Глава 11

Промучившись остаток дня на тему «А тому ли я дала?», пришла к выводу, что задолбала сама себя. Все мои решения и поступки сводились к такой нешуточной борьбе между «хочу», «должна» и «надо», что я дико устала морально, а голова мгновенно отзывалась пульсирующей болью при очередной попытке поразмышлять на одни и те же темы. А ведь когда сюда ехала, план был совершенно другой!

А теперь…

Зарекалась вспоминать? Теперь только это и делаю.

Запретила себе приближаться к Вове? В итоге нам предстоит неделю едва ли не жить вместе.

Была уверена в том, что с делами разделаюсь буквально за пару месяцев? Ох… промолчим.

Звонки Татьяне и Олегу поначалу буквально спасали — я оттаивала в их любви и заботе, будто набиралась сил и решимости двигаться дальше и довести все до конца. Но последнее время и они помогали все меньше.

Что стало тому причиной? Возможно, расстояние — этот аргумент, само собой, не выдерживал никакой критики, но я упорно вносила его в список первым номером. Немалую роль играл, само собой, Вова, занимая все больше места в мыслях и жизни. На ум приходило сравнение с ранкой — мне пришлось приложить чудовищные усилия, чтобы она перестала кровоточить и начала заживать. Этот приезд был сродни тому, чтобы ногтем сковырнуть струп. И теперь я ковыряла все чаще и отчаяннее, не в состоянии проконтролировать и упорядочить собственную жизнь…

А еще это обещание Олегу. Оно давило с каждым днем все сильнее, ложась плитой на грудь от необходимости принятия нелегкого решения. И вот тут уже дело было вовсе не в моем отъезде. Он, скорее, стал своеобразной передышкой…

К ночи я вымоталась во всех возможных смыслах. С неохотой приняв душ и выпив стакан молока в качестве компенсации несостоявшегося ужина, буквально рухнула в кровать. Опасалась, что уснуть не смогу — слишком неспокойно и даже гадко было на душе. Но опасения оказалась напрасными — вырубилась раньше, чем успела улечься в привычную позу. И даже поплакать не успела, хотя очень хотелось…

Рабочая неделя началась, как обычно — шумно, сумбурно и кое в чем даже весело. Планерка, пациенты, коллеги — привычная деятельность поглотила целиком, отвлекая лучше любого другого способа. С единственным отличием — вместе доброжелательного приветствия, я встретила Тому таким выражением лица, что она запнулась на пороге кабинета, не решившись пройти дальше.

— Насть? — с подозрением протянула она, предусмотрительно остановившись вне зоны прямой досягаемости.

— Что? — прищурилась я, даже не делая попытки улыбнуться.

Только что забрали последнюю пациентку, вроде из терапии, и у меня образовалось «окно». Думала сходить в буфет и поплотнее позавтракать — постоянные переживания последних недель отрицательно сказались на аппетите, а заодно и на фигуре. Одежда стала заметно свободнее, что совершенно не радовало. Поэтому с утра было принято очередное решение придерживаться трехразового режима питания минимум. Ну, или хотя бы двухразового, причем кофе с чаем за еду не считать…

И приход Томы обрадовал и разозлил одновременно. Само собой, ругаться с ней не хотела. И в буфет планировала сходить вместе. Но и забывать беспардонную субботнюю попытку вторгнуться в мою жизнь тоже не собиралась.

— Бить будешь? — И так жалобно, что я едва не рассмеялась, с трудом сохранив строгое лицо.

— Буду, — отрывисто кивнула в ответ, продолжая сидеть на удобном офисном стуле около стола, на «рабочем» месте, — а еще ругаться буду. Возможно, даже громко и некультурно.

— На-а-асть, ну прости, — покаялась Тома, а затем, оглянувшись на прислушивающихся к нашему разговору двух пациенток в коридоре, все-таки сделала два шага вперед и надежно прикрыла дверь.

— Так нельзя, Том, — покачала я головой, машинально покручивая оставшуюся в пальцах ручку, — нельзя решать за меня, чего я хочу.

— Мне показалось, что это отличное решение. И оно сразу убивало две проблемы. Вы же съездили в магазин ведь, правда?

Вот теперь я нахмурилась по-настоящему. В словах Томы виднелось такой толстое двойное дно, что по коже рук пробежали мурашки.

— А вторая проблема какая? — ручка жалобно скрипнула, и я поспешила расслабить пальцы. Даже сама не заметила, насколько напряглась в ожидании ответа.

— Поговорить, — почти прошептала Тома, переступив с ноги на ногу. Надо было предложить ей сесть, но сейчас мои мысли были бесконечно далеки от этикета. Изнутри поднималось знакомое мерзкое чувство, заставляя сглотнуть в попытке избавиться от подташнивания.

— О чем поговорить? — Не заметила, как повысила голос. Теперь в нем клокотало раздражение напополам с непониманием. — С чего ты вообще взяла, что нам нужно о чем-то разговаривать? Мы сто лет не виделись! Да мы даже не друзья!

И с горечью ощутила, что не соврала ни капли. Ведь и вправду не виделись. И уж точно не друзья… мы с Вовой кто угодно друг другу, только не друзья…

— Да ладно тебе, Насть, — вздохнула Тома, подарив мне очень странный взгляд. Что-то среднее между сочувствием и неодобрением, — я же не слепая и не глухая. Да и Вову знаю не один год.

Вот же вшивые тапочки!

Я и забыла в пылу эмоций, что Тома с Сергеем давно знакомы и дружат с Вовой. Значит, вполне могут быть в курсе многого… неужели рассказал? Нет, все рассказать точно не мог, не тот Вова человек, чтобы настолько смело изливать душу. Да и сознаться в таком… надо быть либо дураком, либо полным мудаком… Но насколько тогда осведомлена Тома?

Снова захотелось плакать, но я только крепко сжала ладони в кулаки, пытаясь дышать глубже. Что ж у меня не все, как у людей? Почему это сомнительное счастье, длившееся едва ли пару месяцев, теперь аукается уже столько лет? И когда же все это прекратится?

Тома молчала. Я — тоже.

Вот только успокоиться у меня не получилось…

— Что он рассказал? — Ручка с неприятным хрустом треснула у меня в руках и развалилась на три части. Со злостью бросила обломки на стол, с трудом сдержавшись, чтобы не вскочить на ноги. — И как давно вы в курсе?

Но Тома вместо ответа вдруг шумно вздохнула и подошла, тяжело опустившись на кушетку так, чтобы оказаться ко мне лицом к лицу.

— Не злись, Насть, — прозвучало немного грустно, — ничего он не рассказывал. Никогда. По крайней мере, откровенно и напрямую.

— А накривую? — Невесело усмехнулась я, откидываясь на спинку стула и массируя переносицу двумя пальцами, прикрыв глаза. Похоже, завтрак уже не состоится.

— Насть, — так серьезно окликнула меня Тома, что я недоуменно посмотрела на нее, выпрямившись, — я тебе расскажу, что знаю. И о чем догадываюсь, тоже расскажу. Только пообещай мне одну вещь.

О, а это уже стало интересно. Я даже брови приподняла в тон эмоциям. Что же это за вещь? Если это попытка заставить меня поговорить с Вовой о прошлом, то пусть катятся со своей помощью и разговорами в ад! Осточертело!

Но Тома умудрилась меня удивить…

— Пообещай, что не сделаешь ему больно. Я не собираюсь давать тебе непрошеные советы или осуждать твои решения. Хочешь уехать — уезжай. Только не обижай Вовку.

Челюсть с грохотом приземлилась на пол. Моя.

Дар речи пропал, будто его никогда и не было.

А мое обалдевшее лицо било все рекорды по дозе этого самого «обалдения».

Но через минуту это прошло. А вот горечь осталась.

— Ему больно? Серьезно, Том? — Хрипло и жутко рассмеялась я, отворачиваясь. — Ты вообще ничего не знаешь. И даже не понимаешь, о чем говоришь. И обещаний никаких я давать не буду. Уходи…

Последнее слово прозвучало тихо и страшно, камнем рухнув между нами.

Мир уже заметно расплывался перед глазами, но плакать перед ней я не собиралась. Да и вообще — не собиралась. Сколько ж можно-то…

Но Тома не ушла.

Только вздохнула еще раз перед тем, как заговорить…

— Я с Вовой познакомилась за несколько месяцев до свадьбы, два с лишним года назад. Само собой, видела его в университете, все же учились на одном факультете, но как-то подружиться не срослось. Да и знакомство получилось не слишком приятным — тогда он мне не особо понравился. Чересчур серьезный, немногословный, почти угрюмый…

Я недоверчиво хмыкнула, подняв в удивленном выражении брови. Тома мою реакцию заметила, чуть улыбнувшись.

— Да, да, — прокомментировала она мою реакцию, — сейчас это кажется почти невероятным. Думаю, что ты знала его совсем другим. Да даже сейчас он куда приветливее, что уж говорить. А тогда… Тогда я очень удивилась выбору Сергея, не разделяя его энтузиазм в общении с Вовой.

Эмоции поутихли, и я с жадностью впитывала каждое слово Томы. Сейчас можно было уже не стараться делать вид, что мне это неинтересно. Хотя слышать про то, что Вова ей показался угрюмым и не понравился, оказалось почему-то обидно. Хотелось возразить, что он совсем не такой, что его обаяние, чувство юмора и улыбка способны покорить кого угодно. Но я только нервно покусывала губу, ожидая продолжения рассказа — Тома уже и без моих возражений все знала.

— Все изменилось за две недели до свадьбы, когда мы с Сергеем решили объединить девичник и мальчишник, просто оттянувшись в караоке-баре. Там, после изрядной порции алкоголя, Вовка неожиданно расслабился и показал себя с совершенно другой стороны, удивив меня до глубины души. Он шутил, веселился, один раз на спор даже спел…

Тома вздохнула, переводя дыхание, а я вдруг ощутила, что завидую. Мне безумно хотелось оказаться тогда там, с ними. Смотреть беззаботно и весело на то, как Вова на высоте эмоций спорит с бородатым Сергеем. Как берет в руки микрофон и, подмигнув друзьям так, как умеет только он, начинает петь знакомую песню, периодически путаясь в словах… А ведь все это могло случиться с нами. Но не случилось.

— В общем, тогда я поняла, что поторопилась с выводами. И к концу вечера, точнее почти под утро, мы втроем стали едва ли не лучшими друзьями. Вова очень помог нам со свадьбой — он не нуждался ни в лишних объяснениях, ни в уговорах. Есть проблема — решаем, нет проблемы — получаем удовольствие. Честно говоря, мне до сих пор не верится, что нам так повезло с другом.

Я только вздохнула, машинально теребя в пальцах кончик косы — волосы я, конечно, носила короче, чем в университете, но все равно они спускались ниже лопаток. Поэтому частенько заплетала их во французскую косу, чтобы не мешали.

— Я рада, что у вас все так сложилось, — произнесла, когда пауза чуть затянулась, — правда, рада. Только то, что Вова оказался таким хорошим другом, не меняет абсолютно ничего.

— Подожди, не торопись, — покачала головой Тома, с чувством потянувшись и разминая затекшую от неудобной позы спину, — это не все. Точнее, это только вступление.

Я кивнула и, встав со стула, жестом поманила ее в «зону» отдыха. Там, устроившись куда удобнее в креслах, вопросительно посмотрела на нее, ожидая продолжения.

Изображать непонимание девушка не стала.

— Это случилось где-то через полгода после свадьбы — я уже тогда считала нас лучшими друзьями. Мы отмечали мой день рождения в каком-то кафе, весело и шумно. Но не слишком долго — Сергею с утра надо было на дежурство, поэтому мы даже успели на последний троллейбус, решив вспомнить студенчество и проигнорировав привычное такси. Благо, живем недалеко друг от друга. К тому времени я уже поняла, что Вова на самом деле совсем не такой, как кажется, принимая это, как должное — ну, мало ли у каждого из нас тараканов? Единственное, что меня удивляло — так это отсутствие девушки. Красивый, умный, отзывчивый — мечта, а не парень! Но Вова только отмахивался на мои вопросы, игнорируя предложения познакомить его с кем-нибудь из моих подруг. Сережка не раз говорил не лезть мне в это дело, но мне все казалось — шутит, не всерьез… он наверняка знал больше меня, но мы никогда не говорили на эту тему.

Тома снова замолчала, взяв передышку, чтобы встать и налить себе воды. А я незаметно вытерла влажные ладони о штаны. Разговор, несмотря на мое более чем пассивное участие, получался сложным и нервным…

— В общем, мы все прилично выпили тогда, а я — больше всех. Не до отключки, конечно, но волна бесшабашности и «бессмертия» оказалась достигнута. Мы хохотали, как дети, толпой ввалившись в практически пустой троллейбус. Толкались, стараясь добежать до самых лучших мест первыми — тех, что «на высоте» в самом конце салона. И я даже не сразу заметила, что один из нашего трио выпал из общего настроения. Вова внезапно остановился, уставившись на одну из пассажирок, сидевших к нам спиной. Просто стоял и смотрел, хотя от этого взгляда даже я немного протрезвела. Казалось, что он увидел привидение, и сам не знал, что с ним делать — то ли бежать, то ли ловить… Тихое «Настя» я услышала чудом — стояла близко. И не смогла отвернуться, наблюдая, как несмело он подошел к незнакомке, тронув за плечо…

Тома снова вздохнула, подняв на меня такое тяжелый взгляд, что мне стало холодно.

— Знаешь, Настя, такого разочарования, когда девушка обернулась, я ни у кого в жизни не видела. Вова сразу будто закрылся, захлопнулся, как в нашу первую встречу. И ничего в нем не напоминало того веселого парня, что ввалился с нами в этот несчастный троллейбус совсем недавно. И тут алкоголь сыграл злую шутку — по-другому объяснить свои слова тогда я не могу. Мне хотелось раввеселить, как-то поддержать парня. Поэтому я весело рассмеялась и спросила, почему же он раньше не сказал, что западает исключительно на девушек по имени Настя. Потому что среди моих подруг минимум три Насти, и они точно с радостью составят ему компанию в любом начинании.

Вот теперь стало жарко. Очень. Настолько, что рука сама машинально потянулась к вороту в попытке увеличить доступ прохладного воздуха к коже.

— Он ничего не сказал. Сережа меня дернул за рукав, но я и так уже догадалась, что ляпнула что-то не то. А Вовка… Вовка бросил на меня такой взгляд, что мне стало страшно. Лучше бы послал или выругал, честное слово. И вышел на ближайшей остановке, не обернувшись на окрик друга… Мне было стыдно и плохо, я не хотела его обидеть, правда. Неудачная шутка испортила настроение, а муж смотрел с таким укором, что становилось еще хуже. Поэтому я набралась смелости и пошла мириться, благо идти недалеко. Вова, как ни странно, впустил. И даже чаем угостил, хотя я ожидала совсем другого. А после, на мои сбивчивые извинения, только махнул рукой, предложив забыть обо всем.

— Забыла? — почти равнодушно, но сердце колотилось слишком часто, чтобы это было правдой. А в глубине души билась надежда, что ответ окажется отрицательным. Почему-то услышать ответ Вовы стало необходимо.

— Не совсем, — криво улыбнулась Тома, — хотелось утешить, помочь. Поэтому и позволила себе спросить, кто такая Настя и почему не вместе… Вова долго молчал тогда. Да и рассказал совсем немного — только то, что он сам виноват. И что уехала. А еще — что второй такой нет, и не будет…

Теперь вздохнула я, отвернувшись. Глаза защипало, а в душе снова царил хаос. Поверить, что Вовка до сих пор меня любит? Да ну, бред какой-то… столько лет прошло… но зачем тогда все это? Зачем?

Я окончательно запуталась.

— Я не знала, что он натворил — Вова тогда не рассказал, и мы больше к этому разговору не возвращались. Но, зная его, не верилось, что это могло быть что-то запредельное. И я ему честно сказала, что, если бы так сильно любила, то не уехала бы, не смогла. И что он еще обязательно кого-нибудь полюбит. И будет счастлив.

— Ну, я смотрю, он прислушался, — получилось больше грустно, чем иронично, — по крайней мере, монахом не живет.

— Не живет, — кивнула Тома, глядя мне в глаза, — а ты хотела, чтобы жил? Или сама верность хранила все эти годы?

— Да с чего ты решила, что это я? Мало ли, какая Настя, — глупая попытка, знаю. Но сама душа, казалось, сопротивлялась этим откровениям.

— Да ладно, Насть, я не слепая, — с укором качнула головой девушка, — еще тогда, в день нашего знакомства поняла, что между вами все непросто. Вова рядом с тобой другой. Да с вами близко находиться невозможно, искрите, как порох.

— С другими пусть искрит, — буркнула упрямо, — и верность его мне не нужна. И сам он не нужен!

Я встала, не в силах усидеть на месте. И подошла к окну, дернув за ручку — холодный воздух ударил в лицо, прогоняя лихорадочный румянец...

— Разве? — Усмешка бьет по нервам, как молоток по струнам, заставляя поморщиться. — Ты сама себе-то веришь?

Вдох-выдох… и снова болит в груди. Но как заставить себя забыть обо всем?

— Не имеет значения, Том, во что я верю. Вова предал меня. Жестоко и подло. А чувства без доверия — это путь в никуда. Я уеду, и все станет, как раньше. Мы забудем друг друга, обязательно. Тем более, что уже есть с кем…

— Ты про Ольку что ли? — По-своему истолковала мои слова Тамара, искренне удивившись. — Так ты не верь сплетням, нет у них ничего. Может, и было пару раз — девка настойчивая, красивая, чего скрывать, да только Вовка никогда не воспринимал ее всерьез. Но она старается…

— Вот и пусть старается, — кивнула я, давая понять, что разговор подошел к концу. Я услышала слишком много, и теперь мне нужно было побыть в одиночестве. Обдумать. Переварить. Решить, как жить дальше, — упорство и труд, как говорится.

— Настя, — покачала головой Тома, глядя на меня, как на маленького ребенка, — упорство — не синоним счастья. И, знаешь… ты не обижайся, но я скажу одну вещь… Я по-прежнему не верю, что выход из той, вашей ситуации, был таким уж однозначным…

Я поперхнулась от возмущения и изумления, и Тома поспешила поправиться.

— Нет, ты не подумай, я не осуждаю. Про другое совсем хотела сказать. Возможно, я Вову знаю не так хорошо, как ты, но мы оказывались в разных ситуациях. Со свадьбой, с проблемами, с работой, с болячками. И ни разу, ни в одном из них, даже когда Сергея пытались сместить с должности и предложили ее Вовке, он не повел себя двояко. Всегда только честно и откровенно. Вплоть до лишней сдачи в магазине. И его принципы можно переломить только вместе с ним… К чему я это говорю?

Я кивнула — правда не понимала, к чему ведет эта реклама прекрасных мужских качеств.

— А к тому, что Вова и подлость — понятия несовместимые. Возможно, конечно, я и ошибаюсь, жизнь и не таких людей подставляла. Но то, что он осознанно решил пойти по такому пути — не верю. Просто не верю, и все. И мне почему-то кажется, что и ты до конца не веришь. Поэтому и разлюбить не можешь. И он не может. И только мучаетесь сами, и друг друга мучаете почем зря…

Тома бросила на меня последний взгляд и вышла.

А я стояла на сквозняке, не ощущая холода, и понимала, что своими последними словами она умудрилась меньше, чем за полминуты, разрушить мой с таким трудом собранный из осколков мир…