Глава 17

За столом больше не было произнесено ни слова.

Только иногда ловила на себе любопытный взгляд со стороны хозяйки, которая пыталась незаметно разглядеть меня внимательнее.

Пятнадцать минут гробового молчания показались мне вечностью. Я так и не смогла ничего проглотить, кусок в горло не лез, поэтому просто поковырявшись в еде отложила вилку и выпила пару глотков компота.

– Спасибо, – бросила сухо, мой голос завибрировал в воздухе и на меня тут же устремились три пары глаз. – Я пожалуй пойду.

– Сиди, – твердое, безапелляционное звучит мне в ответ.

Сжимаю под столом пальцы в кулаки. Это уже перебор. Что он вообще о себе думает? И что себе позволяет…

– О, Максюшка, ты покушал? – внезапно перебила мои мысли мать Германа.

Женщина суетливо вышла из-за стола, подошла к мальчугану и потрепав его за чуб, помогла слезть со стула.

– Но я компот еще не допил, – возмущается мальчик.

– Возьмем его с собой. Пошли, пошли.

Женщина с ребенком покинули помещение, и при этом хозяйка плотно прикрыла за собой дверь…

– Ты…

Не дожидаясь ответа от мужчины, я вскочила со стула и тут же перешла в атаку:

– … как у тебя вообще хватает наглости так со мной разговаривать, да еще и при своей матери? Ты хоть понимаешь, что она теперь о нас подумает? Что подумает обо мне?

– Сядь, Ась, – измерил меня раздраженным взглядом мужчина, и по его лицу пробежала тень.

У меня вдруг сердце в груди сжалось в комок. Затрепыхалось неистово.

Ноги дрогнули в коленях и я опустилась на стул.

– Я хочу поехать к маме, – плаксиво пробормотала. – Отвези меня к ней…

– Ась, – Герман отложил вилку, повернулся ко мне всем корпусом и упершись в колени локтями поддался вперед, отчего почти навис надо мной.

Я смотрела в его глаза и всё без слов становилось ясно: строгий снаружи, но на дне его глаз залегло сожаление и печаль. Я затаила дыхание, а Герман протянул вдруг ко мне руки и его пальцы взяли в плен мои заледеневшие ладошки.

– Мне сегодня утром позвонили… Я уже был в больнице, – сухим, карябающим слух голосом заговорил Герман.

– И… – сорвалось нервное с губ.

– Ирина умерла.

– Нет, – беззвучно пробормотала, – нет… нет. Не ври мне…

Интенсивно замотала головой.

– Я не верю, не верю…Отвези меня к ней. Ты мне врешь…

Забилась в его руках. Пытаясь вывернуться. Высвободиться.

Но мужчина встал из-за стола, выпрямившись в полный рост. Его тень нависла надо мной. Потянув меня за руку, заставил встать. Я сопротивлялась ему, но моей силы, конечно же не хватило, чтобы оттолкнуть настойчивые руки, которые прижимали меня к своей груди. Истерика била меня изнутри, отдаваясь крупным ознобом. От дикой неконтролируемой дрожи зуб на зуб не попадал.

– Она правда умерла?! – кричу ему вопрос, сжимая в кулаках ткань одежды. – Почему умерла?!

Герман не отвечал. Он лишь гладил меня по волосам, по спине, удерживая под лопатки, не выпуская из рук.

Первый шок, первая истерика прошли спустя полчаса.

Только когда меня перестало корежить, только тогда Герман позволил мне сесть на стул. Отвернувшись от мужчины, уперлась локтями в стол, накрыла лицо ладонями.

– Как она умерла? – осипшим до хрипа голосом задала вопрос.

– Кровоизлияние и остановка сердца, – раздалось в ответ равнодушно.

Судорожно втянула глоток воздуха. За мгновение десятки вопрос пронеслись в голове, но я задала лишь один:

– Поможешь мне?

* * *

Похороны. Поминки. Все прошло мимо меня. Я вроде находилась везде и в то же время меня не было нигде. Я перестала на какое-то время воспринимать реальность. Все казалось каким-то страшным сном. Лица людей мелькавшие перед глазами превратились в размытые пятна. Я никого не узнавала и не хотела этого делать, только отговаривалась дежурными фразами, когда подходили односельчане и приносили соболезнования… Но не в одном из них не было слышно искренности, хотя я и не искала ее.

Отца отпустили из следственного изолятора только на похороны. Потом забрали обратно. Полиция будет выяснять обстоятельства при которых мама повредила голову. Отца мне не было жалко. Если его вина будет доказана и его посадят, туда ему и дорога. Он заслужил. Убийцы не должны разгуливать на свободе. В груди неприятно кольнуло и кошки заскребли на душе. Стало как то не по себе от того, что такие мысли меня посещают в отношении родного отца. Но долго думать об этом мне не дала вездесущая мать Германа, бесцеремонно вторгнувшись в мое личное пространство.

– Ася. Может ты бы поехала домой? На тебе лица нет. Герман сказал, что ты беременна, – последнее она произнесла шепотом, – в твоем положении волноваться опасно. А здесь я и сама могу справиться. ЧТо скажешь?

Глаза Маргариты Валентиновны с добром и лаской заглядывающие мне в лицо отчего-то разозлили меня.

– Нет, я не устала. Останусь, – поджав губы, грубо ответила ей и тут же пожалев смягчилась, – извините Маргарита Валентиновна. Вы просто и так слишком много сделали для меня и если я уеду, то буду чувствовать себя не лучшим образом…

Уехать мне все же пришлось спустя полчаса. Сильная головная боль, которая куполом накрыла мою макушку прибило к земле так, что Герман вынес из дома меня на руках. Пока ехали домой, сквозь непрекращающийся шум в ушах слышала, как он кому-то звонил. Ругался. Но слов я не разбирала в голове все фонило, расщепляет слова на буквы, а потом и вовсе на шипящие звуки. Я потерялась в пространстве, а через какое-то время и вовсе сознание потухло.

Пришла в сознание от того, что мне под нос сунули нашатырь:

– Ммм, – вскинув руку попыталась отвести от лица подальше этот запах.

– Ася, как вы себя чувствуете? – незнакомый голос раздался очень близко.

Тут же открыла глаза, сфокусировала взгляд. Передо мной сидел взрослый незнакомый мужчина. У него оказался живой взгляд, он пристально наблюдал за мной.

– Нормально вроде бы, – я затаила дыхание прислушиваясь к себе. – Боль прошла.

Потрогала макушку ладонями, а потом села. В положении лежа в чужом доме, да и еще рядом со странным чужим мужчиной чувствовала себя чертовски неуютно.

– Вот и славно, – мужчина порывисто перехватил мое запястье, замер. Я тоже. Только после того как поняла, что он прослушивает мой пульс расслабилась.

– А вы кто, простите? – не выдержав поинтересовалась у чужака.

– Доктор, вас это успокоит? – взглянул на меня с усмешкой во взгляде.

– Вполне. Тогда может подскажите, что со мной произошло?

Мужчина отпустил мое запястье, вытащил из кармана фонарик, скомандовал:

– Следите за светом.

Я послушно выполнила команду.

– Я думаю, вам нечего беспокоиться. Это все последствия стресса и анемии. Не волнуйтесь – это не критично и все излечимо. Все рекомендации я оставлю. Если будете им следовать быстро пойдете на поправку, – услышав в речах доктора уверенность, я приободрилась.

Но ровно до того момента, как на пороге появился Герман.

– Ну, что там? – мазнув по мне быстрым взглядом, остановил его на докторе.

– Герман, давай выйдем, девушка пусть отдыхает…

– Нет, доктор говорите здесь. Я хочу быть уверена в том, что ни мне, ни моему ребенку ничего не угрожает.

В помещении повисло минутное молчание. Доктор стоял поглядывая то на меня, то на Германа, пожевал губы.

Герман же не удостоив меня даже взглядом кивком разрешил доктору говорить.

– В принципе, все что я вам сказал, – обратился доктор ко мне, но в следующий миг его взгляд уперся в подбородок Германа, – все это актуально. Единственное, я бы хотел настоять на УЗИ плода и на МРт головного мозга, чтобы исключить новообразования.

– Боже, – выдохнула и инстинктивно пальцы метнулись к черепной коробке.

– Ася, я же сказал, что волноваться не стоит. Но я считаю так: если есть возмозможность, то лучше перестраховаться.

– Я тебя понял, Ром. Сделаем. Ты тогда толкового поищи кого, чтобы в этом разбирался. Завтра к тебе заеду.

Мужчины вышли из комнаты, а я так и осталась растерянная сидеть на постеле, впиваясь пальцами до боли в черепную коробку.

Когда в спальню вернулся Герман, я уже более менее смогла взять себя в руки и контролировать свои эмоции.

– Твой товарищ-доктор тебе что-то ещё обо мне говорил? – я стояла у окна, с тоскою смотрела на белое покрывало снега, спрятавшее под собой обширную территорию усадьбы.

– Ничего того,чтобы не сказал тебе, – уклончиво ответил мужчина, резко повернулась на пятках к нему лицо. Застыла.

– Я не умру? – спросила прямо в лоб, отчего тень набежала на лицо Германа, он стремительно подошел ко мне и взяв за плечи, встряхнул.

– Глупости не говори. Дурная совсем? Откуда в твоей голове такие мысли? – рыкнул в лицо.

У меня от страха задрожали губы.

– Значит да? – заморгала часто, прогоняя влажную пелену с ресниц.

– Ничего подобного. Тебе Рома все популярно объяснил: у тебя стресс и переутомление. Мать тебе сейчас чай заварит на травах. Рома разрешил, – уточнил он, видимо заметив в моих глазах опасение. – А потом ляжешь спать. Тебе нужно отдыхать.

Мы так и стояли друг напротив друга, на расстоянии вытянутой руки, смотрели в глаза друг другу и больше не говорили ни слово. Звенящая между нами тишина, была красноречивее слов.

Прошла целая минута наших гляделок, прежде чем Герман отпустил меня, но лишь только для того, чтобы притянуть к себе и спрятать в своих объятиях. Я не сопротивлялась. Нет, не потому что я сдалась, нет. У меня просто элементарно не было сил. И в этот момент я четко понимала, что мне нужно мужское плечо. Мне нужна его поддержка.

– Ась, – глубоко, будто из самого сердца слетело мое имя с его губ. – Прошу не пугай меня больше так.

Его признание было для моего многострадального сердца, словно глоток живительного нектара. Уткнулась лбом в его каменную грудь, которая была обтянута белым кашемировым джемпером, со свистом втянула в себя его запах. Закружилась голова. И я тут же обхватила его талию руками прижалась крепко-крепко.

– Не буду, – хрипло пробормотала. – Не буду.

* * *

С квадратной головой, я проснулась уже вечером. Выходить из спальни не стала. Сходила в туалет. Умылась. И снова забралась под одеяло. Меня знатно трусило. И даже в первые минуты, когда трясло ознобом, подумала что заболела, но тут же отогнала от себя эту мысль, так как никаких симптомов ОРВи не было.

Еще немного поворочавшись, я провалилась в тревожный сон.

Горю. Я была вся в огне. Я задыхалась. Хватала воздух ртом, но вместо свежего, спасительного глотка, мне в рот попадало пламя.

Я металась. Я не видела выход. Все смешалось. Пол. Потолок. Все как будто закрутилось в головокружительном калейдоскопе. Я поняла, что мне не выбраться упала на колени и закрыв голову руками: закричала…

– Ася, – кто-то тряс меня за плечи. Хотя нет никто-то по голосу я сразу узнала Германа, он будто гром средь голубого неба прогремел в моем подсознании. Я тут же открыла глаза:

– Что? – сердце в груди чуть ли не выскакивало.

Я смотрела в тревожное лицо мужчины.

До что же с ним опять не так?! Возмутилась.

Но как только приняла сидячее положение сразу почувствовала головокружение и упала обратно на подушку.

– Черт! Что со мной? – прикрывая глаза, забормотала.

– У тебя жар, Ася. Я вызвал скорою, – засуетился возле меня мужчина.

– Жар? – вскинула брови, не открывая глаз. – Я не чувствую никакого жара. У меня ничего не болит.

Только проговорила, как легкие полоснула дикая боль. Грудная клетка налилась тяжестью.

– Ася, что? – обнял лицо ладонями Герман, когда схватилась ладонями за ребра.

– Не знаю, все болит. Все горит! – стону.

– Да твою мать! – прогремел рев мужчины. – Где это корыто? Провалилось что ли?

Скорая приехала спустя полчаса. Мне кажется все это время я медленно умирала, корчась в нечеловеческих муках. Но самое страшное, что за этим всем наблюдал Герман. Мне кажется мужчина в это время умирал вместе со мной. Хоть и не показывал это. Но его мучения были видны невооруженным глазом и даже мне в моем состоянии.

– Я не хочу в больницу, – бормочу под нос и кутаюсь в одеяло.

Как только врач сказал, что меня заберут с собой меня тут же накрыла паника. Ассоциации с больницей у меня еще те…

– Но и дома мы вс не можем оставить. Я не буду на себя брать такую ответственность. Тем более вы беременны!

В тоне врача звучит возмущение.

– Да, поедет она куда надо. Ты не кипятись, – одергивает врача Герман, строго смотрит на меня. – Вставай. Собирайся.

Я смотрю на него глазами полными досады. Ну, что за человек.

– Мне нечего собирать. У меня ничего нет, – откидываю одеяло, сажусь на кровати.

– Тем лучше, быстрее соберешься.

Я только открыла рот, чтобы возразить ему, хоть у меня и не было сил, но и оставлять за ним последнее слово не хотела. Когда вдруг уловила боковым зрением, как за нашей перепалкой с любопытством наблюдает врач, закрыла рот и поджав губы, поплелась в ванну.

Меня загрузили в скорую, при чем что было странно не спросили с меня ни паспорта ни полиса, но задавать лишних вопросов не стала, ведь если попросят ни того ни другого у меня нет.

Я конечно догадывалась, что с ними обо всем договорился Герман, но куда без него теперь. Глянула в окно. За скорой, не отставая ехал черный джип. Весь образ водителя был крайне собран, но не менее насторожен. В скором времени, меня сморило. Видимо укол который мне сделали для понижения температуры начал действовать и я поглубже закуталась в куртку, откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза.

– Эй, приехали. Пора просыпаться, – кто-то потряс меня за плечо, распахнула глаза. Заозиралась по сторонам.

– Где мы? – получилось немного эмоционально на повышенном тоне, когда увидела на двери надпись “КРАСНАЯ ЗОНА”, большими буквами.

– В приемном отделении. Для начала легкие проверим, а потом уже решим, куда вас направлять.

Направили меня в бокс, а точнее в палату для Вип больных. Герман постарался.

После того, как посмотрели мои легкие и взяли кровь, по результатам анализов оказалось, что у меня вирусная инфекция. Но домой не отпустили, но я уже и не настаивала, потому как понимала, что страх от того что меня смогут найти, минимальный. Да и вряд ли меня кто-то сможет найти в районной больнице.

– Вот, возьми, – протягивает мне сотовый телефон Герман. – Я тебе забил тут свой номер телефон, если вдруг что-то понадобится смело звони. Если вдруг почувствуешь себя плохо – звони. Если кто будет обижать – звони. Если вдруг..

– Я уже поняла, – перебила его и забрав у него гаджет сунула в карман.

– Хорошо, – буркнул мужчина, прищурив глаза посмотрел на меня пристально. – И не вздумай куда нибудь уйти. Ты же понимаешь, что это не в твоих интересах.

Поджала губы, сложила руки на груди, насупилась:

– Что ты со мной как с неразумным дитем разговариваешь? Я могу о себе позаботиться. Ты не поверишь, но как-то двадцать девять лет я без тебя прожила и дальше смогу.

– Уже вряд ли, – хмыкает Герман и не дожидаясь моей реакции притягивает к себе сжимая в кольце рук, обездвиживает. – В твоей жизни не было меня ты права, но теперь я появился, а это значит, что уже как было раньше не будет. Прими это, роднуль.

Легкий поцелуй обжигает лоб. Объятия становятся теснее, плотнее, мне трудно дышать.

– И не советую тебе сопротивляться, уже бесполезно. Так что, – неожиданно меня выпускают и я тут же делаю шаг назад. Хватаюсь за железную грядушку, делаю рваный вдох, – подумай, что тебе может пригодиться за это время, я постараюсь в ближайшее время все привезти.

Я внимаю его слова с запозданием. Мозг отказывается работать в таком скоростном режиме, он хочет спать, и я вместе с ним. Поэтому сейчас для меня, и я это четко сознаю, самый лучший вариант согласиться со всем что говорит Герман, только бы избавиться от него побыстрее.

Мужчине пришлась по душе моя покорность и он дав мне еще пару советов, что я должна делать, ретировался оставив меня одну.

Устало присела на край кровати, вытащила гаджет.

Ничего себе хороший айфончик. Стоит дорого. Ну, а разве можно сомневаться, что у таких как Герман, что-то может быть дешево?!

Оживив экран телефона первым делом посмотрела список контактов.

Герман не соврал там значился только его номер. Все. Телефон был чист и пуст. Гаджет как будто символизировал чистый лист, предлагая вычеркнуть из жизни все старое и начать все заново.

Первое что сделала: щелкнула селфи. Было странно видеть на экране свое фото и не узнавать. Я сильно изменилась. Постарела что ли?! Но не это для меня сейчас было важное, а то, что в груди пустота была. Будто все выгорело, превратилось в пепел.

Шмыгнув носом, подтянувшись, улеглась на высокую кровать. Положила телефон под подушку, туда же сложив ладони лодочкой сунула руки, закрыла глаза. Перед глазами сразу же запрыгали звездочки и я мгновенно провалилась в дремоту.

Разбудила меня медсестра.

– Укольчики. Готовимся, – без какого-либо предупреждения включила свет.

Вспышка резанула мне по глазами. Поморщилась.

– Какие уколы? – сонным голосом пробормотала, заозиралась по сторонам, потому как не сразу сообразила, где нахожусь.

– Те, что назначил врач, – бодро проговорила женщина и поставив рядом на столике поднос со шприцами в ожидании уставились на меня.

– А что за лекарства? И сколько времени? – неуклюже легла на живот, оголила половинку одной ягодицы.

– Полседьмого. Будет утренний обход у лечащего врача и спросите про лекарства, – как медсестра поставила укол я даже не почувствовала, ощущение дошли уже позже и от лекарства.

– Черт! – прошипела, активно массируя место укола.

– Еще в вену. Садитесь за стол.

– Зачем? Я ничего не понимаю. А отказаться можно? Я не хочу принимать какие-либо лекарства не посоветовавшись с врачом.

– Вы отказываетесь? – в голосе медсестры послышалось раздражение.

– Да.

Уверенно кивнула. Я не хочу чтобы на основание тест-анализов мне назначили лечение.

– Хорошо. Тогда сейчас принесу журнал поставите свою подпись под отказом.

Что за гадство! Злясь стискиваю зубы. Это какое-то принуждение, издевательство над человеком! Возмущению нет придела, но и подписывать я ничего не собираюсь.

– Ладно. Пусть будет укол. Но я хочу знать что мне колят. Для меня это важно, – цежу сквозь зубы, закатывая выше локтя рукав кофты и пересаживаюсь с кровати за стол.

Женщина мазнула по мне быстрым взглядом, довольно ухмыльнулся. Стерва же, нет?!

– Девушка, я вам повторяю еще раз, вам все расскажет врач. И не капризничайте, у меня знаете сколько вас таких, и все ждут,а я тут с вами вожусь, да и смену вы за меня сдавать будете?

Я решила промолчать, не стоит нагнетать обстановку, тем более с иглой в руках медсестра, по лицу видно что может обидится и промахнуться. И да, послушаю ее совет, все спрошу у врача, уж с него живого точно не слезу.

Когда медсестра освободила пространство в палате я так и осталась сидеть ненадолго задумавшись. Сколько же я проспала?! С вечера и до самого утра?!

Вспоминая вчерашний вечер вдруг вспомнила про телефон и вскочив со стула подошла к кровати выудила гаджет из-под подушки. Шесть тридцать, показывали часы. Ё-моё. Вот это меня рубануло.

Проверив пропущенные и обнаружив пустой список обратно сунула телефон под подушку и подхватив маленькое полотенчико, которое заботливо положила мне в пакет мать Германа, зашла в туалет. Душевая и туалет находились в божеском виде. И это порадовало.

Как не странно я себя чувствовала сносно. Озноба не было. Ничего не болело. Возможно мы поторопились со “скорой”. Если все пройдет через пару дней уеду домой, мне здесь делать нечего.

Как только справилась со своими женскими потребностями вернулась в палату и обнаружила на столе сундучок и медсестру, которая стояла на пороге и разговаривала с женщиной в цветастой одежде, агрессивно жестикулируя.

Я ничего не поняла, но к взятию крови приготовилась.

Анализы девушка взяла быстро, безболезненно. Я даже не почувствовала. Дальше завтрак и я даже успела подремать перед тем как явился врач.

– Пора просыпаться, – слышу скрип кровати и мгновенно открываю глаза. Сажусь ошарашенная спросонья.

На краю сидит взрослый тучный мужчина. На нем надет белый, выглаженный халат и синего цвета штаны.

С лысеющим черепом и обвисшими щеками он совсем не был похож на врача, но во всем его облике подкупали глаза. Взгляд у них был добрый, участливый, отчего хотелось ему сразу же пожаловаться:

– Простите, сама не заметила, как уснула, – интенсивно потерла ладонями заспанное лицо.

– Да ничего, разве ж это плохо, – мужчина встает, что приводит кровать снова в движение. – Так, давайте знакомиться. Я ваш лечащий врач – Алексей Васильевич. Зав инфекционного отделения. Рассказывайте, Ася, что случилось?

Что случилось? Интересный вопрос, хотела бы я спросить тоже самое, ведь меня привезли сюда, для того чтобы найти причину моей температуры! – пронеслось в моей голове возмущенно, но мужчине я сказала другое.

– У меня мама умерла, – голос как я и ожидала дрогнул, эмоции всколыхнулись в груди. – И когда ездили на кладбище, видимо там я простыла, не знаю.

– Примите мои соболезнования, терять близких всегда невероятно тяжело, – добрые слова прозвучали искренне.

– Спасибо. Да вы правы. Я по сейчас ничего не понимаю. Все еще в какой-то прострации нахожусь, – сжала пальцы в кулак. – У меня была высокая температура. Болело сильно в груди. В обморок падала несколько раз, – на миг спотыкаюсь, – а еще я беременна доктор. И я очень волнуюсь за то, что мне могли назначить неправильное лечение.

В голосе сквозила паника.

– Ася, не переживайте. Несмотря на то что у нас районная больница, доктора у нас достаточно компетентны в таких вопросах. Вставайте, я вас послушаю.

У меня находилось внутри. Как то не привыкла я вот так перед посторонними оголяться. Хоть это и был врач, но чувства внутри были отвратные.

Прослушав легкие, мужчина почесав подбородок с прищуром окинул меня взглядом.

– А на сердце, когда-либо жалобы были?

– Нет, – отрицательно качнула головой.

– Хорошо. Горло, кашель, насморк?

– Ничего нет.

– Тогда ждем анализов и уже по ним будем смотреть. Я к вам еще загляну. Анализы придут, подкорректирую дозировки и будем лечиться, – мужчина разворачивается ко мне спиной подходит к двери, – а пока можете отдыхать. Вам сейчас это необходимо.