Глава 12
«Не можешь разлюбить… и он не может…»
Слова Томы раз за разом звучали в голове, заставляя сладко и, одновременно, тревожно сжиматься сердце. И ведь она не первая, кто так или иначе пытался мне сказать о том, что ситуация может оказаться не такой однозначной. Но, почему-то, только ей удалось с первого раза достучаться до души, проникнув за все заслоны и барьеры. И мне было страшно.
Я смирилась с тем, что произошло, приняла, как случившееся. Даже не рассматривала вариант того, что смогу подпустить Вову ближе вытянутой руки. А теперь… теперь барьеры рушились на глазах, оставляя чувство незащищенности и ужаса. Потому что, когда трескается фундамент, дому не устоять, а строить заново — долго и мучительно. Да и одному Богу известно, каким будет это новое…
Мысли разбегались и собирались вместе, лишая покоя и привнося такой хаос и раздрай в привычную «систему координат», что я порой замирала, судорожно хватая ртом воздух, зажмуриваясь и мотая головой, чтобы навести порядок. И старалась быстрее занять себя хоть чем-нибудь, чтобы отвлечься. Благо, работы вокруг хватало.
После разговора с Томой я гуляла три с половиной часа. Натерла мозоль на пятке, находилась до полного онемения в ногах, под конец замерзла до той степени, что зубы начали отбивать частый ритм. А потом, с жадностью отхлебывая горячий чай с медом и лимоном на собственной кухне, с трудом заставляла себя не думать. Потому что крохотная лазейка, рожденная моим «а вдруг Тома права?», породила такой шквал воспоминаний и фантазий, что кружилась голова и поминутно алело лицо.
Потом был ремонт, снова. А что еще прикажете делать, если адреналин бурлит в крови, а сна ни в одном глазу? Закончила в три часа ночи, но зато вымотанная до предела и, само собой, удовлетворенная получившимся результатом. Обои были доклеены, и комната теперь даже близко не напоминала ту кладовку, в которую она превратилась за все эти годы, что здесь обитала мать.
Вот, кстати, о ней я почти не вспоминала. А когда вдруг такое случалось, то не испытывала ни обиды, ни горечи, ни, как ни странно, чувства утраты. Был человек и пропал. Словно уехал надолго и не оставил обратного адреса. И это равнодушие уже не казалось странным — лучше так, чем всю жизнь бороться с неприятием собственной матери. Пусть ей будет хорошо там, где она сейчас. А мне — здесь…
Удивительно, но решение вопроса с плиткой и обитанием Вовы в моей квартире откладывалось. Даже не ожидала, что меня это настолько огорчит — казалось, что мужчина намерен приступить едва ли не сразу. Но нет, он заглянул ко мне в кабинет на следующий день после памятного разговора с Томой и предупредил, что дежурит с разрывом в день — кто-то из коллег заболел и попросил подмениться. Огорчение на его лице было таким ярким, что мое даже как-то отступило. А Вова, под предлогом того, что нужно будет согласовать время, а ему не с руки ловить меня по больнице и караулить около квартиры, вытребовал номер моего мобильника.
А ведь мог просто взять и попросить его у Томы. Или не мог?
Не мог. Ведь знал, что буду против. Даже в такой малости не пошел против совести…
Или я просто теперь ищу подтверждения словам Томы? Просто потому, что очень хочу в это верить?
Боже, как я запуталась!
Но номер, само собой, дала…
До пятницы время пролетело незаметно. Я, наконец, сходила к нотариусу и получила все документы. Теперь обязательная часть поездки была полностью выполнена — наследство оформлено. Оставалась необязательная, но очень желательная.
И с каждым днем эта «желательность» все росла…
Мы еще раз увиделись с Лесей — на этот раз без алкогольных возлияний, исключительно вредности и вкусности с чаем, щедро сдобренные обильной болтовней. Я с удовольствием расслабилась, на время оставив ситуацию с Вовой за «периметром». Тем более, что на повестке дня было знакомство Леси с удивительным парнем, который умудрился произвести незабываемое впечатление на подругу. И это только тем, что налил кофе, угостив Лесю после тяжелого разговора с руководством. О чем был этот разговор, она так и не сказала, отмахнувшись со словами «да ерунду очередную придумали, ну их». Зато о том, как этот самый парень наливал кофе, говорила минут десять, не меньше. Я улыбалась, глядя на распахнутые воодушевленные глаза Леси, горевшие предвкушением и чисто женским интересом, и с трудом удерживалась от смеха. Ну вот скажите, как могут привлечь мужские пальцы или руки? Тем более, когда он просто держит чайник? Леська совсем уже с ума сошла…
А потом я вспомнила последнюю поездку с Вовой. Его ладони на руле… как пальцы выстукивали незатейливый ритм, когда мы останавливались на светофорах. Представила, как эти пальцы скользят по моей коже…
— Эй, Насть, ты чего? — оторопела Леся, когда я вдруг вздрогнула, а локоть правой руки, которая подпирала подбородок, соскользнул со стола, заставив челюсть клацнуть от неожиданности и потери опоры.
— Э… нет, ничего… так о чем вы договорились? — сбивчиво проговорила я, возвращаясь в прежнее положение, будто все случившееся оказалось результатом случайности.
Леся тут же отвлеклась, продолжая эмоциональный рассказ. А я выдохнула с облегчением, что она ничего не заметила. Потому что случайностью это не было. Мысль о руках Вовы оказалась такой яркой, что тело прошило яркой волной жара, заставив дернуться от неожиданности и почти забытых ощущений.
И кто из нас сошел с ума?
Уж точно не Леся…
И это не ей предстоит находиться рядом с человеком, в котором сексуальны даже пальцы, в замкнутом пространстве одной маленькой квартиры целую неделю!
Я глухо застонала, тут же закашлявшись. Леся вновь удивленно приподняла бровь, но спрашивать ничего уже не стала…
А в пятницу, когда я уже стояла около шкафа, завязывая пояс любимого кашемирового пальто цвета кофе с молоком, собираясь уйти домой, в дверь кабинета неожиданно постучали…
— Да? — тихо и удивленно. Рабочий день закончился уже полчаса как, я успела со всеми попрощаться и точно никого не ждала.
— Насть?
Этого голоса настолько не ожидала услышать, что машинально шарахнулась за открытую дверцу шкафа, несмотря на то, что была уже полностью одета. Еще и ударилась плечом о полку, для полноты ощущений.
— Уй, — не сдержала тихого стона, но меня услышали.
— Что случилось? — Вова в два шага оказался в кабинете, быстро и аккуратно закрыв за собой дверь. — Помочь?
— Нет, — чуть недовольно отозвалась я, но это, скорее было связано с неприятными ощущениями, чем с самим предложением, — ты что тут делаешь? Мы же договорились встретиться через час у меня дома?
Вариант, что его визит связан с работой отмела сразу — джинсы, кроссовки и черная кожаная куртка красноречиво свидетельствовали о том, что не только я отдала долг родине и людям на сегодня. Тогда зачем? Тем более, что утром я получила лаконичное сообщение, в котором Вова сам предложил начать ремонт совместными силами часа в четыре. Сейчас стрелки часов показывали без пяти минут три.
— Соскучился, — улыбнулся мужчина так, что понять, шутит он или серьезен, оказалось решительно невозможно.
— А если серьезно? — не отступила я, попутно завязав все-таки пояс пальто и, посмотрев на себя в зеркало, поправила косынку на шее.
А после — закрыла дверцу, вешая сумочку на плечо. Вот теперь я была готова отправляться на выход.
— А если серьезно, — Вова окинул меня таким взглядом, что мне вдруг стало неловко, — то я очень рад, что ты в джинсах.
— Что? — Окончательно потеряла я нить разговора. Даже остановилась, не дойдя до двери всего пару шагов. При чём тут мой гардероб?
— Ничего, — тихо рассмеялся он и, схватив меня за край рукава, потянул на выход, предварительно распахнув двери, — пойдем уже.
— Вова, что происходит? — Снова поинтересовалась, когда меня в очередной раз ухватили за несчастный рукав, утягивая в сторону от выхода. Страха не было и в помине — только разгорающееся любопытство от странной игры и таинственной улыбки мужчины рядом. — Куда ты меня ведешь?
— Ч-ш-ш, — откликнулся он, подмигивая, от чего у меня по спине проскакал привычный уже табун мурашек, — сейчас все увидишь.
Увижу, так увижу. Подожду, не маленькая…
Да черта с два! От любопытства уже сводило живот, а я была близка к тому, чтобы остановиться и потопать ногами, с требованием все рассказать. Но так же неинтересно, верно? Поэтому только тихо сопела, шагая следом за парнем, который все так же вел меня за руку. Ну, технически все-таки не за руку, но…
Я вздохнула.
Мы шли по небольшому переходу — я тут еще не была. Поэтому, за неимением ответов на вопросы, разглядывала стены. Ничего интересного — стены, как стены. Местами — облупившиеся, местами — с налетом светлой плесени. И шаги от каблуков, раздающиеся гулким эхом. И ни одной живой души вокруг, кроме нас. Ночью здесь, наверняка, очень неуютно.
— Прошу, — Вова распахнул передо мной очередные двери, приглашая на выход.
И уже через секунду пришлось срочно зажмуриться от яркого солнечного света, ударившего по глазам. Прохладный воздух остудил раскрасневшееся от ходьбы и эмоций лицо, а я почувствовала руку парня на своей талии.
Резко распахнула глаза, которые тут же заслезились. Хотела было дернуться, выворачиваясь из полуобъятия, но не успела. Открывшийся вид сразил наповал, заставив забыть обо всем сразу… и напомнив слишком о многом одновременно…
Передо мной стоял тот самый мотоцикл. Я бы узнала его из тысячи, да и он совсем не изменился. Тот же цвет… тот же рисунок… только еле заметные царапинки, как дань времени…
А мне вдруг стало нечем дышать.
Хотелось улыбаться и плакать одновременно. Горько и сладко, как и все, что связано с Вовой. Как же я любила сидеть позади парня, прижимаясь к сильной спине… чувствовать, как ветер ударяет наотмашь, а затем послушно обтекает нас, пропуская лететь сквозь пространство и время… и ощущать, как под моими руками вздымается его грудь в спокойном дыхании… как сильно и ровно бьется сердце…
Руки дернулись в желании прикоснуться к холодному металлу, а я…
А я с силой сжала кулаки, не обращая внимания на Вову, который до сих пор стоял сбоку и молчал, внимательно наблюдая за моей реакцией.
— Я подумал, что ты не будешь против, если мы поедем вместе, — начал он, а я сделала нервный шаг назад, не дав ему договорить.
— Я не поеду! — Голос прозвучал неестественно, а в груди дрессированной собакой всколыхнулись застарелая обида и привычная злость.
— Почему? Мне казалось, что раньше тебе нравилось…
— Это было давно! — Снова перебила я его, а затем неожиданно осеклась, прервав сама себя на середине фразы.
Потому что в голове, как будто она стояла рядом и говорила мне на ухо, прозвучали слова Томы…
«Вова и подлость — понятия несовместимые…»
«и ты сама до конца не веришь…»
«поэтому и разлюбить не можешь…»
И тут же сильно тряхнула головой, будто пытаясь прогнать последнюю фразу. С ней я бы поспорила. А вот с остальным… а что, если…
Вздох.
Еще один.
Нет, говорить о прошлом я по-прежнему была не готова. Но и игнорировать здравый смысл не стала.
В конце концов, прежде чем вернуться обратно, к Тане и Олегу, мне придется выяснить все до конца. Поговорить с Вовой честно и откровенно. Получить ответы на самые страшные вопросы. Потому что Тома права, как минимум в одном — отпустить прошлое без окончательного разговора с ним я не смогу. И он не сможет.
— Настя…
На лице Вовы царили растерянность и недоумение — их он не изображал, в этом я была уверена. Просто не ожидал и не понимал такой моей реакции.
И я вздохнула еще раз, окончательно принимая непростое решение.
— Вов, ну ты хоть бы предупредил, честное слово, — чуть улыбнулась в попытке сгладить ситуацию, — я, между прочим, в пальто и на шпильках. Как я сейчас на мотоцикл залезу, а?
Мужчина недоверчиво моргнул, явно удивившись радикальной перемене в моем настроении. А я изо всех сил в этот момент постаралась не засмеяться. Истерически. Потому что тогда он точно решит, что у меня с головой совсем беда.
А так — подумаешь! Девочка жеж! С легкой придурью…
— Я помогу, не переживай, — отмер Вова и протянул руку, — давай?
И на этот раз я без сомнений протянула свою ладонь…
Доехали мы быстро. Слишком быстро.
Я не успела вообще ничего — ни насладиться проносящейся мимо «картинкой», ни порывами воздуха, который будто норовит сбросить с мотоцикла, ни ощущением одновременно знакомого и чужого тела под руками… И последнее огорчало больше всего.
Потому что не надо было ничего говорить. Не надо было следить за выражением собственного лица. Переживать за то, что кто-то что-то подумает, догадается или еще что… Просто положить ладони на мускулистый живот и вспомнить давно забытое… но до безумия приятное…
В квартиру я зашла в растрепанном состоянии души — мне совсем не хотелось возвращаться в душное помещение, пропитавшееся запахом клея, обоев, грунтовки и прочей «химией». Внутри все словно звенело от недолгих, но очень ярких ощущений, и требовало продолжения. Я бы сейчас с куда большим удовольствием взяла Вову за руку и вернулась обратно, к мотоциклу. А затем сидела позади, вдыхая знакомый запах, пока он уверенно управляет байком, позволяя прижиматься к себе на поворотах крепче…
С ним я ничего не боялась. Ни тогда, ни сейчас.
Кроме…
Вот из-за этого «кроме» я так ничего и не сказала.
— Я тебя сегодня не ждала, извини, — заговорила первая, пока Вова помогал снять мне пальто, — поэтому на обед нет вообще ничего. Придется подождать, пока приготовлю. Ну, или заказать доставку чего-нибудь, думаю, с этим проблем быть не должно.
— Насть, не парься, — мужчина ловко скинул куртку с ботинками и теперь терпеливо ждал, пока я повешу свое пальто на плечики и уберу в небольшой шкаф, — меня устроит даже яичница. Особенно, если она с помидорами и сыром.
Я улыбнулась. Неприхотливый мужчина в быту — бесценно.
— Хорошо, пусть будет яичница, — кивнула, снова чувствуя, как начинают гореть щеки от пристального мужского взгляда, — тем более, что все остальные ингредиенты тоже есть. Только переоденусь.
— Ага, давай. Я пока фронт работ посмотрю, — отозвался Вова и, задержав на секунду взгляд на моем лице, будто хотел добавить что-то еще, ловко обогнул меня, стоящую как раз на пути в ванную комнату, скрывшись через секунду за нужной дверью.
А я направилась в комнату…
Переоделась в рекордные сроки. Почему-то присутствие Вовы в квартире рождало неловкость и странно будоражило. Умом понимала, что мы давно уже не подростки, а подглядывать за мной никто не будет. Но организм все равно реагировал возбужденно-беспокойно, заставляя внутренности сжиматься от одной мысли, что мужчина решит вдруг нарушить все правила приличия. И это всего за десять минут, что мы находимся в квартире! А что будет дальше?
По рукам хлынули мураши, приподнимая самые мелкие волоски и заставляя вдохнуть поглубже…
Быстро натянув длинную футболку с короткими шортами — я обычно ходила именно в этом, так как не жалко было испачкать и отстирывалось на ура, потопала на кухню.
Кроме яиц, сыра и помидоров, откопала в холодильнике зелень, хлеб и немного копченого мяса. К чаю прилагались только конфеты, но я и этому порадовалась. Могло вообще ничего не быть.
Вова пришел ровно в тот момент, когда я высыпала на почти готовую яичницу тертый сыр. И, хвала богам, сразу заговорил, обрисовывая план работ на сегодня и выходные. Это позволило отвлечься от воспоминаний, которые настойчиво вылазили из всех уголков, словно муравьи. Щекоча и немного покусывая. А ведь тогда он кучу времени потратил, решая проблемы со сути совсем посторонней девчонки…
Я прикусила губу, стараясь не обжечься о горячую сковороду. Умело разложила еду по тарелкам и одну из них поставила перед Вовой, одновременно с этим протянув вилку. И тяжело сглотнула, когда его пальцы коснулись моих, резко контрастируя по температуре с дешевым металлом…
И когда это кухня успела стать настолько маленькой? Непонятно. Магия, не иначе!
Только почему этой магии никогда и ни с кем больше нет? И с Олегом…
— Насть?
Я вздрогнула, резко вынырнув из собственных мыслей и обнаружив себя рядом с плитой, где и стояла все это время. Вова уже успел съесть больше половины и, судя по всему, сейчас пытался понять, почему я не присоединяюсь к трапезе.
Споро схватив свою вилку, я приземлилась на стул, делая вид, что все в полном порядке.
— Насть, так ты согласна?
Черт, значит дело не в еде. А я даже под пытками не вспомню, о чем говорил Вова. И переспрашивать вроде как некрасиво — он так то про мой ремонт вещал. Надо придумать максимально нейтральный и уклончивый ответ… да и вряд ли речь шла о чем-то серьезном…
— Делай, как считаешь нужным, — кивнула я, мысленно похвалив сама себя за находчивость.
Чтобы через секунду вздрогнуть повторно.
— Отлично, тогда договорились, — удовлетворенно откликнулся мужчина, собрав на вилку остатки яичницы и отправив их в рот, — завтра я приду в десять. Раньше начнем, раньше закончим.
Я подавилась, закашлявшись. Вот тебе и находчивость! Завтра же суббота! Я всю неделю мечтала выспаться!
Вова моего удивления за кашлем не заметил. Только с тревогой придвинулся ближе, предложив похлопать по спине. Я поспешно отказалась…
Чай мы попили быстро и молча. Эмоции постепенно улеглись, и в какой-то момент мне стало уютно и хорошо. Вова молчал, но это не тяготило. А нечитаемые взгляды, которые он бросал на меня чаще, чем это мог бы позволить себе просто коллега и давний знакомый, откликались жаркими всполохами по всему телу. Но я не спешила сбежать, как обычно. Позволила себе остаться еще ненамного… потом еще на несколько секунд… и еще… просто, чтобы продлить почти позабытые ощущения…
Так толком и не сказав друг другу ничего, мы разошлись. Я — в комнату, а Вова — в санузел. И только вдали от него, занявшись делом, я, наконец, смогла отвлечься от мыслей и того чувственного дурмана, который окутывал плотным облаком сразу, стоило только Вове оказаться рядом.
Сегодня «по графику» стояли потолочные бордюры — с ними справилась на удивление быстро. Простые, легкие — мечта, а не материал! Тем более, что в комнате было всего четыре угла и вполне приличная геометрия.
Выдохнув и оглядевшись, я удовлетворенно улыбнулась — созерцать результат своих трудов оказалось очень приятно. Настолько, что, несмотря на усталость, организм словно встряхнулся, наполняясь неведомо откуда взявшейся энергией.
Далее мне предстояло соскоблить краску с оконных рам — старая пошла трещинами и вздыбилась. Красить сверху было не только неэстетично, а еще и нецелесообразно — все бы снова быстро пришло в негодность.
Ловко орудуя шпателем — краска поддавалась довольно легко, я совсем забыла про то, что в квартире нахожусь не одна. Тем более, что музыка в наушниках прекрасно заглушала и так не особо громкий стук в ванной комнате.
И за это я поплатилась...
— Ай! — взвизгнула я так, что голосовые связки обожгло болью. Сердце заполошно заколотилось в груди, а я на миг потеряла равновесие, едва не рухнув со стремянки…
— Твою мать, Настя! — Недовольный вопль Вовы, обхватившего меня за бедра, быстро прогнал ужас, сковавший мышцы. А руки — удержали он весьма болезненного падения. — С ума сошла так орать? Я чуть от инфаркта не помер!
— Так какого же лешего ты так подкрадываешься?! — на визг сил уже не хватило, но возмущения и эмоций в голосе все равно оказалось через край.
— Даже и не думал! — едва ли спокойнее откликается Вова, а я вдруг замолкаю, разом растеряв все слова.
Потому что мужчина даже не подумал убрать ладони с моих бедер, продолжая чуть сжимать их. Более того — большие пальцы внезапно пришли в движение, огладив кожу сверху вниз и обратно. А уж то, что я стояла спиной к выходу и могла только догадываться о происходящем позади меня, стало мощным катализатором, усилив ощущения в разы…
Секунда, две, три…
Я молчу. Вова почему-то тоже.
И только едва ощутимые прикосновения будоражат тело, заставляя даже мельчайшие волоски вставать дыбом.
И это слишком близко. Слишком откровенно для нас двоих. Снова… Впрочем, для нас двоих это всегда было за гранью простых ощущений. Всегда — чересчур.
Но раньше это буйство чувственности не разбавлялось горечью прошлого…
Я зажмурилась, стряхивая дурман чужой ласки, и повернулась. На этот раз медленно и аккуратно, исключая необходимость снова мне помогать. И осторожно спустилась вниз, вынуждая Вову убрать руки.
— Ты уже закончил? — спокойно, будто и не произошло ничего. Только в глаза ему смотреть пока не могу. Поэтому отсоединяю, а затем начинаю сматывать слетевшие от предыдущего кульбита наушники, предварительно выключив музыку.
— Да, на сегодня хватит. Вечер все-таки, пятница, люди отдохнуть хотят. А я стучу хоть и негромко, но стены-то картонные, все равно слышно, — согласно киваю, мельком глянув на часы. Да уж, почти десять вечера, действительно поздновато для шума.
— Хорошо, я тоже, в общем, закончила. Сейчас приберусь немного, и ужинать пойдем, — где-то между потолком и окном, я все-таки выбралась на кухню. А там, оценив уровень своего желания готовить, бросила куски курицы и картошку с овощами в мультиварку, предоставив ей отдуваться за меня. Хорошая штука — у Татьяны стояла на самом видном месте, и я быстро научилась ей пользоваться — настоящее сокровище в условиях нехватки времени и сил ответственно кулинарить.
Главное — не забыть завтра сходить в магазин, а то даже такая чудо-штука не спасет…
— Не торопись, — откликнулся мужчина, делая шаг ко мне и в одно сильное движение складывая стремянку, прислоняя ее к стене, — давай, помогу.
Говорят, что на чужую работу можно смотреть бесконечно. Сейчас я готова с этим согласиться целиком и полностью — оторвать взгляд от мужских рук, ловко управившихся с инвентарем, просто нереально. И даже не замечаю, что улыбаюсь — почему-то именно его помощь, даже в малом, заставляла испытывать странное чувство удовольствия. Будто в этой самой помощи был какой-то скрытый смысл, видимый только нам двоим…
— Настя, — тихо окликает меня Вова, встав рядом, почти касаясь моего плеча, пока я вытирала шпатель ветошью, — я хотел тебе сказать…
Испугаться я не успела.
А вот вздрогнуть — вполне. Вот только слова мужчины к этому отношения, как ни странно, не имели. Телефон ожил внезапно и очень громко, одновременно с мелодией загудев вибрацией на подоконнике. Я схватила его машинально, даже не обратив внимания на имя абонента.
А услышав знакомый голос, прикусила губу от смешанных чувств. И приятными их назвать было точно нельзя…
— Привет, — хрипловато, но меня очень рады слышать, чувствую. Нет, я это совершенно точно знаю. И обычно разделяю это чувство, каждый раз начиная непроизвольно улыбаться и наслаждаясь чувством спокойствия, что дарил мне хозяин этого голоса. Но сегодня впервые этого не произошло.
— Привет, — прозвучало поспешно и нервно, и я сглотнула, усилием воли стараясь загасить неуместные эмоции.
Но Олег знал меня куда лучше, чем мне бы этого хотелось в данный конкретный момент времени. Или актриса из меня никудышная совсем, что тоже не исключалось.
— Я не вовремя? — почти так же спокойно, но я словно вживую вижу, как в глазах, выдающих восточную кровь, появляется напряжение, а брови чуть изгибаются в немом вопросе, — что-то случилось? Или занята?
Приходится выдохнуть еще раз. Не помогло. Да и как успокоиться, когда рядом стоит тот, из-за кого все это и происходит? А я даже посмотреть на него боюсь, понимая, что в пустой комнате великолепно слышно мужской голос моего собеседника…
Разворачиваюсь и иду в свою комнату. Лучше уж так, чем стоять рядом с Вовой и чувствовать себя… кем? Последней сволочью, вот кем! И самое страшное, что мне стыдно не перед Олегом…
— Нет, нет, все в порядке, устала просто, — едва я пересекаю порог комнаты, как становится просто физически легче. Даже улыбнуться получается, — а у тебя что с голосом? Простыл?
— Да нет, — он принимает мое объяснение просто и легко, даже и не думая сомневаться. И от этого укол вины получается еще болезненнее, — скорее, заразили. Васька очередную заразу принес из садика, завтра, похоже, оба на больничный пойдем.
— Черт, — забываю я сразу обо всем, кроме темноволосого мальчугана, — ненавижу этот садик! Только месяц, как с больничного же! Сорок детей на двадцать пять квадратных метров и одна воспитательница! Напихают этих детей, как селедок в бочку, лишь бы планы выполнить да отчитаться! Самих бы заставить в этом саду хотя бы месяц поработать! Сволочи!
Возмущалась я, само собой, уже не первый раз. Но менее искренним от этого мои чувства не стали. Мы с Олегом работали, без садика было не обойтись. Но условия… Нет, я понимала, что эти условия примерно одинаковые в каждом городе нашей необъятной страны, но какое мне было дело до остальных? Тем более, что дети мерзких теток из департамента, занимающихся путевками и формированием садиковских групп, наверняка не знали этого беспредела…
— Да ладно тебе, Насть, — усмехнулся Олег в своей привычной манере, стараясь меня успокоить и подбодрить, — все дети болеют. И Васька не исключение.
— Да уж, — бурчу все еще недовольно, — а очень бы хотелось!
— На следующий год в школу пойдет и будет легче, — тоже не первый раз звучит, но, как ни странно, срабатывает.
— Это да, — откликаюсь задумчиво, а затем спохватываюсь, — а вы чем лечитесь? Температура есть? Олег, так лекарства в шкафчике со стеклянной дверцей, а еще там, в верхнем…
— Насть, ну ты чего, в самом деле? — Смеется он, непроизвольно заставляя улыбнуться и меня. — Я ж не маленький, справлюсь. Все хорошо будет, не волнуйся…
Мы разговариваем еще минут десять, успевая обсудить важное и не очень. Я уже давно не нервничаю, но чувство неправильности происходящего покидать меня упорно не желает, свернувшись клубком где-то в районе солнечного сплетения. Но, слава богу, Олег ничего не замечает. А я, тепло попрощавшись, тяжело опираюсь руками на подоконник, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Шумно выдыхая и пытаясь разобраться в себе…
Но кто сказал, что это так просто?
Поэтому, небрежно бросив телефон на кровать, я иду обратно, стряхивая по пути мусор с волос. Я вся в мелких частичках старой краски — бесполезно стряхивать, только смывать. Но Вова наверняка голодный и уставший, так что душ подождет…
Но в зале, где я оставила мужчину, пусто. Я удивляюсь, но не сильно — мало ли, может решил начать ужинать без меня. Все же не мальчик, найти тарелку с вилкой дело не хитрое. Но в кухне тоже пусто. Как и в ванной…
И беглый осмотр прихожей подтверждает неприятную догадку — Вова ушел. Быстро и не прощаясь. И сомнений в причинах этого ухода у меня нет…
Тяжело приваливаюсь плечом к стене, закрывая глаза и обняв себя руками. Внутри гадко до тошноты, и я бездумно провожу ладонью по шее, чувствуя мелкое крошево краски. И не понимая, почему не отпускает ощущение, что сделала что-то неправильное и нечестное. Ведь мы с Вовой давно друг другу ничем не обязаны! И Олег куда прочнее обосновался в моем настоящем, чтобы претендовать на мое внимание и…
И все равно.
Нечестно.
И о том, что я буду делать, если Вова больше не придет, думать было страшно…