Глава 22
И снова почти бессонная ночь. Почему почти? Да потому что организм, вымотанный непрерывными стрессами и зверским недосыпом последних дней, буквально «выключился» около пяти утра. Я заснула прямо на кухонном диванчике, отлежав за два часа сна весь бок и правую руку. И с трудом услышала звонок будильника, пытавшегося до меня доораться к тому времени уже десять минут. Потому что проблемы проблемами, а работу никто не отменял.
Состояние не радовало — я чувствовала себя разбитой, тело болело буквально во всех местах, а желудок мстил тошнотой и жжением. Еще бы — выпить за ночь три большие кружки кофе, да не растворимого, а самого крепкого, сваренного — это не шутки. А если вспомнить, как я туда щедро добавляла по столовой ложке коньяка…
В общем, пока вставала и пыталась размяться, кряхтела тихо, но с чувством. Десятиминутный контрастный душ привел более менее в чувство, а после холодного, только что из недр хладоагрегата, апельсинового сока, я почувствовала себя почти человеком.
Заглянув в спальню, увидела, что Олег спит на полу — там, где я постелила накануне. И облегченно выдохнула — все же бродить по незнакомому городу, одному, ночью, да еще и на взводе, немного небезопасно. Даже, если ты большой и сильный.
Тихо взяв из шкафа одежду, я вышла из спальни и прикрыла за собой дверь. Быстро оделась, подкрасила глаза и губы, замаскировав синяки под глазами под нормальный цвет лица, и завязала волосы в высокий хвост. Натянула кроссовки — сегодня красоваться не хотелось, поэтому джинсы с футболкой прекрасно с ними сочетались. И, оставив на видном месте запасные ключи от квартиры, ушла на работу.
Ночь оказалась не только бессонной, но еще и продуктивной. Потому что именно слова Олега меня вчера встряхнули окончательно, заставив пересмотреть свои взгляды на жизнь. Кофе с алкоголем помог очистить разум и расслабиться. А я, наконец, заставила себя отодвинуть в сторону страхи и сомнения, и посмотреть на все трезвым (если это слово применимо в данном конкретном случае) взглядом. И та картина, что передо мной нарисовалась по прошествии первых двух часов раздумий, мне совершенно не понравилась.
Потому что кроме этих самых страхов в моей жизни очень мало что существовало…
Моя семья изначально не была образцом взаимной любви и понимания — мама не особо любила детей, и я, хоть и являлась ее «кровиночкой», часто чувствовала довольно прохладное отношение к себе. Не мешать, не кричать, не бегать, не раздражать… нет, она любила меня, но не «больше всех на свете», а как бы между делом, поставив на один уровень с многочисленными увлечениями, заботами и прочим, что наполняло ее жизнь. Откровенничать и делиться с ней своими детскими, а потом уже и школьными секретами и проблемами я так и не научилась — ей было это по большому счету совсем не интересно. С папой оказалось чуть лучше — он-то как раз любил меня той самой безграничной любовью, которая затмевает все вокруг. Баловал, приносил сладости и игрушки, позволял «ездить» на плечах и спине, изображая «лошадку» и целовал на ночь. Но, к сожалению, он стремился во что бы то ни стало обеспечить нам с мамой «достойный уровень» жизни, стремясь заработать любыми путями как можно больше, поэтому со мной проводил времени все меньше и меньше — на разговоры его почти не оставалось. А в конечном итоге… вот.
А потом… Потом я постепенно возненавидела мать, научилась прятаться от ее чересчур веселых собутыльников и привыкла решать все проблемы сама. Иногда я завидовала одноклассникам и знакомым — большинство из них собирались в компании, ходили вместе в кино и кафе, да и просто проводили весело время. Я же не могла расслабиться в толпе людей, ненавидела рассказывать о себе и не умела улыбаться «на заказ». В школе меня считали нелюдимой зубрилой — в отличие от одноклассников, ко мне довольно рано пришло понимание, что без нормального аттестата шансы изменить свою жизнь у меня катастрофически малы. Впрочем, особо не лезли — забитой меня тоже назвать было сложно. А уж после того памятного случае с девочкой, которую подослал Енот…
В общем, меня настоящую знал только Пашка. А потом и Леся, сумевшая найти подход к моей сложной натуре, покорив жизнерадостностью, чувством умора и легким отношением к жизни. И все бы шло по плану, если бы не Вовка… потому что только с его появлением я увидела, каким красочным может быть мир…
Но оказалось, что у счастья тоже есть оборотная сторона.
Или… или нет?
Я точно помню, когда у меня появилась цель всей моей жизни. Учебы, институт, другой жилье — это все было вторично, так сказать материально, для собственного комфорта. А вот главная цель виделась намного серьезнее. Она оформилась в моей голове примерно спустя два года после гибели отца, когда большинство иллюзий о том, что мать изменится и вспомнит, наконец, обо мне, развеялось под давлением суровой реальности. И я точно поняла — больше всего на свете не хочу быть похожей на нее.
И только сейчас я осознала, что это была не цель.
Это тоже мой страх.
Я жутко боялась стать на нее похожей.
А затем пришла еще более страшная в своей простоте мысль — а ведь мама тоже боялась. Боялась потерять лучшие годы жизни, посвятив их только заботе о собственной дочери, боялась не успеть сделать все, что так хотелось, боялась старости, боялась прожить всю жизнь на одну зарплату, как все… А после смерти отца она начала бояться еще больше. Одиночества, нищеты, навалившихся проблем… А самым главным страхом стала обступившая со всех сторон реальность — ведь тогда надо было бы признать, что все это правда — одиночество, проблемы, надоевшая работа. И решать это все надо было тоже самой.
И она испугалась.
Снова.
Предпочла скрыться за бутылкой. За притворным весельем равнодушных к ней людей. За показным ощущением благополучия — а что, ведь не хуже других живем? И так оказалось куда проще не замечать остального…
А я так боялась, что стану такой же…
Чтобы в итоге именно это и случилось.
И я точно так же, как и она, предпочла закрыть глаза на то, что не вписывалось в «мой» мир…
Так привыкла все держать в себе и решать сама, что даже не дала шанса Вовке объясниться. И теперь понимала, что это тоже был страх — не того, что обманул и предал. А страх услышать это вживую. Убедиться в том, что ты поверил не тому. Страх не сохранить в этот момент лицо. Показаться слабой и беззащитной.
Мне оказалось проще просто уйти, не разбираясь. Оставить проблему за спиной, понадеявшись на то, что со временем само рассосется, а я забуду и отпущу. Не замечая, что этот ворох едет за мной, как привязанный, а убежать от самой себе попросту невозможно.
А ведь я даже Лесе ничего не рассказала.
И Татьяне, хотя ее полюбила всем сердцем и доверяла, как самой себе.
Вот только проблема в том, что и себе я доверяла едва ли чуть…
И я раз за разом повторяю один и тот же сценарий — убежать, не решать, не видеть, не думать.
Не устраивает что-то? Промолчи, уйди, оставь. И ни разу — разберись. Потому что это страшно. Потому что это больно…
Уйти от Вовки. Уйти от мамы. И еще раз от Вовы…
И даже Олег… Ведь я знала, что ничего у нас не получится. Ведь с самого начала знала! Ладно, сначала действительно были обстоятельства, и я не жалела о том, что сделала. Но потом? Зачем я позволили случиться этому «потом»? Почему малодушно отступила, когда он наотрез отказался разводиться? Потому что снова боялась? Только чего? Потерять снова единственного друга? Или того, что просто так не отпустит, а эмоции — это боль?
Вот только добра это никому снова не принесло…
И сейчас в моей жизни не осталось практически ничего. И бежать уже некуда. Да с таким грузом за плечами — еще и нереально.
Поэтому выход был только один.
Разобраться. Найти в этой неразберихе себя саму. И по-настоящему, наконец, свернуть с того пути, что заботливо протоптала для меня мать…
И начать я решила с самого начала. Или конца, смотря с какого угла смотреть.
Нам надо поговорить с Вовой.
Я решила найти его на работе, предложить встретится и все спокойно обсудить. И очень надеялась, что он захочет — его взгляд после появления Олега отпечатался клеймом в душе, пугая до дрожи. Но я усиленно гнала от себя этот страх. Потому что иначе теперь просто нельзя.
Потому что знала, если и сейчас испугаюсь, то просто не смогу решиться снова.
Но, словно в насмешку от судьбы, его на работе не оказалось. Отчаявшись встретить его в коридоре, буфете или где-то еще, я набралась смелости и заглянула в ординаторскую хирургов. И там меня любезно проинформировали, что Вова взял неделю в счет отпуска и причин никто не знает.
Удивилась ли я? Да нет, не сказать, чтобы очень. В конце концов, у него могли быть свои планы, о которых он просто не успел мне сообщить. Или…
Об этом думать не хотелось.
Потому что тогда все усложнялось в разы. Разговаривать с человеком, который не хочет тебя видеть… что ж. Если еще недавно я бы отступила, то сейчас решила идти до последнего. Откажется — и это будет уже его решением. Но я должна услышать это лично.
Вот только в итоге недолгих размышлений решила, что звонить не буду. Зачем? Такие вещи лучше выяснять с глазу на глаз. Но тогда появлялась новая проблема — адрес его квартиры был мне неизвестен. Примерный район — да, помнила по рассказам Томы. А вот точно… не ходить же мне под окнами с криками «Вова, вернись, я все прощу!»
Глупо. Да и чревато. Пятнадцать суток за хулиганство — не самый лучший вариант отпуска.
Поэтому я сменила направление поисков и переключилась на Тому. Но и тут меня ждал облом. Оказывается, она взяла отгулы — память услужливо подсказала, что она мне об этом говорила. У ее родителей был юбилей и они с Сергеем собирались к ним поехать — куда-то в небольшой городок в области, не особо близко, но на машине доехать часа за четыре можно.
И это оказалось неприятной неожиданностью. Потому что ей звонить не хотелось еще больше — наверняка это вызовет кучу вопросов, а я пока не готова к ним. Да и после разговора с Олей… в общем, тоже не по телефону.
Еще большей неожиданностью оказалось то, что когда я вернулась, квартира оказалась пуста. Короткий осмотр показал — Олег с Васькой уехали. Без записки и предупреждения. Словно и не приезжали вовсе…
Вопреки всему, я не расстроилась, а разозлилась. Сильно. И это он еще меня в чем-то упрекает! Ребенок только выздоровел, а он его на поезд, затем в непонятный город, а через сутки, едва отдохнув, снова на поезд! И все из-за своих обид! Ну не дурак ли?
Чувство вины я решительно выгнала за порог. Вчера долго раздумывала над нашими отношениями и пришла к выводу, что себя мне винить особо не в чем. Олег все знал с самого начала. И я никогда его не обманывала в отношении своих чувств. А то, что он хотел по-другому… ну, что ж. Мы все чего-то хотим. Но так не бывает.
Злость придала мне сил. Приняв душ и еще раз все обдумав, я решила все же позвонить Томе. Зачем тянуть? Мало ли до чего додумаюсь за те три дня, пока она не вернется. Да и давать себе поблажки в виде надуманных отсрочек якобы по серьезным причинам — это тоже страх. Хватит.
Поменяв футболку и натянув те же джинсы, я схватила с вешалку куртку — собралась ехать к Вове, не откладывая. И, зашнуровав кроссовки, схватила телефон, собираясь набрать знакомый номер по дороге. Не дозвонюсь? Возможно. Но почему-то казалось, что Тома возьмет трубку сразу.
Да и внутри сидело странное чувство, поторапливая. Не плохое предчувствие, нет. Просто что-то не давало усидеть на месте, заставляя двигаться быстрее…
Но распахнув дверь, резко затормозила, словно налетев на преграду.
Жизнь, особенно моя, любит преподносить странные сюрпризы. Но сейчас она превзошла саму себя, ошарашив до крайности…
Потому что именно этого человека я ожидала увидеть сейчас меньше всего.
И только молча смотрела, как нежданный посетитель опускает руку, не успев постучаться, несмело мне улыбаясь…
— Привет, — чуть наклонил голову на бок, а я не могу отвести взгляд. И даже моргнуть не могу, вся скованная узнаванием, изумлением и затаенной радостью.
И даже странно, что я так рада его видеть.
А, может, и не странно — знакомы мы в разы дольше, чем не виделись…
— Привет, — хрипло и тихо, когда пауза совсем уж неприлично затянулась. А сама продолжаю разглядывать гостя…
Он почти совсем не изменился, будто и не было этих лет. Те же рыжие вихры, та же худощавость. Стоит и все так же горбится — значит, спортзал не помог. Или забросил просто…
Только черты лица будто повзрослели — словно парень растерял прежнюю беззаботность и поверхностное отношение к жизни. И взгляд стал куда серьезнее, чем я помнила.
И рюкзак на плече новый.
— Пустишь? — Снова подал он голос, неловко переступив с ноги на ногу. — Или не заслужил?
А я только неопределенно дернула плечом, отступая назад, в квартиру.
— Заходи…
Я разулась первая, Пашка — после, с какой-то странной неуклюжестью, будто и не был у меня никогда. И, повесив мою, а потом и свою куртку на крючки, снова вопросительно посмотрел мне в глаза.
— Чай или кофе? — Взяла я, наконец, себя в руки и вспомнила о своих обязанностях хозяйки.
— Лучше кофе, — откликнулся он, шагая за мной на кухню.
— Растворимый или сварить?
— Сварить — это замечательно, — улыбнулся Пашка уже куда расслабленнее, чем несколько минут назад, — особенно, если со сливками.
— Ну, ты и нахал, — беззлобно усмехнулась, чувствуя, как возвращается привычная и давно забытая атмосфера между нами, — сливок нет. Только молоко.
— Сойдет и молоко, — кивнул он, а затем вскочил со стула, едва успев на него приземлиться, — ой, погоди!
Я удивленно приподняла бровь, проводив взглядом Пашку, быстро утопавшего обратно в прихожую. И, недоуменно пожав плечами, открыла дверцу холодильника, выуживая нужную бутылку.
Кофе у меня был всегда — всей душой любила этот напиток, поэтому перепробовала множество видов, как растворимого, так и в зернах. Любила и то, и то, как ни странно, хотя не раз слышала, что истинные гурманы растворимый не признают. Но меня это звание сугубо не волновало — по крайней мере, отсутствие оного наслаждаться вкусом кофе никак не мешало.
Поэтому, открыв шкаф, выловила оттуда золотистый плотный пакет с узнаваемым вензелем. Достала турку — ее купила едва ли не сразу по приезду, налила воды, бросила две с половиной чайных ложечки кофе, добавила сахар, соль, чуточку корицы…
— Готово, — сообщила я через несколько минут, разливая ароматный напиток по обычным кружкам. У Татьяны для этих целей имелись специальные, глиняные, которые я урвала на распродаже в специализированном магазине. Кстати, распродажи там бывали едва ли раз в год, в остальное время цены — космические, поэтому и караулила я их с терпением затаившегося снайпера.
У матери, само собой, ничего подобного в жизни не наблюдалось. Хоть пара целых кружек нашлась, и то давайте сюда.
Добавила в обе емкости молоко, и, аккуратно взявшись за ручки, чтобы не обжечься, повернулась…
Чтобы, не сдержавшись, тихо охнуть…
— Ого! Это откуда?
На столе стояли две знакомые коробочки с пирожными. Теми самыми, которые я так обожала в прошлом. И вкуснее которых не ела больше ни разу…
— Да все оттуда же, — подмигнул Пашка, увидев, что угодил. И смешно потянул носом, вдыхая аромат, щедро распространяющийся от парующих кружек.
— Даже не подумала бы, что та кондитерская еще существует, — я достала две чайные ложечки и, отдав одну рыжему, с энтузиазмом придвинула к себе одну из коробочек.
— Ну, не прям в первозданном варианте, — парень, в отличие от меня, не спешил пробовать сладкое, наслаждаясь кофе, — сейчас это, скорее, уже небольшой ресторан. Но на вынос десерты можно заказать без проблем.
— М-м-м, — не сдержала я стона, ощутив во рту сначала хрусткую корочку безе, потом его тягучую сердцевину, а затем сладость крема с свежей кислинкой клубники… Качество у пирожных было все такое же превосходное…
Странно, но никакого дискомфорта в компании Пашки я не испытывала. Неприятия — тоже. Эмоции давно подернулись пеплом, а огонь обиды утих. Не скажу, что сразу, вовсе нет — первые полгода я часто вспоминала о бывшем лучшем друге, пытаясь разобраться, почему так все получилось. Но причины, для меня, по крайней мере, оказались очевидными — желание выделиться, стать «крутым» в толпе мажористых товарищей, получить признание и любовь девушек. Методы сомнительны, конечно, но тоже понятны. Поддался слабости, рискнул и проиграл… Глупо? Возможно. Но понятно.
Может, поэтому и не было сейчас обиды на парня.
Само собой, друзьями мы вряд ли станем, но и врагами не останемся наверняка.
А возможно, дело в разочаровании. Я успела понять, что тот Пашка, что «жил» у меня в голове, и тот, что существовал на самом деле — разные люди. И того человека, который меня просил сделать те проклятые фото, я просто не знала. А незнакомых отпустить куда легче…
Вот только почему с Вовкой это не сработало?
Эх…
— Как у тебя дела? Как устроилась?
— Нормально, — пожала я плечами, отколупывая следующий кусочек десерта, — как видишь, привожу все в порядок.
— А работа как? — Снова простой и понятный вопрос, но мне становится немного неуютно.
— Тоже хорошо, — киваю как ни в чем не бывало, стараясь отсрочить неизбежное. В том, что Пашка пришел не ради пирожных и разговора о работе, не сомневалась, — коллектив отличный, приняли замечательно, не жалуюсь.
Пауза… я молчу, не желая первой начинать разговор. Да и вообще, пирожное такое вкусное, что до слез не хочется портить его вкус неприятными словами…
— Насть, — в голосе Пашки отчетливо послышалось напряжение, — я хотел поговорить…
Прозвучало так, словно между нами рухнул камень. И радости больше нет и в помине, а в груди нарастает знакомая тяжесть.
Но отсрочка в несколько минут же уже ничего не решит, правда?
— Подожди, Паш, — перебила я его, не скрывая уставший взгляд, — давай, через пару минут? Пожалуйста. Последнее время у меня и так все идет наперекосяк. И вряд ли ты пришел обсудить погоду или строчки в трудовой книжке. А я точно знаю, что, как только ты продолжишь, у меня испортится аппетит… пирожное очень вкусное, жалко будет просто выбросить… можно, я доем, и потом мы поговорим? Обещаю больше не перебивать…
Пашка скрыть удивления не смог, да и не старался особо.
А затем понимающе улыбнулся и кивнул…