Глава 26

И снова эта странная магия между нами. Мужчина напротив просто смотрит. Не делая попыток приблизиться, а прикосновения его рук к моим плечам даже с огромной натяжкой сложно назвать ласковым или найти в них эротический подтекст. Но, тем не менее, мне становится жарко.

Дыхание сбивается, а мне неожиданно хочется облизнуть враз пересохшие губы. Отвести взгляд? Невозможно. Любой гипнотизер удавился бы за подобное умение, а я жутко хочу, чтобы Вова сделал шаг ко мне или от меня. И определиться, чего сильнее — не могу.

Но я точно знаю одно — если он сейчас решит меня поцеловать, то мы вряд ли остановимся только на поцелуях. В теле бурлили эмоции, желания и чувства, требующие выхода. И я понимала, что прикосновение губ будет подобно брошенной тлеющей спичке в банку с порохом. Вот только…

Только разум все еще находился в замешательстве. Сказано было столько, что теперь мне нужно было переосмыслить треть жизни заново. Принять, понять, простить… в том числе и себя.

И вряд ли секс этому поможет. Скорее, наоборот.

Похоже, что у Вовы пронеслись в голове точно такие же мысли. По крайней мере, темные горячие всполохи в глубине глаз исчезли, когда он вдруг вздохнул и прикрыл на пару секунд глаза. А затем и вовсе отступил, отпуская меня.

— Ну, а как ты докатилась до жизни такой? — Прозвучало почти в спину. Вова не стал возвращаться к стульям, решив обойти меня и сесть на подоконник, благо, высота позволяла. Только движение, которым он отдернул занавеску в сторону, показалось немного резким.

Я усмехнулась, поворачиваясь лицом к окну и чуть касаясь бедром колена мужчины. Но отходить почему-то не стала…

— А я уехала к Татьяне с твердым решением никогда не возвращаться. Предварительно сходив в полицию и рассказав о своей находке и «щедром» дяде Валере. Тогда мне было все равно, а сейчас понимаю, насколько мне повезло — в городе Татьяны на мое счастье оказался медицинский вуз, и мне согласились согласовать перевод. Мне тогда пришлось приехать обратно, через месяц или около того, оформить документы. И еще по делу матери с Валерием…

Вова только вздохнул, подарив укоризненный взгляд.

Пояснений мне не требовалось.

— Если что, Леся до последнего ничего не знала о моем приезде, поэтому ни в чем не виновата. А я очень старалась, чтобы не встретить ни знакомых, ни друзей.

— Не жалела? — И снова тяжелый взгляд, но я не отворачиваюсь.

— О том, что уехала? Нет, — ему ответ не нравится, я вижу. Но обманывать не хочу, — не скажу, что было легко. Я злилась — на тебя, на себя, на Пашку, на всех на свете. Пыталась погрузиться в новую жизнь с головой, заваливая себя делами и учебой, но получалось плохо. Даже напиться пару раз пыталась.

— Надеюсь, не до стриптиза на стойке бара? — Заинтересованно приподнял бровь Вова.

— Нет, — качнула я головой, не сдержав веселого фырканья, — до такого не дошло. Да и не смогла я. Страх потери контроля оказался сильнее желания забыться.

— Я рад, — прозвучало тихо, но у меня по рукам пробежались мурашки.

— Я тоже…

Мы ненадолго замолчали. Я раздумывала, что рассказать дальше, но Вова не выдержал первым.

— И тогда ты решила, то клин клином вышибают?

Он старался казаться равнодушным, но голос выдавал с головой. И сложившиеся будто сами по себе на груди руки — тоже. Вова злился и ревновал, несмотря на мои предыдущие слова. А я уже давно не хотела его мучить.

— Нет, — смотреть ему в глаза было тяжело, но я понимала, что так надо, — в тот момент я была уверена, что никто рядом мне не нужен. И отношения вообще не для меня. И даже с одногруппниками старалась вести себя так, чтобы не позволить перейти грань от «хороших знакомых» к «друзьям». Мне было вполне хорошо в уютном мире нашей маленькой семьи с Татьяной.

— И как же Олегу удалось в нее просочиться?

— Случайно, — усмехнулась я, снова начав теребить несчастный пояс халата, — мы с ним учились в одной группе. Он оказался единственным, кто не обращал внимания на мою замкнутость и попытки отгородиться от всех. Не ухаживал, не в этом дело. Просто мог рассмешить, помочь или подсказать. С ним мне было почему-то легко и просто. А еще оказалось, что он жил совсем рядом, поэтому возвращались с универа мы часто вместе.

— Влюбилась?

Напряжение в голосе Вовы не расслышал бы только глухой. А я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. Как я могла влюбиться? После того, что было между нами… Рядом с Вовой я горела ярким пламенем. А Олег… с ним все даже на огонек свечи не тянуло.

— Нет.

Плечи мужчины рядом заметно расслабились.

— Тогда зачем вышла за него? Хотела отомстить?

— Нет, — теперь улыбку сдержать не вышло. Предположение Вовы отчетливо попахивало бразильским сериалом, — знаешь, это было бы слишком даже для меня.

— Тогда зачем?

Я вздохнула. Внутри царапнуло неприятное чувство — все же это частично не моя жизнь, имела ли я право все это рассказывать? Но отступать от принятого решения не собиралась, даже, если совесть меня потом закусает.

— Так сложились обстоятельства, — чуть пожала плечами и перевела взгляд за окно, вспоминая, — за пару недель до экзаменов на четверто курсе у Олега погибли родители. Я с ними была знакома на тот момент — случайно получилось, заходила к нему на пять минут, за какими-то методичками. Хорошие, приятные люди, обычная семья. Они тогда поехали куда-то за город, хотели дачу покупать — присматривались. И на трассе попали в аварию — какой-то мудак выскочил на встречку, забрав с собой еще три жизни — родителей Олега и еще какого-то мужчины, ехавшего сразу за ними. Олег тогда чуть с ума не сошел, черный ходил от горя. Экзамены ему поставили автоматом, пошли навстречу. Но кроме похорон образовалась еще одна проблема — Васька. Почему-то органы опеки решили, что в детдоме ему будет лучше, чем с родным братом.

— Как так? — Вова оказался шокирован не меньше меня, когда я только узнала об этом. Тогда я пришла к Олегу впервые сама — он в университете тогда не появлялся больше недели.

— Вот так, — развела я руками, — Ваське тогда чуть больше двух лет было. Тетка из опеки пришла недовольная, все вынюхивала, высматривала и кривилась. А потом заявила, что Олегу всего двадцать, сам еще ребенок, куда ему справиться, тем более парню. Квартира после родителей осталась, но главными требованиями были полная семья и доход. Работу Олег нашел быстро, но учитывая, что он студент, до планки содержания двоих зарплата не дотягивала. Да и второе условие еще…

— И он тебя попросил помочь? Надавил на жалость? — Я видела, как в Вове боролись сочувствие, ревность и недовольство. Но помочь ничем не могла. Особенно в его желании сделать Олега виноватым в этом ситуации. Потому что все было совсем не так.

— Нет, — я снова посмотрела ему в глаза. Не испытывая ни вины, ни смущения. Потому что тогда я поступила так, как должна была, и ничуть не жалела, — я сама предложила. На тот момент у меня уже была работа — устроилась через полгода после переезда, и зарплата вполне радовала.

Вова то ли вздохнул, то ли выматерился — я не разобрала. Да и какая разница, по большому счету.

— У нас все получилось, — заговорила быстрее, не имея желания затягивать рассказ, — тетка кривилась и шипела по-прежнему, но аргументов у нее больше не было. Мы основательно подготовились — вещи к тому времени я перевезла, навела порядок в квартире, а с Васькой мы подружились едва ли не с первого дня.

— Какая идиллия, — выдохнул мужчина так, словно у него свело челюсти, — прям завидно. И тебе так понравилось, что ты решила поиграть в семью подольше?

— Нет. — Снова покачала я головой. Угадывать у Вовы сегодня получалось из рук вон плохо. — Неужели ты и правда думаешь, что я способна играть чужими жизнями?

Вова неожиданно смутился.

— Извини, — прозвучало в ответ на мой вопросительный взгляд, — но мне и правда непонятно. Почему вы не развелись после?

— Да как-то так получилось, — и тут же одернула себя, заставляя говорить правду, — я хотела. Предложила Олегу сразу после того, как он оформил опеку над братом. Но тогда у нас были на носу экзамены, Васька начал ходить в детский сад и часто болеть, практика наложилась… в общем, раз отложили, два… в итоге, прошло больше года, когда я подняла этот вопрос заново. Я не жила с ними, если хочешь знать. Просто часто приходила, помогала с готовкой, уборкой, бытом. Нянчилась с Васькой…

— Ты с ним спала?

Прозвучало неожиданно и как-то грубо. Я растерялась, а по мышцам будто разряд тока пробежался, заставив поежиться от неприятного ощущения.

— С кем? С Васькой?

Но мое «непонимание» на Вову не подействовало.

— Нет. С ним.

Отчетливо и резко. А я прикусила щеку изнутри, пытаясь казаться спокойной хотя бы внешне. Умом понимала, что претензий ни у меня, ни у Вовы к интимной стороне нашей жизни быть не может, не после стольких лет… но почему-то все равно казалось, что сделала что-то гадкое.

Секунда… две… три…

— Да, спала, — заставила себя смотреть Вове в лицо, хотя руки вцепились в несчастный халат до судороги.

— Понравилось? — Зло, жестко, почти агрессивно. И кулаки сжаты едва ли не сильнее моих. И взгляд такой, что и правда стало страшно...

Но у меня получается пересилить себя саму.

— А тебе? — Звучит спокойно и отрешенно, а мы по-прежнему смотрим друг другу в души. — Тебе понравилось? С Олей, Дашей, Светой, Катей, или кто там у тебя еще был? Понравилось?

Вова не ответил. И я точно знала, что ответ у нас будет один на двоих.

— Вот и мне. Так же…

На самом деле, это было сложно. Как можно ответить однозначно, если тело получило требуемое, а душа в этот момент мучилась от неприятия? Что не так. И не с тем. Олег… прям как карма. Первый — Олег. И сейчас снова — Олег. И с ними обоими я не смогла стать счастливой, хотя неравнодушна была к каждому. Единственное — нынешний Олег умел и мог гораздо больше в интимном плане. Он по-настоящему старался, делал все, чтобы мне было хорошо. И мне действительно было. А потом наступало утро…

Я помнила, как в нашу последнюю ссору он сказал, что я смотрела на него, будто обвиняла в изнасиловании. Но все было совсем не так. Просто мне становилось тошно. До одури. До слез. Потому что это я чувствовала себя предательницей, не в силах смотреть на счастливые глаза парня, который каждый раз надеялся, что произошедшее было чем-то большим, чем просто еще одна ночь и удовольствие от физиологии. Что именно в это утро что-то, наконец, изменится, а я вдруг испытаю к нему что-то серьезнее, чем просто дружба…

Ровно четыре раза. Между нами это случилось всего четыре раза. И я больше не смогла. Просто поняла, что не выдержу еще одно такое утро, наполненное чужим счастьем и надеждой, а потом гулким разочарованием и обидой, когда я в очередной раз закрою за собой дверь его квартиры. И никакие потребности молодого организма, измученного длительным воздержанием, не могли повлиять на мое решение. Лучше уж никак, чем вот так…

Но Олег к тому времени уже решился…

— Знаешь, тогда, в нашу первую и последнюю с ним встречу, — глухо проговорил Вова, опустив взгляд на собственные руки, все еще сжатые в кулаки, — мне показалось, что он действительно считает себя твоим мужем. Что и правда верит в вашу семью…

Я тихо хмыкнула. Вот только получилось не весело, а как-то тоскливо.

— Он хотел этого. И в феврале, на День Всех Влюбленных, я получила предложение руки и сердца. Он признался, что любит и совершенно не хочет разводиться. И предложил мне перевести фиктивный брак в настоящий. Говорил, что у нас прекрасные отношения, что он уже без меня жизни просто не представляет, и что Васька меня любит едва ли не больше всех…

— Ты согласилась?

— Я обещала подумать, — и снова из груди рвется непроизвольный вздох, как отклик на воспоминания, — попросила пару месяцев на раздумья. Честно говоря, была ошарашена его предложением, ведь за месяц до этого я снова поднимала вопрос о разводе. Но сначала забеременела Татьяна, потом мне сообщили о смерти матери, затем вот эта морока с поездкой и наследством.

Вова издал неопределенный звук.

— Ты же понимаешь, что сама ищешь отговорки? Хотела бы, сразу ответила.

— Да, теперь я это понимаю, — не стала спорить, едва заметно пожав плечами, — но еще месяц назад я почти решила согласиться.

— А теперь?

Очень хотелось, чтобы в этом вопросе прозвучала надежда. Но кроме умеренного любопытства и крайней усталости, я так ничего больше и не услышала.

— А теперь я думаю, что не хочу портить жизнь ни ему, ни себе. Олег прекрасный человек и достоин куда большего, чем жена, которая никогда его не полюбит так, как ему этого хочется. И на этот раз ему придется принять мое решение. По крайней мере, это будет честно.

Я еле слышно выдохнула.

Все было сказано. Все карты выложены и открыты. Только вот ощущения от этого разговора оказались весьма неоднозначными…

Да, я испытала облегчение. Но оно быстро скрылось под другими, куда менее приятными чувствами. Оказалось, что в случившемся и моей вины нашлось с лихвой. И Вовка никогда не был подонком. И вокруг слишком много тех, кто считает себя вправе вмешаться в наши жизни и отношения. А мы верим…

Внутри царило чувство, словно меня перевернули вверх тормашками и хорошенько потрясли, перемешав внутренности вместе с мыслями и всем остальным. А затем поставили обратно, оставив в полной прострации. Нужно было вновь все разобрать и разложить по полочкам, спокойно рассмотрев и отполировав до блеска каждую мелочь. Но только не здесь. Не при Вове, который сейчас даже на меня не смотрел.

Мне вдруг стало жутко неуютно. Даже показалось, что воздух внезапно стал спертым и тяжелым, а выйти на улицу стало жизненной необходимостью. Я сделала шаг назад, собираясь уйти. Когда-то молчать рядом с Вовой для меня было так же естественно, как и дышать. Сейчас же я чувствовала себя лишней.

— Я, пожалуй, пойду, — пробормотала как-то невпопад, но других слов не нашлось.

Еще шаг, хотя ноги тяжелеют под странным взглядом Вовы, который уставился на меня без тени улыбки на лице, нервируя еще больше.

— И это все?

Странный вопрос. Вроде тайн больше не осталось…

— Все, — пожимаю плечом, искренне недоумевая, — ты мне все рассказал, да и я ответила на все твои вопросы. Или ты еще хочешь что-то знать?

Еще шаг, но мужчина встает с подоконника, будто собираясь остановить меня. И я хочу, чтобы он это сделал. Чтобы взял за руку, сказал, что между нами ничего не изменилось, что он по-прежнему меня любит и хочет… Но еще свежо воспоминание о том, как он отреагировал на Олега. И на мой рассказ, что мы совсем не друзья. Сможет ли принять и простить?

Не знаю…

— А что дальше?

Я правда не понимаю, что он еще хочет услышать. Как мы будем дальше общаться? Думаю, что как обычно, шарахаться точно не собираюсь. Или он про мой отъезд? Так тоже все по плану, сбегать не собираюсь. Да и какое тут «дальше», когда в голове такой хаос, что страшно подходить.

— А дальше я домой, — выдыхаю единственное, что приходит на ум, — мне нужно все обдумать и осознать. Да и тебе, как мне кажется, тоже…

Вова не отвечает, а я скрываюсь в ванной комнате. Быстро достаю вещи из стиральной машинки — они все еще заметно влажные, но хотя бы чистые. Натягиваю все на себя в рекордные сроки и тут же выхожу, направляясь без промедления в прихожую. Кроссовки, куртка…

Вот только с каждым движением мне становится все хуже. Почему-то ощущение, что я снова поступаю неправильно, накрывает все сильнее. А осознание того, что через пару минут мы с Вовой опять расстанемся на неопределенный срок, заставляет закусывать губы, чтобы не сказать лишнего.

Но ведь Вова молчит. Просто смотрит, как я одеваюсь, не делая попыток остановить.

И признаний не прозвучало…

И от этого я чувствую себя еще и обманутой…

Шесть лет меня тяготила та недоговоренность. И теперь, когда мы все выяснили, я думала, что мне будет легче. Проще. Понятнее. А вместо этого кажется, что стало только хуже. Потому что теперь, как оказалось, мне нужна не только правда…

А ведь еще несколько недель назад я думала, что соглашусь на предложение Олега. И даже помыслить не могла, что снова буду плавиться в руках Вовки, задыхаясь от удовольствия. И уж точно не представляла, что захочу, чтобы он меня сейчас остановил и хотя бы предложил остаться…

— Настя, — раздается тихое в спину, когда я уже положила пальцы на ручку двери, заставляя вздрогнуть. В душе вспыхивает надежда и радость, но они тут же гаснут, когда мужчина произносит совсем не то, о чем я мечтала, — спасибо, что пришла. Я… я рад, что мы поговорили.

Все лишь рад. Что поговорили. И что, наконец, все выяснили, а я ухожу.

— И я рада, — откликаюсь тихо, чтобы никто не услышал, как задрожал голос. И замок резко щелкает, позволяя прохладному воздуху подъезда ворваться в квартиру, мазнув меня по лицу.

Я подаюсь вперед, но не успеваю перешагнуть порог, когда до меня долетает следующая фраза Вовы. Но и она едва ли улучшает мое настроение.

— Знаешь, я тут подумал… теперь у тебя нет причин уезжать — мы же во всем разобрались, да и квартиру можешь спокойно в порядок привести, не торопясь.

Усмехнулась, но Вова этого не увидел — оборачиваться я не стала.

— Это вряд ли, — и ни тени сомнения в голосе. Потому что не обманывала.

— Почему? — Звучит в тот момент, когда я уже дошла до первой ступени лестничного пролета.

И я остановилась, на секунду задумавшись, не станет ли мой ответ тем самым признанием, которое я так хотела услышать от того человека, что сейчас никак не хочет закрыть дверь квартиры за моей спиной. Который не задерживает и не отпускает меня одновременно, словно специально мучая.

А потом крепко зажмурилась, давая себе право быть честной. И смелой. До конца.

— Потому что для этого не хватает самого главного, — посмотреть на лицо Вовы хочется нестерпимо, но я только сильнее выпрямляю спину, договаривая то, что лежит на сердце, — причины остаться…

В глазах щиплет, но я уверенно сбегаю вниз по ступеням. Не медля, но и не давая шанса заподозрить меня в бегстве. Просто ухожу. Потому что другого варианта нет.

И уже в автобусе, прислонившись виском к холодному стеклу, позволяю слезам скатиться вниз, вытирая их ладонью. Мне совсем не хотелось уезжать. И возвращаться в пустую квартиру, где даже стены будут укоризненно давить, напоминая о том, что было сделано и сказано. И еще больше — чего не было. Но чего так страстно хотелось…

Все верно. Я все это заслужила и сама виновата. Не поверила, не выслушала, не дала даже шанса на другой исход. Решила все сама за двоих, разрушив жизнь и чувства. И теперь, понимая, какую ошибку совершила, мне впервые хуже, чем в тот день, когда шесть лет назад я точно так же сидела, прислонившись к окну купе в поезде. И на этот раз обратной дороги точно нет.

И я снова одна…

До дома шла так медленно, будто ноги разом потяжелели в несколько раз. Хотелось лечь на землю и просто смотреть в небо, разглядывая только появляющиеся в сумерках звезды. И не думать, просто ни о чем не думать.

Вот угол моего дома. А это значит, что до подъезда всего пара десятков метров. И лампочка наверняка снова не горит на первом этаже.

Вот только на этот раз ловить меня будет некому…

Реальность расплывается снова, как раз в тот момент, когда тропинка огибает дом, а передо мной открывается вид знакомого с детства двора.

А еще через секунду, сморгнув мутную пелену, я резко торможу, едва не упав от неожиданности.

Дежавю? Однозначно.

Знакомый до боли мотоцикл. На том же самом месте.

Памятный шлем на руле.

Вот только парень, опершийся ягодицами на сиденье байка, куда старше. Но от этого сердце екает еще сильнее…

Проходит минута, но я так и не могу сделать шаг. Поэтому Вова приближается сам, пока я смотрю на него, не моргая. Все еще до конца не веря, что это не галлюцинация. И что это действительно он сейчас стоит передо мной, улыбаясь так, будто и не было всех этих лет. Будто он просто ждет меня после работы или универа, а у наших ног весь мир… и мы его легко обменяем на один-единственный поцелуй…

— Привет, — и взгляд такой теплый, что мне снова хочется плакать.

— Ты что тут делаешь? — Отзываюсь я, понимая, что губы сами по себе начинают растягиваться в улыбке. Просто потому, что сопротивляться невозможно. И почему это работало только с Вовкой? Понятия не имела…

— Тебя жду — пожимает он плечами с таким видом, будто я спрашиваю глупости. И всё всем давно понятно и известно.

Но для меня это было далеко не так.

Вот только надежде, вновь взвившейся столбом ярких искр, было наплевать на все…

— Зачем?

И меня тут же щелкают по носу — не больно, но так неожиданно, что вздрагиваю.

— Чтобы помочь тебе собрать вещи и переехать, — говорит он легко и непринужденно, а у меня округляются глаза до максимума. Ушам веры теперь тоже нет…

— Вов, я…

— Настя, — перебивает он меня, обхватывая мое лицо ладонями и прижимаясь своим лбом к моему, — ты сказала, что нужно подумать и осознать. И я уже обо всем подумал. Мне хватило двух минут после того, как ты ушла, чтобы все понять. Плевать, что и как было в прошлом. Я больше тебя не отпущу. И теперь, даже если сбежишь, из-под земли достану, поняла? И причина остаться… Останься ради меня. Ради нас. Потому что мне кроме тебя не нужен никто на целом свете…

— А если я еще ничего не решила? — Говорю только из чувства противоречия, потому что счастье распускается таким пышным цветом, что дышать становится тяжело. Никто ему не нужен… и ведь мне тоже, Вов. Мне тоже…

И страшно подумать, что понадобилось столько лет, чтобы понять такие простые и очевидные вещи…

Я прикрываю глаза, вдыхая родной запах. И кладу свои ладони поверх его, не давая ни шанса отпустить меня…

— Не имеет значения, — отрезает он, смягчая слова легким поцелуем в губы, — если я что-то и понял за все это время, так это то, что тебе думать совершенно противопоказано. Теперь я буду думать и решать за двоих. Согласна?

— А у меня есть выбор? — Шепчу с легким смешком, изображая праведное возмущение. Не слишком натурально, само собой. Во избежание, так сказать.

— Есть, — кивает Вова серьезно, читая меня, как открытую книгу, — либо согласиться сейчас, либо…

— Либо? — С предвкушением переспрашиваю я, чувствуя, как в животе табуном пробежались жаркие искорки.

— Либо сделать это после того, как я тебя поуговариваю…

От его хрипловатого голоса ноги слабнут почти мгновенно. А желание согласиться здесь и сейчас исчезает напрочь, заставив хитро сощуриться.

— Так что ты решила? — Еще один короткий поцелуй, но я не позволяю сбить ему меня с толку. Даже, если это будет самым последним моим самостоятельным решением.

— Я решила прямо сейчас пойти домой, — выдыхаю рвано, и едва не вскрикиваю, когда меня обхватывают под ягодицы, вжимая в сильное тело почти с угрозой. Но я не боюсь, с удовольствием вцепляясь в мужские плечи. Сейчас наши желания звучат в унисон, — и очень надеюсь…

— На что? — Его губы так близко, что голова кружится, а говорить становится с каждой секундой все сложнее. Но и эту завораживающую игру прерывать очень не хочется…

— На то, что тебе хватит времени до утра, чтобы показать, насколько ты умеешь убеждать, — голос срывается на шепот, а Вова прикрывает глаза, словно из последних сил пытаясь не наброситься на меня прямо здесь.

А затем хватает меня за руку, устремляясь в подъезд слишком решительно, чтобы у кого-то получилось его остановить. Но я бы такому шутнику сама лично сделала харакири…

Замок открывается с первого раза, а дверь захлопывается ровно в тот момент, когда меня прижимают к стене, одновременно переплетая наши пальцы и не оставляя ни шанса, чтобы вырваться. Но такого желания нет и в помине, а тяжелое дыхание выдает нас с головой.

— Боюсь, что до утра я не успею, — он скользит носом по щеке, оттягивая момент настоящего поцелуя, заставляя меня недовольно засопеть, а затем еле слышно охнуть, когда зубы быстро прихватывают мочку.

— Мне на работу, — с трудом выговариваю, а тело начинает мелко потряхивать от накопившегося желания. И терпеть сил почти не осталось…

— Плевать, — тяжело выдыхает он мне в шею, чтобы продолжить уже в губы, — я тебя шесть лет ждал… и они подождут…

И в этот момент его губы, наконец, накрывают мои.

А все барьеры рушатся, позволяя нам делать то единственное, что так хотелось. Признания, так нужные мне недавно, прозвучат не один раз, но теперь души говорили гораздо больше, чем скупые слова. И на этот раз мы точно знали, что жалеть ни о чем не будем. И что утро впервые за долгое время начнется с улыбки тому, кто проснется рядом…