Глава 24

В очередной раз вздохнула и еле сдержалась, чтобы не подойти к стене и не побиться об нее же головой. Посмотрела на часы — я стояла перед нужной дверью уже пятнадцать минут, а казалось уже минимум час. И никак не могла решиться поднять руку и хотя бы постучать.

Звонок тут тоже имелся, но про него речь вообще не шла. Еще раз осмотрела дверь, пытаясь собраться с духом. Но ничего нового не обнаружила — дверь, как дверь, обычная, металлическая, бронзового цвета. Глазок, цифры один, четыре и восемь… все точно так же, как и минуту назад, когда я на нее таращилась уже раз восьмой или девятый.

Ну, же, Настя! Давай! Это не страшно!

Внутренний голос убеждал изо всех сил, еле сдерживаясь, по-моему, чтобы не дать подзатыльник. И я бы даже, честно говоря, не обиделась. Вот почему мне так страшно постучать? Ведь это же Вовка! Мой Вовка! Да мы с ним знакомы вечность!

Угу, знакомы… Только если Пашка сказал правду, и хозяин квартиры действительно ни в чем не виноват, то… да, да, ситуация вырисовывается крайне неприглядная. Вспоминая лицо Вовы при появлении Олега… будет чудом, если он вообще не захлопнет дверь перед моим носом.

А если — нет? Если Пашка чего-то не знает, не понял или в очередной раз соврал? Тогда все еще хуже… потому что за дверью меня ждет Оля. Или, по крайней мере, следы ее присутствия. И тогда этот разговор вообще теряет почти весь свой смысл.

Хотя… Почему теряет? Я же пришла не в ЗАГС его звать, верно? Просто все выяснить, уточнить некоторые моменты, поставить точку в ситуации, которая висит дамокловым мечом над макушкой столько лет. Или, вернее сказать, впивается занозой в жопу. Или в сердце?

В любом случае, я пришла за ответами. Только за ними.

Глубокий вдох и резкий выдох — даже голова закружилась. И быстрые удары по двери, пока страхи и сомнения не очухались от обильного прилива кислорода к мозгу…

Тихо.

Даже слишком тихо.

Неужели его нет дома?

Ощутила одновременно разочарование и облегчение. Ну, я сделала все, что могла.

А затем с руганью отогнала эту мысль — снова, как страус, пытаюсь сбежать от трудностей и спрятать голову в песок. Поставить галочку напротив нерешенного, отделавшись лишь формальными телодвижениями. И тут же принимаю твердое решение. Если его сейчас дома нет, то приду завтра. А затем послезавтра. И до тех пор, пока мы не поговорим.

Потому что по-другому нельзя. Больше уже нельзя…

Снова поднимаю руку, чтобы постучать повторно — мало ли, вдруг не услышал, не успел, спит, в конце концов. Да и вообще…

Но стукнуть успеваю всего раз, как дверь распахивается.

И я приоткрываю рот от неожиданности, «зависнув» между тем, что надо что-то сказать, и удивлением от того, что не слышала ни шагов, ни какого-либо шума.

Справедливости ради стоит сказать, что мужское лицо напротив тоже выражало крайнюю степень изумления. Не ждал…

И мы еще минуту точно молчим, глядя друг на друга, словно на что-то нереальное.

— Хм, — глубокомысленно изрек Вова первый, а затем с силой провел ладонью по волосам, — ну, заходи…

Моего кивка он уже не видел, отвернувшись.

Я задерживаться в подъезде тоже не стала.

На этот раз раздеваться мне никто не помогал. Хозяин квартиры ушел на кухню, а других претендентов, несмотря на мои опасения, в обозримом пространстве не появилось. Я скинула кроссовки и куртку, попутно осмотрев прихожую. Небольшая, полутемная — свет мне никто не стал включать, то ли забыл, то ли не заслужила. Стены в нежно-зеленых обоях, бежевый шкаф-купе, небольшая полка рядом с дверью, на которой одиноко валялись ключи… и пустота. Та самая, что присуща жилищу человека, живущего, по сути, на работе.

А в груди смешались радость напополам со стыдом. Никакой женщиной тут не пахло даже близко. Ну, кроме одной истерички, которая сейчас стояла и пыталась отдышаться. От увиденного мне почему-то стало очень жарко, а неприятная дрожь в мышцах не давала спокойно пройти следом за Вовой.

Впрочем, времени мне понадобилось совсем немного. А по лицу мужчины с самого первого момента было понятно, что соскучиться никто по мне не успел.

Я тихо прошла по небольшому коридору мимо санузла, оказавшись в неожиданно просторном помещении. Планировка здесь порадовала бы любую хозяйку — вопреки привычным два на три размерам, кухня оказалась почти роскошной. В ней без проблем расположился яркий желтый с белым кухонный гарнитур, который удивительным образом сочетался с красноватыми занавесками, красным же кухонным столом и в тон ему стульям. А белый большой холодильник, неброский линолеум и светлые, «под кирпич», стены, прекрасно сочетались со всем этим цветовым безобразием.

Я застыла, забыв зачем пришла и разглядывая это чудо. Это не казалось мне безвкусным, кричащим или раздражающим. Напротив, я всегда хотела что-то подобное в собственном жилье… просто как-то пока не сбылось…

— Чай, кофе, сок, воду? — Голос Вовы заставил вздрогнуть, а обстоятельства моего прихода нещадно вторглись в восторженные фантазии.

Я вздохнула, отвлекаясь, и нервно сцепила пальцы.

— Кофе, если можно, — голос тоже прозвучал далеко не так спокойно, как бы мне хотелось.

Но Вова, если и заметил, то даже виду не подал. Только быстро обернулся, подарив нечитаемый взгляд, пока доставал турку и кофе, а я в нерешительности топталась на пороге кухни.

— Располагайся, как тебе удобно, — и снова отвернулся.

И я, наконец, прошла дальше, выдвинув один из стульев и опустившись на край.

В помещении повисла напряженная атмосфера.

Мы молчали. Вова занимался напитком, а я просто не знала, что ему сказать. Да и уместно ли вообще говорить что-то человеку в спину.

Но уже через пару минут поняла, что в глаза — еще хуже. Но это мало что уже меняло.

Поставив на стол две чашки, молоко и коробку с конфетами, он сел напротив, выжидательно уставившись на меня.

Но я отвела глаза, делая глоток горячего кофе и совершенно не чувствуя вкуса. Продолжая подбирать слова…

— Зачем пришла?

Прозвучало довольно грубо. И я почувствовала себя совсем несчастной. Помогать мне никто не собирался точно…

Вот что сказать? Что созрела на разговор? Что поверила всем и каждому, но только не ему? Что сама не знаю, что происходит и меня уже тошнит от этой карусели вокруг?

— Поговорить, — выдавила с трудом, но это было хоть что-то. Потому что от этого Вовы хотелось сбежать — он не улыбался, а смотрел холодно и цепко, от чего с каждой секундой становилось все более неуютно.

— Ну, говори, — усмехнулся он, отводя взгляд и отхлебывая кофе.

А я поняла, что будет не просто.

Даже не так. Все будет намного хуже и сложнее, чем я думала…

Кашлянула, прочищая горло. В голове была полный хаос, а все вопросы звучали в ней коряво и глупо, несмотря на все мои старания.

И снова отпиваю кофе, тут же поморщившись от боли в обожженном языке. Надо же, даже не обратила внимания, что не добавила молоко. Но, как ни странно, именно эта боль стала тем самым толчком, который помог прозвучать первым словам.

— Расскажи мне все, — получилось почти шепотом, но Вова снова повернулся ко мне, чуть издевательски приподнимая бровь.

— Что?

И сомнений не было — он все прекрасно расслышал. Но облегчать мне задачу не собирался совершенно.

Может, зря я пришла?

— Расскажи мне все, что случилось шесть лет назад, — крепко закусила губу изнутри, не давая себе ни передумать, ни окончательно раствориться в собственных страхах. И, спустя секунду, добавила, посмотрев ему прямо в глаза, — пожалуйста.

Вова молчал. И смотрел. И снова молчал.

А я чувствовала себя диковинной зверушкой, которую внимательно разглядывает зоолог. И никак не может решить, то ли это новый неизученный вид, то ли просто природа над ней от души поиздевалась.

— Зачем?

Бесцветно и равнодушно, а я все сильнее нервничаю. И ногтем начинаю водить по ручке чашки, стараясь отвлечься на однообразные движения.

— Что значит, зачем? Чтобы все выяснить…

— Выяснить? — Весело фыркает Вова, но мы слишком близко, чтобы я не заметила, что глаза остались абсолютно серьезными. — Кому это надо? Что-то выяснять?

— Как кому… тебе, — почти бормочу, но только крепче стискиваю несчастную посуду, — и мне…

— Тебе? — На этот раз он смеется, а мне становится по-настоящему страшно. Несмотря на показное веселье, Вова напряжен. И не надо быть психологом, чтобы понять, насколько душат его эмоции изнутри. И я не сомневаюсь — тот момент, когда мужчина не выдержит и сорвется, не понравится никому из нас. — Не надо врать, Настя! Я два месяца ждал, что ты соблаговолишь меня выслушать. Два месяца! А ты всем видом давала понять, что тебе это не надо. Так что изменилось теперь?

— Я… я просто…

Вот что сказать? Созрела? Решилась? Поумнела?

Хотя нет, последнее вряд ли…

Но Вова ждать, пока я сформулирую вменяемый ответ, не стал.

— Что, «просто»? Ну, что «просто», Насть? — Он откинулся на спинку стула и знакомым до боли жестом жестко провел по затылку ладонью. — Просто пришла. Просто захотела. Шесть лет не хотела, а сейчас захотела! Серьезно?

Я пристыжено молчала. А что тут скажешь? Ведь прав…

— Зачем ты пришла, Настя? — Снова повторяет он свой вопрос, и я в неподдельном удивлении поднимаю взгляд на мужское лицо. Раздраженное и хмурое. Почти незнакомое. — И не надо мне опять врать про разговор. Что, из чувства женского противоречия? Типа, что-то никто не надоедает, не жужжит над ухом, пойду, сама проверю? Или решила узнать, не наложу ли я на себя руки после тех чудных новостей?

— Нет! Все не так…

Но меня уже не слушают вовсе.

— Так вот, можешь спать спокойно! Я все понял, не дурак. Непонятно только, почему ты сразу мне все не сказала? Было бы намного проще и доходчивее!

— Вова…

— Что, Вова? Как видишь, я жив и вполне здоров. Вешаться не собираюсь! Топить горе в алкоголе — тоже! Можешь идти с чистой совестью!

— Прекрати!

— Не прекращу, Насть! С тех пор, как ты уехала, я жить нормально не мог! С ума сходил от того, что потерял тебя! Умирал каждый раз, представляя, что ты себе там надумала и с какой обидой уехала! А когда вернулась, обрадовался, как дурак! Бегал за тобой, уговаривал, думал, что все, наконец-то этот дурдом закончится! Ведь видел же, что тебе не все равно! Что чувства еще остались! Что тоже не забыла!

Он рассмеялся так, что у меня внутри все внутренности словно заморозило, царапая жесткими ледяными иглами.

— А на самом деле оказалось, что ты замужем! И даже успела родить ребенка! А я просто идиот! Нет, я тебя не виню — прошло много времени, все, что угодно могло произойти. Но, Настя! Ребенку сколько лет? Четыре? Пять? Я-то думал у нас любовь, чувства! Переживал! А ты, едва уехала, тут же прыгнула в постель к другому? Неужели, настолько злилась, что было все равно, с кем и как?! И замуж еще выскочила… Даже не подозревал, что в тебе столько циничности! Там муж с ребенком, тут я прыгаю на задних лапах! Хорошо устроилась, да? И теперь, главное, понять, кому и с кем ты изменяла? Ему со мной? Или мне с ним?

Я сидела, боясь пошевелиться. Вова в первый раз в жизни на меня повысил голос так. Да что там говорить, сейчас он просто орал. И мне было страшно. И больно. И обидно.

И самой жуткое — он испытывал то же самое.

Злился, обижался, говорил гадости… и страдал. И любил…

И я любила…

А в следующую секунду произошло неожиданное.

Вова, в порыве чувств, с силой саданул кулаком по столу, одновременно подавшись ко мне.

— С меня хватит, Настя! Уходи!!

Я машинально дернулась назад, забыв, что продолжаю держать в руках чашку…

А в следующую секунду сдавленно застонала от боли.

— Настя! Что… черт!

Вова, забыв обо всем на свете, кинулся ко мне, пока я пыталась сдержать слезы, бестолково махая руками в бессмысленной попытке остудить футболку и джинсы, на которую выплеснулся все еще очень горячий кофе.

— Твою мать, как так-то, — в сердцах выругался Вова, а затем, ухватив ее за нижний край, внезапно дернул футболку вверх, избавляя мое тело от контакта с мокрой тканью. Я даже пикнуть не успела.

Но было уже поздно — кожа живота заметно покраснела и саднила, выдавая ожог. И еще бедра…

— Вова, перестань! — Опомнилась я в тот момент, когда мои джинсы уже расстегнули, а меня потянули за руки, заставляя встать.

Мужчина напротив, продолжавший сидеть на корточках, с недоумением посмотрел на меня, явно не понимая, почему я медлю.

А затем снова попытался стянуть с меня штаны.

— Вова!

Я стояла, крепко вцепившись в край джинсов одной рукой, другой пытаясь прикрыть грудь в ажурном голубом лифчике. Ткань уже остыла, поэтому сопротивляться принудительному стриптизу собиралась до последнего.

И Вова запоздало, но все же понял.

А затем встал, раздраженно выдохнув, и куда-то ушел.

Я посмотрела на его удаляющуюся спину, а затем, с тоской, на свою футболку. Порыв облачиться в нее обратно в себе задавила — мокрая и грязная, она была безнадежно испорчена. А на кухне, как назло, не оказалось ничего, чем можно было прикрыться, даже полотенца. В свете недавнего разговора, точнее даже, монолога Вовы, мне хотелось вообще замотаться с ног до головы.

Но придумать во что не успела.

— На, держи, — мне протянули просто огромный мужской халат и кивнули в сторону ванной, — иди, переоденься. И вещи в стиральную машинку закинь, там есть режим с сушкой. Через час будут, как новые.

Я кивнула и быстро скрылась за нужной дверью.

Быстро содрала с себя оставшуюся одежду — даже носки умудрилась заляпать. А затем, положив все внутрь большой и стильной стиралки и насыпав стоящий тут же, рядом, порошок, запустила нужный цикл.

Накинула халат и присела на край ванной.

Мне нужно было выдохнуть.

Впрочем, хватило буквально пары минут — многое уже было сказано, отступать не имело смысла. И я, плеснув себе в лицо холодной водой и утершись рукавом, снова поплелась на кухню.

Ожидала увидеть Вову на том же самом стуле, хмурого и недовольного, но он снова меня удивил. Едва я появилась на пороге, как меня ухватили за пояс халата, решительно потянув в сторону сидячего места.

— Ай! — Вскрикнула я, когда полы халата, подчинившись сильной руке, разъехались в стороны, оголив меня по самое не хочу. — Ты что делаешь?!

— Сиди уже, — проворчал Вова, глянув так, что сопротивляться желания стало минимум втрое меньше, — что я там не видел…

А я покраснела так, что даже уши запылали.

Вот же гадство!

Несмотря на то, что мужские касания были без какого-либо сексуального контекста, по телу разбегались мурашки. И от осознания того, что Вова это может заметить, я краснела все сильнее…

— Давай, тут я сама, — сделала последнюю попытку отстраниться, не дав развязать пояс халата.

И, как ни странно, меня услышали.

— Как хочешь, — Вова пожал плечами и отдал мне тюбик с мазью.

А затем отвернулся и отошел к окну, сложив на груди руки.

Наступила тишина…

Я, сжав зубы, мазала обожженную кожу, стараясь не шипеть. И как завтра на работу идти? В одежде полдня, как пытка… Как жаль, что нельзя мешок одеть! Может, получится у сестры-хозяйки халат на пару размеров больше попросить… и штаны…

Вова так и стоял, отвернувшись.

А я, справившись с самолечением, вот уже несколько минут смотрела на мощные плечи и аккуратную спину. И думала, как много в нашей жизни недосказанностей…

— Вов, — окликнула я его, оставшись сидеть на месте. Хотя очень хотелось подойти сзади и обнять, прижавшись, — я и правда пришла поговорить…

— Насть, давай не будем, — перебил меня он, не пошевелившись, — и так все понятно…

— Нет, будем, — у меня, наконец, прорезалась решительность в голосе. Я даже подбородок вздернула, — потому что я не обманывала тебя. И Олега не обманывала. И Васька мне не сын…

— Но я же слышал, — Вова обернулся, уставившись на меня с таким недоверием, что мне даже смешно стало.

Какие же мы… глупые. Оба.

— Дурацкая и неуместная шутка, ничего больше, — пожала я плечами.

— Но ты замужем, — то ли вопрос, то ли утверждение. А я едва заметно улыбаюсь.

— И да, и нет, — а затем, видя, что с губ мужчины собирается сорваться как минимум десяток вопросов, предлагаю, — бартер?

Секундное непонимание…

— Хорошо, — теперь на его лице тоже промелькнул намек на улыбку, — кто первый?

— Ты.

— Как скажешь…