Глава 5
Утро началось поздно. Можно сказать — почти в обед. Предыдущий день оказался насыщенным на события и эмоции, да и уснула ближе к трем часам, поэтому организм проигнорировал все признаки уже наступившего дня и решил устроить себе полноценный отдых. Даже будильник каким-то образом отключила, не приходя в сознание!
В итоге, встала с двойственным ощущением. С одной стороны — выспавшаяся и бодрая — я готова была любить весь мир. А с другой — весь тщательно составленный план на день летел в задницу бенгальского тигра. Впрочем, если ускориться…
Через час я уже стояла в огромном магазине, специализирующемся на товарах для стройки и ремонта. Следовало присмотреться к ценам, оценить ассортимент обоев, взять для сегодняшних работ грунтовку, шпатлевку, краску для потолка, кисточки, валики, перчатки и еще кучу нужных вещей. Ремонт решила начать с комнаты матери — так было проще всего. Помещение сейчас стояло практически пустое, не требуя дополнительной какой-то подготовки. Затем планировала навести красоту в своей комнате, а в последнюю очередь — кухня и санузел. Для работ на кухне требовались мужские руки — сама вынести всю мебель я просто не смогу. А для санузла нужен был плиточник — дешевая советская пластиковая плитка уже ни на что не годилась, а я сомневалась, что сумею все красиво и, главное, правильно, сделать сама. Хотя, возможно, увидев цену за работу такого специалиста, и передумаю…
Впрочем, что сейчас заранее заморачиваться — фронт работ огромен, есть на что отвлечься.
Еще через час, поблагодарив приятного водителя такси, который помог загрузить и выгрузить покупки из багажника, я, пыхтя и матерясь, потащила все добро домой. Чтобы через три бесконечных лестничных пролета, практически бросив ношу на пол, со стоном разогнуться, хрустнув всеми костями сразу. Да уж, в тренажерку бы мне походить… ну, или хотя бы в бассейн, на худой конец…
День пролетел быстро. Включив музыку погромче, я довольно весело ободрала все обои, усыпав мелкой пылью из старого клея, побелки и обычной грязи все вокруг, и себя в том числе. Вынесла на мусорку два пакета, прибралась. Соскоблила старую побелку. Убралась. Прогрунтовала стены. Убралась. Покрасила потолок на один раз, порадовавшись собственной предусмотрительности в том, что догадалась купить валик на длинной ручке. Убралась…
Поздно вечером, зайдя, наконец, в ванну, чтобы умыться и привести себя в порядок, вздрогнула. Странный силуэт в зеркале напугал так, что едва не вскрикнула. И только через несколько секунд, когда адреналин немного схлынул и позволил пошевелить извилинами, поняла, что это мое отражение.
На меня смотрело чумазое растрепанное существо неопределенного пола — белые, торчащие во все стороны волосы, вылезшие из завязанного утром небрежного хвоста, разводы грязи и краски на лице, клочок обоев, торчащий из-за воротника старой футболки — удивительно, как от меня еще прохожие, перекрестившись, не шарахнулись, когда мусор выносила. Тряхнула головой. Вокруг тут же взметнулось облачко белой пыли, медленно оседая на плечи, раковину и пол.
Умница, красавица, взгляд не оторвать… Таблички не хватает — «слабонервным вход воспрещен, остальным — консультация психолога направо по коридору». Мда…
В итоге, когда через полтора часа я, наконец, себя отмыла и покормила, второй раз за день, глаза начали слипаться. А ведь завтра еще и дежурство, перед ним желательно было бы выспаться…
И в тот момент, когда я почти провалилась в сон, снова раздался стук в дверь. Негромкий, но какой-то настойчивый…
Я вздрогнула и мгновенно проснулась, резко сев в кровати. Нервно пошарила рукой по тумбочке, схватив телефон — время на часах показывало почти половину первого. И кого снова принесло? В груди тяжело бухало сердце, мысли разбегались, а ступни с ладонями тут же похолодели — и плевать, что всего пять минут назад мне было жарко под легким одеялом.
Стук повторился.
А я тихо выдохнула, словно меня мог кто-то услышать. Вот кто мог прийти, тем более второй день подряд? Точнее, ночь. Соседи? Так за солью — поздно, а если бы что-то случилось, например, затопила, то стучали бы в разы решительнее. И орали вдобавок.
Знакомые? Так и не осталось у меня тут особо знакомых, а Леся бы позвонила сначала.
Незнакомые? Или даже вернее, не мои знакомые?
Снова стук.
А я опять выдыхаю. И снова вдох-выдох, только медленнее. И…
Аккуратно встав, я тихонько прокралась к сохранившейся металлической двери в свою комнату. Стараясь не издавать лишних звуков, медленно закрыла ее, задвинув тяжелый шпингалет.
И, уже в разы спокойнее, вернулась в кровать, завернувшись в одеяло по самый нос. Чувство самосохранения победило любопытство, так что даже в глазок посмотреть желания не возникло.
Ночь на дворе.
Нет меня.
Сплю.
А дверь входную надо бы тоже поменять…
— Анастасия Аркадьевна, можно заводить? — уже знакомая мне медсестра приемного покоя Рита несмело заглянула в кабинет, предварительно постучав.
— Конечно, заводите, — кивнула я, улыбнувшись. А едва дверь закрылась, поморщилась и, прикрыв глаза, помассировала двумя пальцами переносицу.
Дежурство началось плохо. Вот прям очень плохо, особенно по меркам суеверных врачей, заступивших «в ночь». Едва я успела попрощаться с заведующим и Томой, как зазвонил телефон — привезли пожилого мужчину с желудочно-кишечным кровотечением. А еще через десять минут он, внезапно захрипев, выдал остановку сердца. Не откачали…
Вся дежурная бригада, включая санитарок, вздрогнула. Смена началась со смерти, хуже приметы не придумаешь. И, к сожалению, она сработала сегодня на полную катушку…
Машины скорой помощи стояли на пандусе приемного покоя в очереди по пять штук разом, пациенты, как назло, поступали тяжелые, за редким исключением, а мы не успевали даже выдохнуть и глотнуть воды, не говоря уже о чем-то большем.
Лично меня радовало только одно — с Вовой проблем не возникло. Впрочем, это исключительно потому, что хирурги вот уже четыре часа, как не вылазили из операционной. На планерке мы виделись, конечно, но даже не поздоровались — он что-то напряженно обсуждал с Сергеем, продолжив и после того, как всех отпустили. И я упорно убеждала себя, что мне это нравится, а неприятное тянущее чувство в груди от того, что так или иначе между нами осталась недоговоренность, которую нужно исправить. Только из-за нее, и никак иначе.
Но сейчас меня больше волновало недовольное бурчание собственного желудка, который снова забыли в обед покормить. И пить хотелось нещадно… И полежать, хоть пять минуточек. Оставалось надеяться, что Рита не ошиблась, и этот пациент, наконец-то, последний, из имеющихся на данный момент в приемном покое. И следующего привезут хотя бы через полчаса, позволив мне подняться наверх, в свой кабинет, и поесть.
Я успела дописать предыдущий протокол осмотра, когда дверь снова открылась. Рита, недовольная и взъерошенная, подкатила кресло-каталку с худощавым молодым мужчиной весьма неопрятной наружности.
— Что тут? — привычно спросила я, протягивая руку за историей болезни. Едва сдерживаясь, чтобы не скривиться — амбре от пациента было неописуемым. Судя по всему, пил он неделю, как минимум. И столько же не мылся.
— Подозрение на панкреатит, — ответила медсестра и отошла к двери, стараясь дышать через раз. Жаль, что я так не могу.
— Ясно, — понимающе хмыкнула, и тут же скомандовала, — одежду поднимите, пожалуйста. Как можно выше, да. И штаны чуть ниже опустите.
Мужчина, чересчур весело ухмыльнувшись, задрал грязную, в непонятных разводах футболку и одним движением дернул вниз такого же качества трико, продемонстрировав все на грани полного обнажения. Трусов на нем не оказалось, и густая шевелюра в паху вызвала чувство зашкаливающей брезгливости, откликнувшись тошнотой.
Я, стараясь сохранить невозмутимость, надела перчатки и достала бутылочку с гелем.
— Так, посмотрим…
Обычно я что-то, но говорила. Отвечала на вопросы пациентов, если они возникали, спрашивала что-нибудь из анамнеза, просто бормотала себе под нос. Но здесь и сейчас атмосфера к разговорам не располагала. Хотелось закончить побыстрее и распахнуть окно, чтобы выветрился напитавшийся не самыми приятными запахами воздух.
Рита сопела все там же, около дверей, уставившись в экран телефона, а я полностью сосредоточилась на работе. Так, желчный пузырь, печень… мама дорогая, что он пил? Уже цирроз на пороге, а мужику и сорока лет нет… кошмар. Почки, селезенка… Что интересно — почти нормальные. Даже песка в почках нет, счастливчик. Хотя, если вместо нашей воды пить водку… в рекламе ж говорят, что там все очищено до скрипа. Вот теперь верю прям. Поджелудочная… где ж она, бедная…
Я настолько погрузилась в процесс, что прикосновение к руке стало полной неожиданностью. Машинально попыталась выдернуть запястье, на котором сомкнулись чужие пальцы, но хватка оказалась неожиданно сильной.
— Отпустите меня, — страха не было, только раздражение от нежеланных прикосновений. Но интуиция уже подсказывала, что на этот раз ситуация выходит из-под контроля…
— Доктор, а вы не хотите посмотреть меня ниже, — похабно ухмыляясь, проговорил мужик, продемонстрировав неполный набор полусгнивших зубов, — там тоже есть кое-что очень интересное.
Он начал сдвигать мою руку с датчиком к паху, неожиданно положив левую ладонь на мое колено. А в тот момент, когда я попыталась вскочить, резко приподнялся и схватил вторую руку, дергая на себя.
— А ну стой, сучка! — меня обдало вонью нечищеных зубов напополам с перегаром, а я каким-то чудом удержалась на ногах, больно ударившись ногой о край кушетки. Успев бросить взгляд на дверь, около которой застыла в шоке медсестра.
— Рита, охрану! — успела я крикнуть прежде, чем очередной рывок заставил меня сесть на кушетку.
— Но у нас…
Лепет медсестры придал сил. И разозлил до крайности.
— Бегом, дура!
Риту сдуло.
А я осталась с огромной проблемой один на один. И требовалось что-то придумать, чтобы остаться целой и здоровой физически и морально за те пару минут, что потребуется охране или кому-нибудь, чтобы добраться до кабинета. И придумать срочно…
А события тем временем набирали обороты. Мои запястья отпустили, но лучше от этого не стало — чужие ладони тут же притянули меня ближе к дурно пахнущему телу, попутно облапав за ягодицу и грудь. Я изо всех сил пыталась оттолкнуть мужчину и вырваться, но получалось плохо — силы, даже учитывая его худобу и потрепанный внешний вид, были слишком не равны.
Рывок за ворот халата — и верхняя пуговица отлетает под звук лопнувших ниток. В разрезе — легкий топ, и это почему-то невероятно злит этого сумасшедшего, окончательно растерявшего весь здравый смысл. Я с омерзением и накатывающим все сильнее страхом из последних сил упираюсь в чужие плечи, пытаясь, одновременно, и оттолкнуть и ударить, но мои жалкие попытки словно никто не замечает.
Почему не кричала? Да черт его знает! Голосовые связки словно парализовало, и я только шумно дышу, чувствуя, как начинают ныть перенапряженные мышцы. Понимая, что помощь по какой-то неведомой причине не торопится. И еле сдерживаясь, чтобы не скатиться в панику, сосредотачиваюсь на борьбе целиком и полностью.
Насильнику откровенно неудобно и он наваливается на меня всем весом, толкая на кушетку в желании уложить. И одна мысль о том, что вонючее тело прижмется ко мне сверху вплотную, заставляет удвоить усилия. Совершенно случайно, в попытке удержать равновесие, с силой пинаю мужика по голени. И, судя по болезненному стону, попадаю в самое нужное место.
Но радость оказалась слишком преждевременной — дернуться я не успела. Лицо напротив перекосило в такой злобе, что ужас болезненными иголочками распался у меня внутри, заполняя тело. И новый вскрик, на этот раз мой, вспорол тяжелую атмосферу кабинета, когда мое плечо сдавили с такой силой, что перехватило дыхание от боли. А я только зажмурилась, когда насильник размахнулся для удара…
Секунда показалась вечностью. И я даже не поняла, что произошло раньше — исчезли пальцы, стиснувшие мою руку, или с грохотом ударилась о стену распахнувшаяся дверь. Кажется, что все это произошло одновременно, оставив на моей коже ощущение прохладного ветерка — словно супергерой из фильмов пронесся с нечеловеческой скоростью, причиняя заслуженное возмездие.
Глаза открываю с опозданием и начало пропускаю. Успеваю увидеть, как насильник с ускорением впечатывается всем телом в стену напротив, заботливо удерживаемый за горло чей-то сильной рукой. По инерции прикладывается о ту же стену затылком и тут же сдавленно охает от боли, когда кулак моего неожиданного спасителя находит его печень, ну или что там осталось от нее от более чем нездорового образа жизни.
Урод пытается бороться, цепляясь за одежду противника, а я с запоздалым удивлением понимаю, что это не охранник. Белый халат, голубой костюм под ним, шапочка в веселенькую расцветку с какими-то мишками… и смутное узнавание…
И едва не спотыкаюсь, скатываясь с кушетки и принимая вертикальное положение, в попытке отойти от дерущихся подальше…
Внезапно накрывает такое запредельное чувство дежавю, что не могу сдержать нервный смешок. И, слава богу, его никто не слышит, потому что это слишком странно и нелогично для всех, кроме меня.
Снова.
Опять.
Да как не назови! Карма у него что ли такая, спасать меня от всяких полудурков…
А тем временем драка, если ее можно так назвать, подходила к концу…
— Да я вас всех засажу, суки! Меня в больнице избили! А тебе вообще конец, падла! Один звонок — и все менты тут будут, посмотрим, как ты запоешь! А тебя, красавица, найду и… Уй!
Удар в солнечное сплетение — и «пострадавший» натужно хватает воздух широко открытым ртом.
Я уже давно поняла, что парень не просто пьян, а «под кайфом». Слишком уж безрассудны его действия, а в глазах — ни намека на понимание, сплошная «муть». И в который раз проклинаю про себя эту сторону нашей работы — Минздрав очень сильно печется о врачебной ответственности и совершенно ничего не предпринимает, чтобы защитить от таких вот неадекватов. В кабинете камер нет, это плюс. Но одно неверное действие…
— Пошел вон из больницы, — спокойно «советует» доктор, отступая от согнувшегося в вынужденном поклоне алкаша, — и чтобы я тебя здесь больше никогда не видел. Иначе ноги переломаю и яйца оторву.
Он поворачивается ко мне, подмигивая и делая еще шаг…
— Пош-шел ты! — выдыхает бывший пациент и, покачнувшись, бросается на Вову, собираясь ударить.
Я вскрикиваю, но поздно — кулак вскользь, но задевает лицо не успевшего до конца увернуться Вовы. А в следующий миг напавший летит вперед, кувыркнувшись через неожиданно возникшую на пути кушетку, и с грохотом приземляется за ней, совершив далекий от техники безопасности кульбит.
— Стой! — я преграждаю дорогу злому, как черт, Вове, явно настроенному на членовредительство. Не то, чтобы я была так уж против, но… мы не на улице, а в больнице. Хуже — на работе. Если будут явные следы побоев — не отбрешемся… а дадут за это быдло больше, чем оно стоит вместе с потрохами, — Вов, не надо! Давай просто его полиции сдадим, пусть там разбираются! Не марайся!
Секунду мне кажется, что мужчина сейчас оттолкнет меня и продолжит начатое. Но постепенно лицо напротив разглаживается, а протяжный выдох ставит окончательную точку в вопросе. Тем более, что несостоявшийся пациент не встает, с кряхтением ощупывая себя на грязном полу.
— Хорошо, Ась, не буду, — едва заметно улыбается Вовка, а затем снова делает «грозное лицо».
— Ну, все, ты допрыгался, мудак, — выплевывает так, что свернувшийся на боку «акробат» вздрагивает, замирая, — сейчас буду тебя лечить. Приличиям и этикету. Медсестра! Готовьте ведро воды и бутылку перекиси! У нас пациент клизму хочет! Литров на пятьдесят! А потом эндоскопистов вызовите! Шланг засунем…
Куда, зачем и насколько глубоко, я так и не узнала. Потому что «больного» в кабинете уже не было. Взяв низкий старт, он так ринулся на выход, что едва не промахнулся мимо дверей, зацепив плечом косяк. Но не издал ни звука. Показалось, что даже ускорился, покидая негостеприимную больницу.
Надеюсь, что дорогу сюда он позабудет раз и навсегда.
Не выдержала и рассмеялась. Весело, искренне и с облегчением. Словно выдыхая из себя весь испытанный стресс.
— А какое ведро? — Через полминуты возникает в дверях Рита, растерянно показывая две емкости, — есть пластиковое, побольше, и металлическое, но оно ржавое…
И окончательно впадает в ступор, когда мы, переглянувшись с Вовой, громко хохочем, на этот раз вместе.
— Не надо ведро, Рит, — качаю головой, аккуратно пытаясь стереть выступившие слезы, чтобы не размазать макияж, — Владимир Евгеньевич пошутил. Лучше перекись принеси. И ватку с пластырем.
— Не надо, Ась, — пытается отказаться Вова, глядя на меня в упор, — я в порядке.
Но я молча складываю руки на груди, демонстрируя решительность.
Война взглядов длится недолго — Рита возвращается быстро. И, оставив на кушетке принесенное, так же тихо уходит, прикрывая за собой дверь.
А я как никогда остро чувствую, как мы близко. Слишком близко. И то, что в кабинете мы остались одни, придает этой внезапной близости оттенок интимности…
И в этот конкретный момент ненавидеть мужчину напротив не получается. Яркая благодарность и радость от его присутствия просто не оставляет места негативу. Но и не избавляет от воспоминаний полностью, рождая мучительный диссонанс между ощущениями, желаниями и горьким прошлым.
Я первая отвожу взгляд и обхожу Вову, подхватывая небольшой бутылек и все остальное с кушетки.
— Садись, обработаю, — тихо командую, не смотря на него. Делая вид, что всецело занята отвинчиванием пластмассовой крышечки.
Боковым зрением замечаю, как Вова опустился на многострадальную кушетку. И, повернувшись к нему с ваткой, запоздало поняла.
Это хуже, чем я думала и представляла. Намного хуже…
И медленно делаю шаг к нему, становясь между расставленных мужских ног. Наклоняясь так близко, что мелкие вкрапления зеленого и рыжеватого в темных радужках видны даже в неверном свете настольной лампы. Так близко, что чужое теплое дыхание касается моих губ и подбородка, будто наэлектризовывая все тело…