Глава 29

Первая мысль – неверие. Мозг отказывается воспринимать. Не может же отец обокрасть собственного больного ребенка и его мать, которая батрачила на него, недоедала. Скорее всего, из-за вот этих нагрузок, отсутствия нормального питания с девочкой и приключилась такая беда.

Как?

Нет ответа. И нормальный человек этого осознать не может.

- Мне так стыдно… - это сделал Семен, а стыдно мне, гадко и больно.

А еще дико мерзко, что я жила с этим человеком больше десяти лет.

Почему Игорь сразу мне не рассказал? Да моя любовь к Семену закончилась бы в ту же секунду, узнай я об этом случае. У нас бы с ним ничего не было. А еще я бы заставила его заплатить по счетам, помочь Анне и своей дочери. Вот заставила бы, каких бы усилий мне это не стоило. И никогда… никогда бы не рожала от него детей.

- Вы тут ни при чем, - тяжело вздыхает. – И осталась я с больной Марточкой на руках на улице. Ни квартиры, ни средств к существованию. А на помощь от государства с лечением не разгонишься. А мой ребенок погибал, - закусывает потрескавшуюся губу. – Мне врач помог, стал в фонды обращаться. Еще откликнулись женщины, с которыми я в роддоме лежала, они тоже сбор организовали. Вот так с миру по нитке на первую операцию и накопили. А дальше я работать стала. Подъезды мыла, доченьку с собой брала. Она спит в колясочке, а я мою. Заплачет к ней бегу. Снимала коморку на окраине города. Люди не безразличные помогали. Как-то выживали. А около десяти лет назад, Марточке нужны была завершающая операция, чтобы и внешность подправить, она же девочка и оставшиеся дефекты устранить. Но она и самая дорогая. Я копила как могла, во всем себе отказывала. Но тут меценат анонимный объявился и огромную сумму нам пожертвовал. Хватило и на операцию, и на реабилитацию, и даже смогли вот эту комнатушку в райцентре прикупить. Так что мы с Марточкой не жалуемся, - вымученно улыбается.

Игорь… кто же еще… только он. Как раз в это время я собиралась за Семена. Он пробил, остался в стороне, но все же помог Анне.

Смотрю на Степана и в своем немом вопросе, нахожу утвердительный ответ в его глазах.

- А с Семеном вы больше не виделись? – спрашиваю Анну, достаю из сумочки салфетки и подаю женщине. Она вся в слезах, этот рассказ вытянул из нее последние силы.

- Как же не виделись… - всхлипывает. – А ведь поверить не могла, что он меня бросил. Это же мой Семочка, мой заботливый муж. Мы не были официально женаты, но я всегда его мужем называла, и так ждала предложения, - она осторожно вытягивает одну салфетку, промокает глаза. Потом подносит к носу. – Так приятно пахнут, и такие нежные наощупь, - передает мне упаковку. – Спасибо.

- Себе оставьте, Анна. И не надо плакать, пожалуйста. Не изводите себя, он этого не стоит.

- Да, уже сколько лет как извожу. Не понимаю, как он мог так поступить? – вижу, что она не отпустила ситуацию, время ни капли не залечило боль предательства. – Он ведь когда деньги взял, даже не прятался, вернулся в квартиру к маме своей. Я туда пришла, с крошкой дочкой на руках. Так мать первый раз меня метлой била и прогоняла, говорила, что я аферистка, и что непонятно от какого алкаша ребенка нагуляла. У ее Семочки не могло родиться такого уродца. Она называла свою внучку уродцем… - Анна закрывает лицо руками и задыхается от слез. – Я не сдалась, подкараулила Смена, - стонет сквозь ладони, - Так он… он сделал вид, что меня не знает… И сказал, что сейчас полицию вызовет, чтобы я проваливала, обозвал нищенкой с волчонком.

Присаживаюсь около нее. Обнимаю.

- Анна, не надо. Обещаю вам, все наладится, - достаю из кошелька всю наличку. – Вот возьмите, тут не так много, но я потом еще привезу.

Степан подходит к нам и тоже кладет деньки на колени Анны.

- Нет, так нельзя… я не возьму… - а сама смотрит на деньги, глаза широко раскрыты, и слезы продолжают литься непрерывным потоком.

- Можно. Берите. И хватит надрываться, - строго говорит Степан. – Увольняйтесь со своих работ.

- Да, - соглашаюсь с ним. – А мы со Степаном вам работу найдем. Я скоро фирму открою, у меня знакомых много, в общем найдем вам теплое и хорошее место. И прекращайте себя гробить. Дочери вы здоровая нужны. Берегите ради нее себя, - ободряюще сжимаю ее плечо.

Раздается хлопок двери.

- Мам, я дома! – звонкий девичий голосок. Вскоре и сама девочка появляется на пороге комнатки. – Вы?! – в ее глазах удивление. Смотрит на меня, голову на бок склоняет, - Кристина, а что вы делаете у нас дома?