Глава 4

Дверь с грохотом ударяется о стену. Влетаю в дом, путаясь в подоле длинного платья.

— Пошла вон! Не смей туда входить! — кричит за спиной плотник.

Его тяжелые сапоги грохочут позади меня, но я не оборачиваюсь.

Целительный дар сам ведёт меня вперёд, как гончую. Он буквально звенит внутри и подсказывает, в какую комнату свернуть.

— Кто вы⁈ — вскрикивает женщина, сидящая рядом с деревянной кроватью.

Она худая, с запавшими глазами. Комкает в жилистых руках край белого передника.

Но болезнь — не в ней.

Женщина вскакивает и испуганно заслоняет собой постель, на которой среди одеял едва угадываются очертания чьего-то тщедушного тельца.

Тут же чувствую, как на плече грубо сжимается рука плотника.

Догнал.

Вздрагиваю от боли.

Дар обостряется до предела. И я с ужасом понимаю — девочке, которая сейчас лежит в кровати, осталось меньше суток. Если прямо сейчас не принять меры.

Распрямляю спину и оглядываюсь на плотника. Смотрю ему прямо в глаза и холодно чеканю:

— Сам пошел прочь.

Не знаю, какое выражение он видит у меня на лице. Но резко бледнеет. Отпускает мое плечо и испуганно делает шаг назад.

Подбегаю к кровати и отпихиваю женщину. Она и не сопротивляется. Откидываю одеяло и беру за запястье, чтобы проверить пульс. Хотя целителю это не нужно. Земная привычка.

Моя магия сама просачивается в тело ребенка. Бежит по мышцам, сосудам, внутренним органам. Заглядывает даже в сердце. Сканирует лучше рентгена и томографа.

Одновременно с внутренним «сканированием» осматриваю и внешне.

И понимаю, это не маленький ребенок. Хотя она и чуть младше, чем Толли.

Очень бледная кожа. Заострившийся нос, ввалившиеся щеки, сухие, потрескавшиеся губы. Она как будто спит. Только почти не дышит. И не реагирует на то, что происходит вокруг.

Магия сама опутывает ее всю, будто золотистой сетью. И я ныряю в очень непривычное для себя состояние.

В первые мгновения мне кажется, что голова идёт кругом.

Одно дело, когда какие-то академические воспоминания Эмилии всплывали в памяти.

Моё второе «я» действительно много училось. И диагностику проводить ей приходилось, хотя и нечасто, только на практике.

Но совсем другое, делать всё самостоятельно наяву. Без всякой моральной подготовки.

Чужое состояние ощущается как собственное. Это пугает. Как бы не упасть.

Превозмогая головокружение, наощупь сажусь на край кровати.

В этот момент понимаю, почему хорошие целители немало берут за свои услуги. «Вредность» у профессии огромная.

Абстрагируюсь. Делаю это нечеловеческими усилиями собственной воли.

Напоминаю себе, что я не юная выпускница-целитель. А опытная циничная тетка, за свои годы повидавшая тысячи клинических случаев.

Мне надо найти причину и устранить. И для этого необязательно нырять в состояние пациента.

Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох. Магия послушно отзывается на зов. Опускаю ладони на лоб и грудь девочки. Мир вокруг снова гаснет, уступая место внутреннему зрению.

На этот раз передо мной раскрывается переплетение сосудов, органов и тканей. Хладнокровно проверяю их.

Это не инфекция. Нет пылающих очагов воспаления, нет гноя. Но при этом поражено почти всё.

Мелкие сосуды забиты чем-то мутным. Печень увеличена, но всё ещё пытается фильтровать неведомый яд. В почках токсичный осадок. Уже не выводится.

Яд проникал явно не один день. Он копился медленно, въедался в кости, в кровь, оседал в нервных узлах.

В ужасе начинаю потихоньку чистить всё это.

Магия вытаскивает и нейтрализует неведомое вещество. Оно скользит по золотым нитям, как по трубочкам. Но к себе я это не пускаю. Делаю дополнительную трубочку-отвод, чтобы капало на пол, а не на мой подол. Понемногу, по капле. Долго и скрупулёзно.

* * *

Не знаю, сколько проходит времени. Мозг, лёгкие и сердце очищены. Девочка начинает дышать. Она больше не в коме. Просто спит.

Я не смогла убрать всё, не хватило сил. Резерв вычерпан. Но жизненно важные органы будут работать. Кризис миновал. И к лечению можно вернуться в любой момент.

Встаю, пошатываясь. И пытаюсь проморгаться.

За окном темно. В комнате горит несколько свечей.

Плотник и его жена молча стоят рядом на коленях. Рядом с кроватью небольшая лужица грязи.

От нее идёт горьковато-смолистый запах. Также пахло из мастерской плотника.

Наверное, это какой-то токсичный состав для дерева. Здорового мужика он пока что не свалил. А тщедушному ребенку оказалось достаточно.

— Госпожа целительница, — севшим голосом произносит бледный плотник. — Госпожа, простите меня.

— Девочка часто бывает в вашей мастерской? — хмуро перебиваю его.

— Да, она всегда была такой помощницей, — лопочет женщина рядом с ним. — Она очень любит отца, муж делает ей игрушки из обрезков, и она часто играет с ними именно там.

Отца? Удивляюсь. Пара не выглядит молодо. Наверное, это их поздний ребенок.

— Игрушки выкинуть, — наклоняюсь и нюхаю спинку кровати, запах хоть и не такой яркий, но тот же. — Кровать заменить. Ребенка в мастерскую не пускать. Чем вы обрабатываете древесину?

* * *

Плотник опускает взгляд в пол. Он как будто боится даже взглянуть на меня.

— Вы о пропитке? Ещё до зимы из столицы проезжал купец, у него и купил. Он говорил, что средство хорошо промогает от жучка и сырости, — мямлит мужик. — Зачарованное, мол.

Ещё раз смотрю на лужицу. Возможно, и правда зачарованное.

— Мне надо посмотреть это средство. Больше не используйте его, — коротко велю ему. — И избавьтесь от всех вещей, которые обработали им.

Ещё раз смотрю на девочку. Какая же она изможденная.

В себя она пока не пришла. Но я прислушиваюсь к ровному дыханию. Спит.

С трудом поднимаюсь с места. Голова раскалывается, а во всем теле слабость. Наверное, из-за вычерпанного до дна магического резерва.

— Где Толли? — спрашиваю.

— Мальчик ваш? — жена плотника подскакивает и начинает суетиться. — Он где-то в доме.

Плотник всё также с потерянным видом стоит на коленях. У меня нет сил распекать его. Да и незачем. От его прежнего хамства не осталось и следа.

— Здесь надо проветрить, — говорю его жене. — И очень осторожно собрать лужу. Голыми руками не касайтесь. А девочку перенесите в другую комнату, где мебель не обработана эти составом. И ещё я, конечно, посмотрела бы все ваши новые пропитки, краски, смолы и прочее. Особенно купленные у того купца.

— Сейчас, госпожа целительница! — плотник поднимается и осторожно берет спящую дочку на руки.

Его жена прошмыгивает вперед, распахивая двери.

Я, держась за стену, медленно выхожу следом в прохладный полутемный коридор.

На узкой деревянной лавке, свернувшись калачиком, посапывает Толли. Наверное, уснул, пока дожидался меня.

Рядом на стене висит мутноватое зеркало в искусной резной раме. Мельком бросаю взгляд на свое отражение. Из глубины стекла на меня смотрит молодая тридцатилетняя женщина. Та же, которую я видела в зеркалах в замке мужа. Но даже очень уставшая, я больше не выгляжу такой измождённой, как раньше.

По привычке пытаюсь накинуть на себя облик старушки, но магия израсходовалась и личину поддерживать нечем.

За спиной вновь слышатся торопливые шаги. Плотник с женой возвращаются ко мне. Женщина всхлипывает. Она снова порывается броситься на колени. Останавливаю её, и тогда она просто хватает меня за руки.

— Дышит. Сама дышит, личико порозовело! Вы спасительница. Как нам вас благодарить⁈

— Рано благодарить, — мягко, но настойчиво высвобождаю ладони. — Кризис миновал, но яд успел осесть глубоко. Я смогла вытащить только часть. Завтра нужно продолжить.

— Оставайтесь у нас, — тут же произносит плотник. — Сколько потребуется, столько и живите! И вы, госпожа, и сынок ваш! Дом весь в вашем распоряжении. Иди накрой ужин, — велит он жене.

И опускает голову.

— Простите меня за то, как я себя повел днём.

Отмахиваюсь от него. Меня не удивить. Это он не видел, как люди могут вести себя в очереди в поликлиниках.

Толли просыпается. Хлопает заспанными глазами.

— Что-то ты неважно выглядишь, — говорит он мне. — Ты чего как одержимая кинулась туда? Я, если честно, даже растерялся. Хотел тебя оттуда оторвать. Но потом подумал, что ты знаешь, что делаешь.

Вздыхаю и присаживаюсь рядом с ним.

Хозяева развивают бурную деятельность. Накрывают на стол в кухне-гостиной. У плотника большой дом. Крепкий деревенский. С печью, больше похожей на голландку, но с варочной частью.

Нас с Толли от души кормят горячим ужином. Голодный подросток буквально набрасывается на дымящуюся мясную похлебку. Перед нами ставят тушеные овощи, домашний хлеб, компот.

В городском или придорожном трактире такой ужин стоил бы целое состояние.

Мы привыкли особо не тратить деньги на еду. Поэтому таких шикарных ужинов себе не позволяли.

Меня немного подташнивает от запахов. Наверное, я всё-таки схватила токсичных веществ. Или это из-за того, что давно так сытно не ела?

Ем через силу, только чтобы восстановиться. А вот Толли уплетает за обе щеки. Надеюсь, он успевает хоть чуть-чуть прожевать.

Когда наши миски пустеют, плотник что-то достает из-под стола.

С глухим стуком он опускает передо мной большой набитый кошель.

— Что это? — смотрю на него.

— Возьмите, госпожа, — плотник пододвигает кошель ближе ко мне.

Я удивленно вскидываю брови. Здесь явно деньги. И много.

Когда я лечила, то даже не задумалась о них.

— Вы торговались со мной из-за пяти серебряных, — не удерживаюсь от легкого упрека.

Мужик тяжело вздыхает.

— Так я ж на столичного целителя копил. Дочка наша единственная, у нас долго дети не получались. И вот такая напасть… никаких денег не жалко… — его руки начинают едва заметно подрагивать. — Наш местный знахарь не смог помочь. Ни лекари из города. Даже маги целители. Я прослышал, в столице есть сильный маг. Говорят, он аж драконов лечит. Но дорогой очень. Я думал, еще пару месяцев, и как раз соберу нужную сумму и повезу дочку, — сбивчиво рассказывает он. — Но вижу, не дожила бы, если бы вас небеса не послали. Так что это всё ваше по праву.

Он развязывает кошель. Тот полон серебра.

Мы с Толли переглядываемся.

Что-то подсказывает мне, что в этом мешочке все сбережения семьи плотника. Им ещё понадобятся деньги на восстановление ребенка, хорошую еду и новую древесину, чтобы заменить опасную мебель.

Но я не их тех светлых людей, кто, не имея ничего, откажется от средств.

— Я останусь долечить ребенка, — говорю плотнику. — Деньги возьму, — оцениваю размер кошеля, чтобы не оставить семью без средств. — Треть. Но сначала давайте проверим мебель в доме и пропитки в мастерской.

Встаю из-за стола и, возвышаясь над всеми, произношу:

— И ещё. Прошу никому обо мне не рассказывать. Вашу дочь долечу, но больше мы не хотим отвлекаться от нашего пути.

Кивают.

Я, конечно, совершаю ошибку, задерживаясь на землях бывшего мужа. Но здесь такая ситуация, мимо которой невозможно пройти.

* * *

Ночь выдается непростой. Меня то и дело подташнивает, а во рту чувствуется неприятный привкус. Похоже, отрава все-таки успела зайти в организм.

Поэтому утром твердо говорю себе — больше никакого героического самопожертвования.

В медицину зачастую идёт самая идейная молодежь. С горящими глазами. Они не щадят себя. И слишком близко принимают историю каждого пациента.

Но когда за плечами десятки лет стажа, то выводишь одну циничную истину. Себя надо беречь.

Если выгоришь, то твоим же пациентам будет хуже.

Отдохнувший и здоровый врач приносит обществу гораздо больше пользы, чем тот, кто сам еле передвигает ноги и работает на автомате.

Девочке точно не станет легче, если я грохнусь в обморок рядом с ее кроватью. Или выжгу свой резерв и больше не смогу помочь ни ей, ни другим людям.

Наконец, мне становится получше, и я даже умудряюсь выспаться.

* * *

Следующий день начинается на удивление спокойно.

Утром хозяева встречают нас как самых дорогих гостей. Подают простой деревенский, но свежий и вкусный завтрак. Наша с Толли одежда и обувь оказывается вычищена и приведена в порядок.

После еды первым делом иду к девочке. Она в родительской комнате.

Сажусь на край кровати, призывая золотистые нити дара. Действую аккуратно, экономно, вытягиваю яд маленькими порциями и тщательно дозирую свои силы. Убираю токсины из почек, немного облегчаю работу печени, но глубоко в костную ткань пока не лезу, резерв нужно беречь.

После бросаю короткие диагностические щупы на плотника и его жену.

Как я и думала!

Внутри у обоих точно такая же темная, липкая взвесь. У женщины выражено в меньшей степени. Видимо, она меньше времени была в мастерской.

Взрослые не слегли только потому, что их вес больше, а здоровье крепче. До критической дозы они пока еще не дотянули, но если бы подышали этим составом еще пару месяцев…

— Вам обоим тоже необходимо лечение, — замечаю я.

Плотник виновато втягивает голову в плечи.

Затем я иду осмотреть его мастерскую.

На улице замечаю, что наша телега уже стоит на добротных крепких колесах. А полозья заботливо скручены бечёвкой и уложены сверху.

Ого, он успел отремонтировать!

Предлагаю те самые пять серебряных, но плотник шарахается от них.

— Нет, нет, госпожа, — испуганно отказывается он. — Вы столько сделали для нас. И так денег почти не берете. Даже целитель из города, просто посмотрел, сказал, что это магическая болезнь, и он такое не лечит. И взял больше вас. Так что никакой оплаты за колеса не надо.

Пожимаю плечами. Ладно, как хочет.

В конце концов, у меня тоже есть ребенок, которого надо одевать и кормить. А в перспективе ещё и учить. Толли.

В мастерской методично обхожу ряды полок и сую нос во все подозрительные банки. К счастью, больше нигде отравы не чую.

Только в той пропитке.

— Вы кому-то ещё продавали вещи, обработанные эти средством?

— Только старосте в деревне, — мямлит мужик. — И в городе кое-кому.

— Значит, сегодня же идете к покупателям и предупреждаете, — отрезаю я.

Плотник испуганно кивает.

Когда мы возвращаемся в дом, нас ждет настоящая радость, девочка наконец-то просыпается. Она слабеньким голосом зовет маму и даже просит пить.

Плотник собирается к своим покупателям, а я прошу его взять с собой Толли, подсказать и помочь выбрать лошадь.

— Всё сделаю, госпожа! — заверяет плотник, и они с Толли уезжают.

Пока их нет, я снова сажусь подле проснувшейся пациентки.

Я не тратила утром много, так что мой резерв уже восстановился и можно снова поработать.

Лучше делать так, маленькими частыми порциями.

— Понадобится несколько сеансов, — предупреждаю мать.

— Как скажете, госпожа! — горячо отвечает женщина. — Кстати, вы можете остаться у нас насколько захотите. Хоть на неделю, хоть насовсем! Если надумаете осесть в нашей деревне, муж вам дом срубит. У нас нужны целители. Ближайший в городе только.

Перспектива звучит заманчиво, но я мотаю головой. Не хочу оставаться во владениях Дрейгона Норда.

День проходит тихо, мирно и спокойно. На улице снег и холод, а в доме пахнет сухими травами, пирогами и теплом.

Ближе к вечеру возвращаются плотник и Толли. Мальчуган гордо восседает на новой лошади.

Но как только заходит в дом, сразу отзывает меня в сторону.

— Мы ездили в город. Он же недалеко. Сначала купили лошадь. А потом плотник отправился предупредить какого-то барина про комод с опасной пропиткой и предложить вернуть ему деньги. И я видел их, — шепотом говорит мне на ухо.

— Кого?

— Стражников.

— Ну да, пока мы ехали, то заметили, что они есть в каждом городке.

— Не тех! — Толли вытаращивает глаза. — Знакомых! Из Нордвиля! Надин! — он с ужасом вцепляется в мою руку. — Это точно за мной! Братья ищут меня! И, похоже, почти нашли!

Внутри все холодеет. Не только братья ищут. И не только Толли.

Иду в комнату девочки. Она сидит на кровати, мать кормит ее бульоном.

Плевать на то, что хотела беречь резерв.

Просто так здесь стражники из Нордвиля или нет, не важно.

Утром мы должны пересечь границу владений.

Сажусь и сразу начинаю вытягивать остатки токсина.

— Вам с мужем советую обратиться к вашему местному лекарю. Скажите ему, что был проездом незнакомый целитель. И сказал, что это не магическая болезнь, а яд. Не говорите, что вас лечила женщина.

— А почему? — спрашивает хозяйка.

Вчера она не решилась спросить.

Вздыхаю. И выдаю практически правду.

— Я издалека. И у меня нет диплома целителя, чтобы иметь право лечить на ваших землях. Если об этом узнают представители власти, то меня могут наказать. Именно по этой причине мы не сможем остаться у вас надолго и заниматься целительством.

Мать девочки понимающе кивает.

— Мы никому не расскажем, — обещает она и тут же интересуется. — А ваш сын тоже целитель?

Это она про Толли?

— Ну, можно и так сказать, — уклончиво отвечаю ей.

Мои слова прерывает громкий стук во входную дверь. За окном слышны громкие мужские голоса и звук конского ржания.