23
Илон, или как там его на самом деле зовут, действительно приезжает через час. Поднимается в квартиру, где я все это время борюсь собственными сомнениями, и знаком показывает идти за ним. После секундного замешательства, вновь бросаю последний взгляд на свое жилище, понимая, что могу уже не вернуться обратно, и переступаю порог.
На улице уже стемнело, но тут и там слышатся голоса. Во дворе, освещенном фонарями люди наслаждаются теплым летним вечером и им нет никакого дела до меня.
У подъезда черная припаркована машина. Илон уверенно направляется к ней, распахивает заднюю дверцу, и я в последний раз вдыхаю свежий воздух прежде, чем сесть внутрь. Он садится рядом.
Водитель мне незнаком, на Илона я стараюсь не смотреть, просчитывая в голове варианты развития событий. И чем дольше это делаю, тем больше страшусь предстоящего... Внутри нарастает паника, да такая, что кажется еще немного и я просто-напросто выпрыгну из машины на полном ходу.
Вздрагиваю, когда рука моего соседа по сиденью ложится поверх моей, и это простое движение как-то вдруг неожиданно приводит в чувство. Поворачиваюсь к нему и долго-долго всматриваюсь в прорези маски. Почему-то мне становится легче...
Такая мелочь, всего лишь одно прикосновения, а я уже полностью готова ко встрече с Германом. Мысли проясняются, и я вновь могу мыслить логически — с холодной головой и твердым намерением все это поскорее закончить.
То, что Валерка жив вносит большие коррективы в мои действия. Точнее нет, только лишь в мои мысли, так как действовать я буду все равно как наметила еще ранее. Ничего не меняется, Катя! Забудь, будто и не было этого сообщения. Валерки нет, он умер. Для всех. И для тебя в том числе...
* * *
Спустя минут двадцать въезжаем в исторический центр города, тормозим перед громадным особняком, тонущим в кромешной темноте. За высоким забором отчаянно лают собаки и меня вновь накрывает волна паники и отчаянного страха. Во-первых, я до одури боюсь собак, а во-вторых, напрягает тот факт, что от меня не таят местоположение особняка. И это вполне может означать, что есть шанс не выбраться отсюда живой...
Но остатки логики дают надежду на выживание, ведь убить меня могли где и когда угодно. Необязательно для этого везти в чей-то дом.
Ага... зато здесь нет лишних глаз и можно спокойненько пристрелить в сыром и темном подвале, закатать в цемент и забыть, что была такая Катя Полухина на этом свете.
Все эти мысли проносятся в голове почти одновременно, путаясь и заставляя нервничать еще сильнее. Топчусь на гравиевой дорожке перед забором, надеясь, что собаки с той стороны привязаны. Илон элегантно берет меня под руку, и я даже издаю нервный смешок. Абсурд какой-то. Будто меня не на заклание ведут, а на светский раут.
Как только ворота открываются, возле дома загораются фонари и как по мановению волшебной палочки лай затихает. Оглядываюсь по сторонам и никак не могу обнаружить собак. Впрочем, это только радует.
Перед домом Илон внимательно на меня смотрит сквозь прорези маски и немного постояв, распахивает дверь, приглашая войти внутрь.
Делаю шаг, в надежде, что он пойдет со мной, но спустя мгновение понимаю, что Маска остался там, за дверью, и в холле я сейчас одна. Предатель...
Темнота пугает и хочется забиться куда-нибудь в угол.
— Эй, — шепчу я, но шепот в этой темноте звучит словно набат.
Это что за психологические приемы? Замираю на месте как вкопанная, не зная куда и зачем двигаться.
— Ну здравствуй, киска...
От звука до боли знакомого голоса из горла вырывается вскрик. До боли в прямо смысле... Псих! Это он, он!
— Соскучилась по мне? — его голос обволакивает, словно шипение змеи, которое буквально просачивается под кожу, струится по венам и попадает прямиков в мозг. Оно леденит душу и заставляет конечности неметь, не давая двигаться, чтобы сдвинуться с места, попытаться убежать. Тело парализует и горло сковывает тисками, лишая возможности произнести хоть звук.
Дыхание Психа на моей шее, его руки на моем теле, его присутствие так близко лишает возможности здраво мыслить, лишает воли и разума. Единственная мысль, слабо бьющаяся раненой птицей в голове — бежать...
Но как, если ноги будто приросли к полу, а сердце почти остановилось?
— Давно я так не хотел никого... Ммм... знаешь о ком я думаю, когда подвешиваю на крюки очередную шлюху? Знаешь?
Что-то мычу, когда хочется кричать. Илон, ну, где же ты? Неужели ты и правда бросил меня здесь, на растерзание? Ну приди, пожалуйста...
— Я представляю, как долго буду играть с тобой, пока мне не надоест. А надоест мне, поверь, не скоро... я продлю твои мучения как можно дольше, как ты мучаешь меня все это время.
Язык его, словно раскалённые щипцы обжигает шею. Зубы его прокусывают нежную кожу и от боли и ужаса я хочу кричать, но голоса нет. Руки сминают груди с такой силой, будто он хочет вырвать их с корнем и все, что я могу — это стоять изваянием, будто приросшая намертво к полу, не в силах ни шевелиться, ни кричать, ни бороться.
— Вначале я раздену тебя до гола и посажу на цепь.
Обходит вокруг меня по кругу. Медленно и страшно.
— Я не буду тебя кормить и ходить ты будешь под себя...
Прижимается сзади, и продолжает шептать на ухо.
— Я буду каждый день по кусочку отщипывать от тебя плоть и кормить собак во дворе... ты же слышала их рычание, неправда ли?
Ноги подкашиваются, и я падаю на пол.
— Псих, кончай девку пугать! — раздается насмешливый голос где-то позади. Включается яркий свет, ослепляющий и спасительный.
Сижу на корточках, обхватив себя руками и трясусь крупной дрожью, переставая соображать, что вообще происходит.
Слышу мерзкий смех, какие-то голоса и чьи-то руки, что поднимают меня с пола и ведут куда-то прочь.
— Мы все равно с тобой еще встретимся... — слышу вдалеке смех Психа и кажется, что сейчас вот-вот лишусь сознания.
— Ну! Сама иди, тащить тебя что ли?!
Поднимаю взгляд и вижу Лысого, который все это время меня куда-то ведёт.
— *ля! Щас двину, не беси!
— Не надо, пожалуйста... — словно сквозь вату слышу собственный голос, перемежающийся рыданиями и тут же получаю ощутимую оплеуху по лицу.
Голова отлетает назад, ударяясь о стену и это, как ни странно, сразу же приводит в чувство.
— Наконец-то заткнулась...
Киваю, давая понять, что все осознала и бить меня больше не стоит.
— Да-да... видишь какой я душка по сравнению с Психом? — кажется, Лысый мне подмигивает, — Даже я иногда в шоке от его извращений. Не хотел бы я быть на месте его подружек...
Криво ухмыляюсь, с удивлением мысленно соглашаясь, что сейчас даже Лысый намного лучше, чем Псих...
Смеется, сам радуясь своей «шутке». Вдруг разворачивается и прижимает меня к стене. Дыхание разгоряченное, бормочет мне прямо в лицо:
— Слушай, а давай по-быстрому тебя трахну и отпущу, хочешь? Ну? Я же тебя спас как никак... А?
Качаю головой, не зная, как реагировать на его слова. Неужели он всерьез это?
— Ну и хрен с тобой, — обиженно хватает меня за руку, стараясь сжать побольнее, — Я все равно потом это сделаю. Только тогда ты вспомнишь мою доброту, а поздно будет. Сейчас бы я тебя нежненько, но раз ты такая дура, то и хрен с тобой.
Он что-то еще бормочет, пока мы спускаемся вниз по лестнице. Ну точно в подвал.
— Заходи давай! — внезапно распахивается дверь, и Лысый толкает меня внутрь.
Сам заходит следом и кивком указывает на круглый стол и стоящий возле него стул.
— Садись давай.
Послушно сажусь, сложив руки перед собой. Комната больше всего похожа на камеру. Стол, стул, кушетка, одинокая лампочка на потолке, светильник на столе и большое непрозрачное окно в стене.
Лысый молчит, точно ждет чего-то.
— Там кто-то есть? — спустя пару минут гнетущей тишины, решаюсь спросить Лысого.
Он не отвечает, но по взгляду понимаю, что так оно и есть.
В какой-то момент он выходит из комнаты и возвращается не слишком быстро. А когда приходит, то резко склоняется надо мной и четко произносит чуть ли не по слогам:
— Сейчас ты будешь по порядку рассказывать всё, что нарыла на братца. А в конце сдашь его нам.
— Но я... — пытаюсь сказать, что ничего толком не узнала, только Лысый тут же перебивает:
— Мне по хрену. Я тебе сказал, что нужно. Начинай. И помни, от этого зависит выйдешь ты отсюда вперед головой или ножками.
Собираюсь с мыслями, не зная с чего начать. Понимаю, что совсем не так представляла себе этот разговор. Думала, что меня будут спрашивать, задавать наводящие вопросы, а тут...
Понимаю также, что Псих был не просто так. Он должен был запугать меня так, чтобы вывести из равновесия, чтобы у меня и мысли не возникло врать.
Наконец решаюсь.
Отчет мой длится недолго, в принципе особо и нечего рассказывать. Стараюсь не забыть все детали, чтобы никто по ту сторона окна не подумал, что я вру. Не исключаю из своего рассказа Верта, подробно описываю все, что произошло до момента с Бруно.
Ну вот, тот самый момент к которому я готовилась и которого так боялась. Сейчас или никогда...
— У меня есть важная информация для Германа.
Говорю и слышу, как бьется собственное сердце. Вот-вот выпрыгнет из груди.
— Но её я скажу только в обмен на жизнь. Мою и моих близких.
Говорю и понимаю, как глупо это всё звучит. Им ничто не мешает выбить из меня эту информацию под пытками, или просто отдать на растерзание собакам. С другой стороны, это единственный шанс, одна попытка, последняя возможность...
Неожиданно гаснет свет, и остается гореть яркий светильник. Свет бьёт прямо в лицо, оставляя всю комнату в полумраке.
Слышу, что Лысый выходит из комнаты. Какое-то время сижу в полной тишине, ослепляемая ярким светом. Потом вновь отворяется дверь и чьи-то шаги направляются ко мне. Сквозь полумрак вижу силуэт, маску вместо лица. Илон...
Он садится напротив меня за стол, достает из кармана ручку и листок и пишет «Рассказывай».
— Где гарантии, что вы оставите меня в покое?
Разводит руками, что означает видимо, что гарантий нет.
Но все-таки пишет в ответ:
«Если информация будет полезна, то ты нам будешь не нужна.»
— То есть вы от меня отстанете?
Кивает в ответ, и замечает, что я глупо пялюсь на его левую руку, держащую ручку. Потому что я отчетливо помню, что Илон правша.