нечто беловатое.

Оно бодро гремит костями. И радостно прыгает вокруг Толли.

Новая лошадь испуганно хрипит и пятится. И даже я, немало повидавшая в своей жизни, невольно вздрагиваю.

Прямо перед нами гарцует идеально обчищенный скелет лошади. Похоже, лесные падальщики за зиму основательно изголодались. И пока мы задержались у плотника, устроили пир.

Жуткий скелет радостно трясет черепом, приветствуя своего хозяина.

— Кажется, теперь в нее надо вливать меньше магии, чем раньше… — растерянно произносит Толли. — Обычной порции ей многовато. Мы ведь ее заберём? — умоляюще оглядывается он на меня. — Пожалуйста.

Не лучшая идея, таскать за собой живой и такой активный скелет. Но с другой стороны, когда из нее снова выветрится магия, то можно будет попросту сложить кости в мешок или сундук. И ребенок доволен, и я спокойна.

Потому что если оставить нежить здесь, то она, во-первых, перепугает всех жителей. А во-вторых, вдруг ее отправят на какую-нибудь магическую экспертизу и выйдут на нас.

— Ладно, — говорю. — Возьмём. Теперь она не будет пахнуть, и мы можем спокойно ее хранить… То есть возить. Прикажи ей спокойно лежать в телеге.

Скелет оказывается на удивление покладистым. Толли заставляет его забраться в телегу, заботливо укладывает на дно и набрасывает сверху соломы.

Трогаемся дальше. Колеса немного проскальзывают на пока ещё обледенелой дороге. Но скоро начнется чужой край.

Запястье под рукавом продолжает навязчиво ныть. Целители не могут лечить себя из-за особенностей потока магии, поэтому у меня не получается даже немного уменьшить неприятные ощущения.

Натягиваю рукав как можно ниже.

* * *

Через пару часов пути холод северных земель наконец начинает отступать. Мы пересекаем границу владений Дрейгона Норда, и я наконец-то выдыхаю.

Не верится, что мы это сделали.

Дорога за эти пару дней уже подсохла, здесь больше нет прошлой грязевой колеи.

В воздухе пахнет весной. Солнце греет теплее. На обочине рядом с границей ещё лежат рыхлые подтаявшие сугробы. Но чем дальше мы едем, тем их меньше. А свежей зелёной пробивающейся листвы больше.

И мне действительно хочется верить, что теперь я дышу воздухом свободы.

Едем какое-то время, слушая звуки леса.

— Как бы тут не было каких разбойников, — изрекает Толли. — Это у нашего северного хозяина везде патрули стражей. А тут ещё неизвестно, кого ждать. Мало ли какие бродяги ошиваются.

Прислушиваясь внимательнее. Но кроме птичьих трелей я ничего не слышу.

Боль в запястье снова нарастает. Приходит очередной волной. На этот раз она очень сильная. Как утром.

«Эмилия!» — в сознание прорывается грозный голос мужа.

Тяжелая, стремительная тень накрывает дорогу.

— Дракон! Там дракон! — восклицает Толли.

В испуге задираю голову. На мгновение мне кажется, что это Дрейгон. Он настиг меня. И сейчас спикирует вниз. Как стервятник на нашу лошадку.

Высоко в небе, расправив огромные кожистые крылья, парит силуэт. Солнечные лучи скользят по его чешуе, и теперь я могу отчетливо рассмотреть цвет. Темно-зеленый.

Это не Норд.

Описав круг, дракон плавно уходит в сторону и скрывается за верхушками высоких сосен.

— Улетел. Надин, с тобой все в порядке? — с тревогой спрашивает мальчик. — Что-то ты очень бледная.

— Всё нормально, — отвечаю ему. — Давай поедем побыстрее.

Дальше от Норда.

Дорога делает крутой поворот. Выезжаем, и Толли резко натягивает поводья.

Прямо посреди тракта стоит мужчина, которого мы встретили в прошлый раз. Он одет в тот же самый дорогой охотничий костюм.

Вальяжно держит руки в карманах, словно вышел на неспешную прогулку.

Смотрит прямо на меня. И насмешливо произносит:

— Долго же вы меняли колеса.

* * *

Мужчина направляется в нашу сторону. В каждом его движении чувствуется ленивая грация настоящего хищника.

Он подходит к нашей лошади, небрежно треплет ее холку. И как бы невзначай принюхивается.

На его породистом лице на миг отражается недоумение. Но тут же скрывается.

— И куда же вы держите путь? — дружелюбно спрашивает нас, все ещё не отлепляясь от лошади.

Проводит рукой по ее боку, будто гладит любимую невесту.

Проверяет шкуру на целостность? Почему-то результат проверки ему не нравится.

Бросает хищный взгляд на меня. И на содержимое телеги за моей спиной.

Наша первая лошадка очень большая молодец. Тихо лежит под соломой. Как мебель.

Внимательно слежу за его взглядом. Не нравится мне этот наглый охотник.

Тем временем он нюхает воздух рядом с нами уже не стесняясь. Но видно по глазам, предъявить ничего не может.

С какого перепуга он к нам пристал?

Толли тоже чувствует себя явно не в своей тарелке. Но помалкивает.

— Откуда едете? — уже без всяких реверансов произносит мужчина. — Назовите ваши полные имена. И покажите, что везёте.

В запястье начинает зудеть новая волна боли. На этот раз она немного отличается от утренней. Подбирается медленно, не резко. Но при этом не ограничивается запястьем. Ползет вверх по руке.

— А вы что, пограничник? — холодно осведомляюсь, глядя на него в упор.

Боль доходит до плеча и расползается на грудную клетку.

Меня это очень беспокоит.

Передо мной стоит этот наглец и не даёт проехать. Но сосредоточиться на разговоре с ним все сложнее.

Боль, пока ещё мягкая, проникает внутрь груди, и раскрывая щупальца, ползет в сторону сердца.

— Почему вы задаете нам такие вопросы? Если вы при исполнении, будьте добры, сначала покажите ваши документы, — нервно говорю ему, параллельно с ужасом следя за тем, что со мной происходит.

И сделать с этим ничего не могу.

— Документы? — мужчина обескуражен. — Какие ещё документы?

Что же он никак не отстанет!

— У вас что, из документов только усы, лапы и хвост? — раздражённо брякаю.

На мгновение повисает тишина.

Мужчина замирает. Будто столкнулся с невиданной наглостью.

— Лапы и хвост⁈ Хотите увидеть мой хвост⁈ — гневно начинает он, но тут же вспоминает другое. — А что такое «пограничник»?

Тут Толли, молчавший до сих пор, не выдерживает и встревает в нашу беседу.

— Не серчайте, господин! Просто бабушка у меня иностранка! Она часто болтает сама не знает что.

Охотник даже не удостаивает его взглядом. Всё его внимание направлено на меня одну. Он делает шаг ближе, наклоняется. Принюхивается так явно, что даже жутко. Кривит уголки губ в насмешливой улыбке. А ещё его зрачки вытягиваются в две вертикальные щелки.

— Что-то ты слишком молода для бабушки. Хорошо сохранилась. Магичка? Ну-ка, признавайся, какой у тебя дар?

Щупальца резко хватают меня изнутри.

Боль вспыхивает не только в руке. Меня будто пронзает раскаленным кинжалом. В глазах темнеет. Вдохнуть становится невозможно.

Земля уходит из-под ног, и я кулем валюсь с телеги куда-то вниз.

Но удара нет.

Мужчина каким-то образом успевает подхватить меня. У него нечеловеческая скорость рекции. Его руки твердые, но держат на удивление бережно.

— Что с тобой⁈ — в его голосе испаряются последние следы вальяжности.

Но я его еле слышу. Все внешние звуки едва пробиваются, будто мои уши наглухо забиты ватой.

Но зато у меня в голове очень четко звучит кое-что другое.

«Она обнаружена, генерал, — доносится издалека. — Это место рядом с границей ваших земель. Территория клана Верден».

«Эмилия, вот ты где. Ты будешь строго наказана за этот побег», — гремит гневный голос Дрейгона Норда.

Так громко, словно бывший муж стоит надо мной.

Этот голос слышу только я одна. И ощущаю, как натягивается ментальный поводок.

Татуировка на запястье пульсирует и вздувается. Извивается, как ядовитая змея. И впрыскивает боль прямо в вены. Такую сильную, что меня выгибает.

Сквозь уплывающее сознание чувствую, как пальцы незнакомца резко дергают вверх рукав моего платья.

И слышу, как он присвистывает.