22
Больше всего на свете мне хочется просто упасть на что-нибудь мягкое, но понимаю, что после всех приключений я в первую очередб должна смыть с себя весь сегодняшний день.
Ванна старая, чуть оббитая, на стенках потеки, но мне совершенно все равно. Стаскиваю с себя грязную одежду и отбрасываю подальше. Пол холодный, но этот холод приятно обжигает уставшие ноги.
Вода больно бьет по израненным местам на теле, но вскоре я перестаю замечать эту боль. Стою под душем долго, оттягивая момент, когда придется выйти к Артему. Не очень хочу его видеть, хотя и рада, что его отпустили. Еще даже до конца не сознала, кто же такой Верт на самом деле, не было времени на это. Но сейчас вес отчетливее понимаю, что все это время он меня обманывал и эта мысль не дает покоя. Кто для меня этот странный парень, не то тренер, не то бандит? Друг или враг? Стоит ли верить Бруно, или это его уловка с какой-то, только ему одному известной целью?
С другой стороны Бруно очень рисковал, когда отпускал своего прямого врага. Если то, что рассказала мне Елена правда, и Жанна действительно сестра Верта, а люди Бруно довели ее до психбольницы, тогда сложно поверить, что дед не опасается Артема. Или охота для него гораздо важнее собственной безопасности? Ведь, казалось бы, куда проще убить врага и не ждать больше подвоха...
Загадки, сплошные загадки. Выйдя из душа, нахожу Верта спящим прямо там же. На банкетке. Вернее, вначале думаю, что он без сознания. Но прислушиваюсь к дыханию — ровное и спокойное, даже не смотря на недавние приключения. Что делать? Оставить его так, прямо в коридоре? Совесть не позволяет, поэтому закидываю его руку на свое плечо, чтобы дотащить до комнаты и тут же охаю, складываясь пополам. Удар Верта приходится на солнечное сплетение, и я какое-то время просто ловлю губами воздух, не проникающий внутрь и пытаюсь прийти в себя.
Сажусь на корточки, кажется так чуть легче, чувствую, как по щекам струятся слезы, но даже руку не могу поднят, чтобы их вытереть.
— Маленькая, прости, прости пожалуйста... — шепчет Артём, поднимая меня на руки. Несет куда-то в комнату, попутно покрывая щеки, мокрые от слез поцелуями, — Прости, меня... это реакция, привычка. Дурная. Прости...
Осторожно кладет на диван и садится рядом, гладя по волосам.
— Сейчас. Сейчас все пройдет...
— Придурок, — шепчу в ответ, когда появляется возможность говорить, и вновь начиная рыдать. Уже в голос и совсем не стесняясь.
— Да, да... я придурок, прости. Хочешь ударь меня? А? давай, ударь меня, ну маленькая...
Ничего не отвечаю, отворачиваюсь к стеночке и закрываю глаза, и под мерные поглаживания Артема, проваливаясь в сон.
А когда открываю их, то понимаю, что уже глубокая ночь. Откидываю плед, которым была накрыта и тихо встаю с дивана. Верта рядом нет, но кажется в этой квартире есть вторая комната. Иду осторожно, но все равно пару раз натыкаюсь на каике-то предметы и оттого едва слышно ругаюсь.
Артём спит на расправленной кровати, разметавшись по постели. Во сне тихо стонет и кого-то зовет. Подхожу, чтобы потрогать лоб, так и есть — у него явно жар.
На кухне в шкафчике нахожу аптечку. Выгребаю все, что есть, ищу бинты, йод, обезболивающие и жаропонижающие. Тихонько вновь ступаю в спальню и нахожу ночник. Тусклый свет дает возможность разглядеть моего то ли врага, то ли чёрт пойми кого. Пока я спала он видимо успел принять душ. По крайней мере нет больше кроваво-грязных разводов на теле. Синяки и ссадины не пугают, в отличие от резаной раны руки. Когда поливаю перекисью, Тема дергается и открывает глаза. Помня, что за этим вполне может последовать удар, резко отклоняюсь назад и вижу на его губах что-то наподобие улыбки.
— Чшш... сейчас обработаю. А ты пока выпей таблетку. У тебя жар кажется.
Поднимается на локтях и послушно пьет лекарство. Качает головой и серьезно отвечает:
— Не суетись, заживет как на собаке. У тебя что?
А что у меня? Я что-то даже еще и не осматривала себя особо. Ночью было не до того, больше всего хотелось спать.
— У тебя из носа кровь идёт, не чувствуешь?
А?..
Провожу пальцами под носом и надо же, там и правда немного крови.
— Голову запрокинь, теперь я тебя лечить буду. Сосуды слабые, хотя... от такого удара неудивительно.
Верт поднимается с постели и тут только я замечаю, что он совершенно обнаженный. Резко отворачиваюсь под его слабый смешок. Интересно, он это специально?
— Трусы хоть надень!
Артем чем-то там шуршит, видимо ищет эти самые трусы и уходит за льдом, а я думаю, что мне в очередной раз повезло. Ничего не сломано, я жива и рядом такой крепкий орешек с обалденной фигурой и...
Кажется, даже краснею от собственных мыслей. Но тут как раз появляется сам виновник моего волнения и прикладывает лед к носу.
— Так и будем друг дружку лечить, — пытаюсь шутить, но голова занята исключительно Артемом.
Он берет меня на руки, относит обратно в гостиную. Заворачивает в теплый плед и укладывает на диван.
— Сейчас чай заварю и пожрать бы чего-нибудь не мешало...
А я меньше всего хочу, чтобы он уходил.
— Обними меня, пожалуйста... мне так холодно, — едва слышно бормочу я, кутаясь в толстый плед, который ни черта не греет.
— Сейчас, маленькая... — шепчет он, обнимая меня за плечи. Делает усилие и перетаскивает с дивана себе на колени, прижимая прямо к сердцу.
Кладу голову ему на грудь и вдыхаю терпкий аромат туалетной воды с примесью запаха крови. Рана на руке вновь кровоточит...Пальцами вожу по крепкой руке, сбитой до костяшек и покрытой одной сплошной коркой. Не вижу его лица, но знаю, что сейчас он морщится, чувствую.
— Больно? Прости...
Артём пытается смеяться, но смех больше напоминает надсадный кашель. Обнимает покрепче и шепчет куда-то в шею, отчего я тут же покрываюсь тысячью мурашек.
— Нет, что ты, маленькая, не больно. С тобой больше совсем не больно...
* * *
Нет, не смогу! Не смогу подставить Артема, хоть и понимаю головой. Что должна. Но я правда не могу.
Он спит. Сладко и совсем не сексуально сопит, но отчего-то в груди поднимается волна нежности и что-то еще, что я и сама пока не могу сформулировать.
Осторожно ступая по мягкому ковру, иду в ванную и быстро одеваюсь в то, в чем пришла. Мои вещи остались в машине Артема, поэтому сейчас я стащу ключи с комода, заберу свою сумку и исчезну.
Я поеду в свой город, найду этого Германа и расскажу ему о планах Бруно в обмен на свою жизнь и жизнь Лики. Я объясню ему, что Валерки нет и быть не может. Потому что они никогда и ни при каких обстоятельствах не подставил бы Жанну и мою семью. Не хочу ввязывать во все это Верта, уверена, что смогу найти такие слова, которые убедят этого Германа мне поверить.
Покидаю Артема еще и потому что я так и не понимаю кто он — друг или враг, просто не понимаю. Ночью пытаюсь его разговорить, но он продолжает играть свою роль, а я не хочу больше этой лжи, физически не могу переваривать. Он человек Германа и этим все сказано! Пусть даже и утверждает, что больше на него не работает. Верить нельзя никому, только себе.
Когда приезжаю на вокзал, приходит сообщение от Артема:
— Где ты?
Недолго думая, отвечаю:
— Там, где и должна быть.
— Дура! Мать твою!
Выключаю телефон, но вдруг слышу незнакомое пиликанье во внутреннем кармане джинсовки. В недоумении достаю незнакомый старый телефон и тут только вспоминаю, кому он принадлежал. В нетерпении открываю сообщение и замираю на месте, чувствуя, как останавливается сердце.
«Скоро приду за тобой. Родная. Твой В.»
* * *
Мимо несутся люди с багажом и озабоченными лицами, наверняка боятся опоздать на свой поезд, даже не догадываясь какая рядом разыгрывается драма. Стою посреди платформы, мешая всем вокруг и только подошедший полицейский выводит из состоянии шока.
— С вами все в порядке?
Поднимаю на него глаза и еще крепче сжимаю телефон в руках, будто опасаясь, что у меня его вырвут.
— А?
— Девушка. Все нормально? украли чего?
— А...нет, спасибо… — пытаюсь сообразить, чтобы такого ответить, но мысли похожи на кисель. Наконец бормочу что-то невразумительное, — Просто получила неприятное известие из дома...
Молодой парень в форме участливо качает головой. Наверное думает, что у меня кто-нибудь умер. Скажи я ему, что все наоборот — воскрес, сто процентов отправил бы меня в дурку.
Понимаю, что привлекаю слишком много внимания и иду в сторону выхода с вокзала. Всю дорогу до дома провожу как сомнамбула, ничего не видя и не слыша вокруг. Наверное, взорвись сейчас петарда над ухом — и то вряд ли приведет в чувство.
В подъезд захожу с опаской, больше всего на свете страшась встретить неугомонного Толика. Но его там нет, и я на цыпочках прохожу мимо его квартиры, каждую секунду ожидая услышать грохот открываемой двери и громогласный голос соседа.
Пронесло.
Дом все меньше кажется родным, будто и не жила здесь три с лишним года. Если останусь в живых, продам к черту эту квартиру и уеду куда-нибудь далеко-далеко. Туда, где ничего не будет напоминает обо всех этих событиях. А пока надо что-то решать. То, что Псих и компания молчат -совсем не означает, что они про меня забыли.
Спохватившись, включаю телефон и вижу тринадцать пропущенных звонков от Верта, один от Маски и два сообщения от Психа сексуально-депрессивного характера. Стоило вспомнить...
Еще два часа хожу из угла в угол, не решаясь поступить так, как запланировала. Мысли о брате не дают покоя, буквально сводят с ума.
В комнате Валеркина фотография запылилась. Подхожу и долго всматриваюсь в некогда любимые и родные глаза. Провожу пальцем по его лицу, оставляя след и резко переворочаю портрет лицом к столу.
— Как ты мог?..
На языке вертится много чего, например, как мог он убить Богдана, немого парня, иначе как бы он узнал этот номер? Наверняка тот знал, что Валерка жив, и именно это и хотел мне сообщить, за что и поплатился.
Но я молчу, потому что слов больше нет.
Стою еще какое-то время, вглядываясь в темнеющее небо за окном.
Вытираю подступившие слезы и наконец пишу смс на знакомый номер.
— Привет.
Илон отвечает сразу.
— Ты уже приехала?
— Да.
— Есть новости?
— Да...
— Это касается твоего брата?
У меня есть еще время передумать, сделать иначе, промолчать…
— Да...
— Уверена?
Ну же, Катя… придумай что-нибудь, неужели ты пойдешь на это?!
— Да!
Отвечает с минутной заминкой.
— Ты дома?
— Да...
Слезы вновь катятся по щекам, и я понимаю, что назад дороги нет.
— Хорошо. Через час я подъеду, заберу тебя. Никуда не уходи.
Прижимаю портрет Валерки к груди и сижу с ним, раскачиваясь и рыдая до самого звонка в дверь.
В последний раз бросаю взгляд на свой дом, мысленно прощаясь. На всякий случай и кладу фото брата на примятую кровать.
Пора.