Глава 14
Сосед и Вова представляли собой такой контраст, что мне стало одновременно и смешно и жарко. Конечно, я и раньше обращала внимание и на широкие плечи Вовы, и на подкачанные мышцы спины, и на рост выше среднего. Но сейчас это было слишком наглядно. На фоне щуплого невысокого соседа он выглядел, как минимум, внушительно. И так показалось не только мне…
«Гость», не ожидавший такой радикальной замены, мигом растерял весь гонор и агрессию. Мне даже показалось, что он попытался затормозить в последний момент, но у него не получилось, и его рука сейчас держала плечо Вовы. А у соседа было такое лицо, словно он мучительно пытается придумать объяснение, как она там оказалась.
И недобрый ни разу взгляд Вовы эту задачу ему не облегчал.
— Асенька, а что тут происходит? — Очень ласково. И на пределе доброжелательно. Я, сама от себя не ожидая, улыбнулась широко и радостно в ответ, а сосед почему-то вздрогнул.
И попытался убрать руку с плеча Вовы, но тот ему не позволил, сжав запястье.
— Да вот жалуются на нас, Вов, — «доверительно» сообщила я, прищурившись, — говорят, что стучим. Отдыхать не даем.
— Правда, что ли? — Так натурально изумился он, что я едва не рассмеялась. Испуг почти прошел, но на его место пришло какое-то нервное веселье. Такое часто бывает.
Я кивнула.
Сосед категорически замотал головой, не признаваясь ни в чем, как партизан на допросе.
— Ннет… я нне…
Насколько он был пять минут назад агрессивным, настолько сейчас казался жалким. И даже мне уже хотелось, чтобы Вова выставил его за дверь побыстрее — не дай бог еще в штаны нагадит. Мстить такому — никакого удовольствия.
— Милая, ты, наверное, что-то не так поняла, — еще шире ухмыльнулся Вова, а сосед с не ослабевающим энтузиазмом закивал, — человек просто поздороваться зашел, да?
Тело в его руках закивало еще быстрее.
— Помощь хотел предложить, верно я говорю? — секунда задержки на крайнее изумление пополам со страхом, а затем снова кивки. Я начала опасаться, что он себе шею вывернет к концу разговора такими темпами.
— Ну, тогда спасибо за беспокойство, но мы сами справимся, — Вова отпускает чужое запястье, словно собираясь попрощаться.
Сосед недоверчиво улыбается, пытаясь сделать шаг назад, но не успевает.
Вова с силой обхватывает его шею, вытаскивая из квартиры. И, буквально нависнув над несопротивляющимся телом, тихо и с угрозой проговаривает, стерев даже намек на улыбку со своих губ:
— Еще раз здесь увижу — покалечу. А еще раз протянешь руки к Насте — я тебе лично по голове кувалдой настучу. Понял?
— П-понял, — блеет сосед, съеживаясь еще больше, а затем едва не падает, когда хватка на горле неожиданно исчезает.
Перепуганный алкаш исчезает быстро, взлетев по лестнице со скоростью матерого спортсмена и оглядываясь. Но Вова уже на него не смотрит, возвращаясь в квартиру.
И в тот момент, когда за его спиной захлопывается дверь, окончательно ставя точку в неприятном инциденте, я, наконец, выдыхаю.
— Спасибо, — благодарно улыбаюсь, обхватывая себя руками в странном ощущении, — я успела испугаться. Отвыкла уже от таких неожиданностей…
А сама пытаюсь понять, что со мной творится. Вроде все понятно и хорошо закончилось, вот только внутри царит непонятное чувство… знакомое и в то же время какое-то неправильное…
А через мгновение понимаю…
То же самое было, когда он встал между мной и Енотом, который пытался поцеловать меня на Пашкиной даче. И потом, когда Вовка один раскидал друзей Енота в квартире мачехи. И с тем наркоманом…
Защищенность. Надежность. Причем не просто в качестве каких-то абстрактных понятий или вещей. Человеческая. Более того — это уверенность женщины в том, что ее мужчина всегда ее прикроет. Не разбираясь. Не спрашивая. Не считаясь с количеством и качеством опасности. Просто сделает все, чтобы она оказалась в безопасности. За широкой спиной…
Вот только это больше не мой мужчина.
Или…
Нет, не мой. Не мой! А чувство все равно то же самое, и ему плевать на доводы разума. Да и те звучат все тише.
Почему, Вовка? Почему все так получилось? Ведь ты же никогда не давал повода в тебе сомневаться. Только в тот раз…
Или все же Тома права?
И снова страх… снова ледяные иглы впиваются в нежную ткань души, раня и заставляя прятаться глубже. Нам надо поговорить — понимание уже оформилось, но страх не дает ему подойти ближе и окрепнуть. Потому что больше всего на свете я сейчас боюсь дать себе надежду, что все было не так, как я тогда решила. А затем услышать, что Вова и вправду выбирал из двух зол меньшее.
Потому что понять это можно. Простить — нельзя.
А второй раз пережить все заново… тоже нельзя.
И сопротивляться самой себе невозможно…
И что в итоге делать, непонятно…
Поэтому я только сильнее сжимаю руки, будто пытаясь защитить сама себя. А затем поднимаю глаза, понимая, что задумалась. Но Вова все это время терпеливо ждет, рассматривая меня в затемненном закутке маленькой прихожей.
И я обращаю внимание на еще одно обстоятельство — странно, что не заметила этого раньше. Теперь ответ на вопрос, почему Вова не боится запачкаться, у меня появился.
И от наглядной демонстрации этого самого ответа, я тут же покраснела…
Странная реакция. Ведь я уже давно не школьница, а голое тело мною изучено снаружи и изнутри досконально — спасибо профессии и работе. Да и кроме пациентов, в моей жизни были мужчины. Разной комплекции, разной степени обнаженности…
Вот только Вова разительно отличался от любого из них.
Потому что только с ним у меня появлялось жгучее желание прикоснуться. Непреодолимое. Почти фанатичное. Руками, губами, кожей — без разницы. И какая-то настоящая магия заставляла чувствовать его близость всем существом…
Он изменился. Походы в спортзал, возраст или генетика — не имело значения, сейчас от тела прежнего Вовы осталось не так много. Пожалуй, только гладкая кожа и темная дорожка, уходящая за пояс джинсов. Мышцы окрепли и оформились, на животе просматривались те самые «кубики» — не как у идейных спортсменов, но все же вполне различимо, а вид плеч и рук заставил сглотнуть слюну — безумно хотелось провести по ним ладонями. Ощутить… почувствовать… запомнить… Но я только молча смотрела.
И Вова смотрел.
И сомнений не было — желания в этот момент у нас были одни на двоих… Время растянулось, замедлившись до неспешного шага улитки. Мы стояли друг напротив друга и не могли вырваться из этого странного дурмана собственной близости. И отпустить друг друга тоже не получалось... Не знаю, что чувствовал Вова, а я разрывалась между желаниями и необходимостью уйти. Разум твердил, что это неправильно, что я не должна так реагировать на парня, не должна так пристально разглядывать, не должна закусывать нижнюю губу в безумном желании поцелуя. А тело протестовало. И делало это отнюдь не скромно... Организм словно наэлектризовался от происходящего, а яркие фантазии только ухудшали ситуацию. Мне казалось, что если Вова просто ко мне прикоснется, я не смогу сдержать стона — просто не переживу шквала импульсов от ставшей запредельно чувствительной кожи. А от поцелуя — умру…
Но какая же это желанная сейчас смерть!
Тихие неровные частые вдохи и распахнутые глаза — и даже моргать немыслимо, чтобы не пропустить ни одного мгновения этого волшебства. Вова не двигается, только смотрит, так же, как и я. С одной разницей — челюсти на миг сжимает крепко-крепко, словно внутренняя борьба отнимает силы…
А еще через два вдоха — расслабляет, будто принимая решение.
И я странной смесью ощущений — от звенящего предвкушения до холодящего внутренности сомнения, распахнув глаза, кажется, еще шире, понимаю, что расстояние между нами сокращается, а лицо мужчины медленно приближается к моему.
И с трудом сдерживаюсь, чтобы не закрыть глаза, не желая пропускать ни секунды этого бесконечно долгого процесса. Где само ожидание мучает и распаляет одновременно, не давая пошевелиться.
Где я все еще могу все изменить…
И впервые за все это время, в того момента, как я вернулась, не уверена, что хочу что-то менять…
А через секунду сильно вздрагиваю.
И это вовсе не от прикосновения Вовы, как мне больше всего в этот момент хотелось. Телефон в заднем кармане шорт начинает вибрировать до боли неожиданно, добивая звуковым эффектом. С размаху уничтожая то, что еще мгновение назад окружало нас с Вовой.
И я в шоке от того, насколько сильно меня это расстроило.
Настолько, что хочется разбить телефон на мелкие запчасти, наплевав на неизвестного абонента.
С трудом, но я сдерживаю этот необдуманный порыв. Волшебство исчезло, и даже если сейчас отключить продолжающий истошно надрываться знакомой мелодией аппарат, ничего не вернуть. Поэтому, я лезу в карман, отворачиваясь от мужчины, но продолжая чувствовать его взгляд на себе. И снова закусываю губу, когда слышу тяжелый вздох за спиной.
— Слушаю, — раздраженно и неприветливо, но мне сейчас не до этикета. В мыслях раздрай, тело ноет от неудовлетворенного желания. Впервые за столько лет… и снова только с ним…
Но теперь мне не хочется убегать и скандалить. Я устала. От собственных мыслей, чувств и желаний. От того, что каждый раз надо уговаривать себя, что происходящее неправильно, а мои собственные реакции — непозволительны. И шесть лет разлуки не изменили ровным счетом ничего.
Я так и не смогла стать без него счастливой. Жить — смогла, в конце концов, от такого не умирают. А вот какая она, эта самая жизнь…
И сейчас я бы все отдала, если бы Вова просто подошел и прижал меня к себе. Без подтекста, без тайного и явного влечения. Просто прижал и обнял. Так, как может только он — окутывая запахом и чувством защищенности. И сказал, что все будет хорошо. Просто хорошо… с ним…
Но Вова не спешит.
А еще через полминуты я забываю и о нем, и о том, что случилось.
Растерянно смотрю на экран телефона еще несколько мгновений после того, как собеседник отключается, а затем тяжело опускаюсь на поверхность прихожей под крючками для одежды.
— Насть, что случилось? — Я не смотрю на него, наповал сраженная новостями, и Вова подходит вплотную, присаживаясь передо мной на корточки.
Я медленно перевожу взгляд, все еще пытаясь переварить услышанное, а мои ладони тут же оказываются в плену других — теплых и сухих. Которые греют и успокаивают, мягко массируя. Совсем как раньше.
— Настя? — Вова начинает волноваться, слышу по голосу. И сглатываю, пытаясь промочить голос и найти слова, которые неожиданно разбежались из памяти.
— Это Андрей, — мужчина напрягается, чуть крепче сжав мои руки в своих, но тут же расслабляется, услышав продолжение, — муж Татьяны, моей тети, помнишь? Это же ты тогда убедил меня ей написать. Это у ней я уехала, и все это время она поддерживала меня. Стала настоящей семьей, куда ближе матери…
Всхлипываю неожиданно даже для себя, но эмоции сильнее здравого смысла и условностей.
— Она… она беременна, должна была рожать месяц… а сейчас позвонил Андрей и сказал, что она вышла в магазин и там потеряла сознание и упала. Ее скорая забрала, сказали что-то с ребенком. И сейчас… сейчас она в операционной и ему ничего не говорят… Вов, я боюсь… я так за нее боюсь…
Я не выдержала и расплакалась. Страх потерять единственного близкого человека оказался настолько сильным, что лишал сил. Сбивал с ног, которые сейчас дрожали, отказываясь держать. И это все оказалось слишком неожиданно и страшно, чтобы пытаться пережить это в себе, сохранив лицо.
Какое уж тут вообще может быть лицо…
— Ч-ш-ш, ну, что ты, Насть, — Вова отпустил мои руки и встал на колени. А затем сделал то, что мне хотелось пару минут назад — обнял. Без подтекста, без лишних слов. Просто заключил в кокон крепких рук, позволяя побыть слабой. Поглаживая меня по голове и даже не вздрагивая, когда соленые капли падали на голое плечо, а я совсем не сексуально всхлипывала ему в ухо, периодически шмыгая носом, — все будет хорошо. Ты же сама врач, все знаешь — в общественное место и к беременным скорая прилетает за минуты. Быстро довезли, быстро помогут. Она у тебя сильная, справится. Сейчас кесарево сделают, и будет у тебя вместо одной родственницы целых две. Или два. Кого ждете?
— Кого-нибудь, — снова хлюпаю носом, а затем несмело обнимаю мужчину за шею, прижимаясь ближе. Так кажется теплее и легче, — лишь бы здоровый был.
— Будет, — Вова в ответ на мое движение подается еще чуть вперед, перемещая руки мне на спину, начиная поглаживать там, — обязательно будет. Даже не сомневайся.
— Она ж не девочка совсем, — то ли сообщаю, то ли жалуюсь, — уже за сорок… и первые роды… сам же понимаешь…
— Понимаю, — кивает он, задевая носом мою шею, отчего в животе становится горячо, — а еще знаю, что возраст сейчас не великая проблема. Ты же в курсе, что у молодежи со здоровьем часто хуже, чем у возрастных. Да и на Западе это вообще рядовая ситуация.
— Но мы же не на Западе, — возражаю тихо, вытирая ладонями последние слезы, — а тут.
— А тут все будет не хуже, Насть, — улыбается он, позволяя мне отстраниться, — даже лучше.
— Честно-честно? — спрашиваю с надеждой, неподдельно огорчаясь, когда ощущение теплой кожи и сильных рук исчезает, а Вова встает на ноги, подавая мне руку.
— Честно-честно, — звучит с улыбкой, а я принимаю руку. И позволяю увести себя на кухню.
А потом пью горячий сладкий чай, продолжая само собой переживать, но уже намного меньше. Само присутствие Вовы вселяло уверенность и надежду. А еще — понимание. Что между нами все снова изменилось.
Вот только к лучшему или наоборот, ответить даже сама себе не могла.
В любом случае — это покажет только время…