Глава 7

Глава 7

Капитан Тар не первый раз возвращался на родную землю, но то чувство волнения, когда вдали показывается знакомый берег, было неизменным. Ещё издалека он заметил среди возбуждённых встречей людей свою семью – полную и уютную жену Мариту и худенькую порывистую дочь Льеку.

Они махали ему так неистово, что на серьёзном лице капитана промелькнула невольная улыбка. Его любимые женщины, его семья. Они знали, что он не сможет им сейчас ответить – капитан стоял на мостике, и протокол был строг.

В миг, когда корабль качнулся, причалив к берегу, рины вскинули руки в радостном крике, и с берега им ответили такими же восторженными криками. Женщины смеялись, обнимали друг друга, подымали повыше детишек, жадно отыскивали глазами тех, кого ждали так долго.

Первым, по традиции, сошёл Таур Керт. Он шёл один, без оружия, словно принимал на себя всю вину за тех товарищей, которых не уберёг. Капитан видел, как могучий рин попал в объятия невысокой хрупкой женщины. И как только Сейла, мать Керта, смогла выносить такого богатыря!

Варвары один за другим покидали борт, попадая в объятия своих женщин. Даже юные ринки не стеснялись при всех обнимать и целовать своих женихов – встреча тоже была ритуалом. Боги должны видеть, как они рады и благодарны, тогда и в следующий раз море вернёт их мужчин невредимыми.

Тар следил за всем этим с тихой спокойной радостью, не забывая время от времени бросать взгляды на жену и дочь.

Те же вдруг отвлеклись, уставившись на уже полупустую палубу, и капитан понял, что женщины заметили гритку.

Девушка стояла так же тихо и безучастно, как и всё время, пока корабль входил в гавань. Клок старого паруса, которым она накрыла плечи, трепало ветром, и тот не скрывал ни мятого несвежего платья, ни спутанных волос.

Против воли капитан бросил быстрый взгляд на дочь, чтобы убедиться, что с Льекой всё нормально.

А вот с гриткой дело обстояло даже хуже, чем он думал. Девушка стояла неподвижная и безучастная ко всему, и так глубоко ушла в свои мысли, что даже не услышала, как в толпе встречающих, куда только что спустился Габ, раздался горестный вой. В следующий миг наверх по трапу метнулась женская фигура. Спускающиеся на берег рины расступались, давая ей дорогу, сочувственно смотрели вслед.

Это была Гела – мать Габа и Вика. Похоже, она только что узнала, что её сын погиб.

Капитан встревожился, увидев в руках женщины короткий нож, и крикнул:

- Таур!

Керт обернулся, в мгновение оценив ситуацию, и кинулся на палубу. Но как бы он ни был быстр, уже не успевал прийти гритке на помощь.

- Гела! Стой! – властно крикнул варвар. – Она уже ответила за кровь Вика!

К счастью, дорогу обезумевшей от горя женщине загородил Зелин.

- Госпожа! – мягко сказал он. – Остановитесь! Отдайте нож!

Глаза ринки метнулись в сторону.

- Бери, - покорно сказала она, и, когда лекарь протянул руку, отчаянно полоснула его по ладони.

Раб отпрянул всего на мгновение, но этого было достаточно – Гела кинулась вперёд, оттолкнула лекаря и занесла нож.

- Стой! – прорычал подоспевший варвар, хватая ринку, однако женщина вырывалась как безумная, и сумела полоснуть Илис по бедру.

Керт вырвал нож и выбросил его за борт.

Мать погибшего Вика упала на колени и зарыдала. К ней подбежали другие женщины, но варвар смотрел не на них, а на Илис.

Девушка побелела, но, несмотря на то, что платье быстро пропитывалось кровью, не сдвинулась с места. В её взгляде не было страха, только сожаление, и от этого сожаления он вдруг взъярился:

- Почему ты не бежала? – прорычал он, хватая девушку за руку. – Ты что, не понимаешь? Она могла убить тебя!

- Пусть, - равнодушно ответила гритка и отвернулась.

Прорычав сдавленное ругательство, он поволок Илис за собой. Зелин торопился следом, кровь обильно стекала с его раненой кисти.

- Позволь мне перевязать её, - тихо попросил раб. – Ей трудно идти!

- Себя перевяжи, - рявкнул варвар и подхватил девушку на руки.

Этой маленькой гритке всё же удалось вынудить его снести себя на берег на руках, и он был так зол, что готов был завершить то, что не доделала Гела. В этот момент Таур Керт не хотел думать, что девушка вовсе не виновата в том, что случилось. Это равнодушное «пусть» взбесило его сильнее её надменной гордости, ведь оно значило, что ей лучше было умереть, чем жить с ним!

Женщины, мимо которых он пронёс Илис, смотрели на неё с брезгливым любопытством, а мать, к которой он подходил всё ближе, с тихим ужасом.

- Кто это? Кто она? – слышал варвар за своей спиной женский шёпот и негромкие голоса мужчин.

«Немудрено», - внезапно подумал варвар. Он словно только сейчас понял, как выглядит гритка со стороны – в своём потрёпанном мятом платье с оборванными рукавами, с волосами, спутанными ветром, с отрешённым равнодушным взглядом.

Она выглядела так, словно её пускали по кругу всё время плавания, и пленница дошла до такой степени усталости и отупения, что больше не чувствовала собственного тела.

- Таур, - тихо сказала мать. – Надеюсь, ты не потащишь её домой? Понимаю, вы все молодые здоровые мужчины, и для разрядки вам нужна была женщина, но нести домой корабельную шлюху… Оставь её здесь, в порту! Ей помогут…

Он так стиснул зубы, что женщина испуганно смолкла.

- Запомни, мама, - отчётливо сказал её сын, и лицо его закаменело от сдерживаемой ярости. – Эта женщина будет жить в моём доме. Она не шлюха. И у неё никого не было, кроме меня.

Сейла была умной женщиной и знала, когда нужно смолчать. Хватило и того, что к ним прислушивались, и после слов сына шёпот смолк, а потом разгорелся с новой силой.

Она выяснит всё дома, а после найдёт способ избавиться от этой рыжей девки.

Капитан спустился с корабля последним. Жена и дочь бросились было наверх по трапу, но мужчина сделал знак оставаться на месте.

- Ну наконец! – крепко обняла его жена, а дочь, повизгивая, пыталась пролезть в тесный круг родителей, и Тар сгрёб её большой рукой, притягивая к себе.

- Как долго я тебя ждала! – сказала Марита, отрываясь, и жадно вглядываясь в глаза мужа.

- Отец, кто та девушка, которую ударила ножом Гела? – приставала любопытная Льека.

- Кыш! – строго приказала мать. – Об этой особе мы разговаривать не будем!

Но капитан неожиданно возразил жене:

- Льека уже почти взрослая, через месяц ей восемнадцать. Лучше, если она узнает от меня, а не будет собирать сплетни среди подружек и их матерей.

- Ты совсем с ума сошёл! – возмутилась Марита. – Учить ребёнка такой грязи!

- Помолчи, женщина! – сказал Тар сурово и повернулся к дочери. – Эта гритка заслуживает только жалости. Она купила мир провинции Реан ценой своей крови.

- Она возлегла на жертвенный круг? – ахнула Марита, а Льека побледнела.

- Бедняжка! – тихо прошептала девушка.

- Всё! – решительно оборвала Марика, укоризненно взглянув на мужа. – Ты расскажешь мне всё дома. – Идём же, милый, мы с Льекой приготовили такой праздничный обед!

Она увлекла за собой мужа, и больше до самого вечера они не сказали о рыжей гритке ни слова. Лишь ночью, лёжа на крепком плече Тара, Марика спросила:

- Он что, отдал её команде?

- Нет, - коротко ответил капитан, и они снова замолчали.

Капитан уже засыпал, когда жена толкнула его под бок.

- Мы должны забрать её к себе! – заявила она. – Служанкой, прачкой, кем угодно! Почему он не оставил её в Реане, если не захотел убить?

- Молчи, Мари, - устало сказал Тар, целуя жену в висок. – Он всего лишь мужчина, и он не устоял.

Женщина заворочалась, проворчав что-то очень похожее на «животное». Она ещё долго крутилась с боку на бок и вздыхала, и заснула с твёрдым намерением прямо с утра отправиться к Сейле.

В доме Таура Керта тоже долго не спали.

Они вошли в дом в полном молчании. До самого порога рин нёс Илис на руках, а когда хотел опустить на пол, Сейла воспротивилась:

- Неси её в чашу! – приказала она. – Да натаскай воды! Я не потерплю в доме насекомых, а на полу крови!

- Я сам помою её, - буркнул взрослый сын, опуская пленницу в большую каменную чашу, в которой мылись домашние.

- Здесь не бордель! – отрезала Сейла. – У себя в спальне делай, что хочешь, но мыться вместе я вам не позволю!

Рин, который немного остыл за дорогу, искоса взглянул на гритку. Она по-прежнему молчала, и даже не пискнула, когда Сейла рванула присохшую к ране ткань платья. Лишь лоб девушки покрылся испариной.

Керт невольно шагнул к Илис, но тут же повернулся и вышел, подхватив два огромных ведра.

Когда он вернулся, мать уже раздела гритку, и лицо у Сейлы было странное.

- Поставь воду и уходи, - приказала она, увидев, как сын замер на пороге, не в силах отвести взгляда от нагого женского тела.

Таур нахмурился, но не стал спорить. Дома командиром была мать.

Оставшись одна, женщина тяжело вздохнула, переводя взгляд на неподвижно замершую гритку. Та вела себя так, словно и не поняла, зачем её сюда принесли.

Когда Сейла стянула с девушки грязные тряпки, которые на ней были, то невольно замерла, оторопев. Её сын не был жестоким, но хрупкое тело гритки было всё в синяках и ссадинах. Они рассказали женщине больше, чем мог бы рассказать сын. Поблекшие, уже старые – на кистях и тонких щиколотках, свежий, с явными следами жёстких пальцев – на шее, старые ссадины на спине, как будто незнакомка занималась с её сыном любовью прямо на шершавом камне скалы. Локти и колени тоже были сбиты. Немудрено, что гритка находилась в оцепенении. То, как обращался с её телом Таур Керт, вряд ли можно было назвать любовью.

Каково же ей было в открытом море, когда невозможно было даже выйти из каюты?

Сейла сказала себе, что не должна жалеть рыжую, но ничего не могла с собой поделать. С женщиной, которую принёс домой её сын, явно случилась беда.

Чтобы заглушить эту ненужную жалость, Сейла сунула в руки девушки жёсткую мочалку, щедро помакнув ту в жидкое мыло.

- Три себя! – сурово приказала она. – Такой замарашке не место на чистых простынях!

Гритка послушно взяла мочалку, несколько раз вяло провела по голым ногам и опустила её прямо к свежей ране.

- Что ты делаешь? – вскрикнула Сейла, отбирая мочалку. – Стой уже, неумеха!

Она принялась энергично натирать безвольные руки гритки, грудь, спину, почему-то ощущая себя так, как будто купает не женщину лёгкого поведения, а ребёнка. Может быть, потому, что девушка была такой хрупкой и беззащитной, она казалась чистой.

Сейла управилась быстро, вся взмокла, но не отступила, пока не промыла на два раза рыжие густющие волосы. Сначала хотела обрезать спутанные пряди, но снова пожалела дурёху. Боги послали этой гритке испытания, которые, к счастью, не выпали самой Сейле. Разве может она её судить, не зная, что произошло с этой девчонкой?

Сын ждал за дверью, и хмуро взглянул на мать, когда она приотворила дверь. Она ответила ему таким же хмурым взглядом.

- Забирай свою принцессу, - сказала она. – Да погоди, хоть простыню принесу, бесстыдник!

В дверях Сейла обернулась и сказала укоризненно:

- За что ж ты её так, сынок? На ней же места живого нет!

Таур сверкнул глазами, но не ответил. Дожидался, пока мать принесёт простыню, искоса поглядывая на отмытую розовую гритку.

Когда Сейла принесла нижнюю рубашку и простыню, сам продел руки Илис в рукава, одёрнул подол. Как-то беспомощно посмотрел на босые ноги гритки, и снова подхватил девушку на руки.

- Таур! – окликнула его мать. – Держи! - она протянула ему крепкую деревянную расчёску. – Вели ей расчесать свои лохмы. Если не сделает этого сейчас – утром придётся обрить её наголо, никакая расчёска не возьмёт.

Она только покачала головой, провожая их взглядом.

Как же получилось так, что она не научила сына заботиться о том, что он считал своим? Эта несчастная гритка явно не причесывалась всё время, что была в море, просто потому, что у неё не было расчёски. Из вещей у неё вообще было только то, что на ней – платье, нижняя рубашка и туфли.

Сейла поморщилась, приподняв за рукав платье гритки. Обрывки кружева на нём были чернее ночи, а на другом рукаве и вовсе оторваны. Женщина вгляделась повнимательнее и нахмурилась. Кружева, хоть и находились в плачевном состоянии, были тонкой работы и явно очень дорогими. Не веря себе, она развернула платье.

- Это что, белир? – спросила она сама себя, недоверчиво проведя рукой по бархатистой ткани и вынуждена была подтвердить. – Он самый!

Нижняя рубашка из тонкого мягкого полотна, кожаные туфли, сшитые на заказ. Кем же ты была, девочка, если могла себе позволить носить такие дорогие вещи?

Но добило её не это, а серьга, которую Сейла нашла на дне чаши, когда вычерпывала воду после купания.

Ринка ошеломлённо выпрямилась, разглядывая украшение. На её ладони искрился гранями драгоценный тёмно-изумрудный игольд, вправленный в изящную золотую оправу.

Кажется, её мальчику всё же придётся объясниться!

Сейла зажала серьгу в ладони и отправилась в спальню сына.

- Мама! – рявкнул он и поднялся, явно намереваясь захлопнуть дверь перед её носом.

Не тут-то было. Сейла сразу заметила, что хоть гритка и лежала на кровати, а бедро её было обнажено, ничем таким они не занимались. Таур просто обрабатывал рану, которую нанесла Гела. К счастью, неглубокую и чистую. Если и останется шрам, то тонкий, как ниточка. Надо бы принести смолы лига, чтобы заклеила края, но прежде она выяснит, откуда у этой рыжей такие дорогие серьги.

- Что это? – спросила Сейла, поджав губы и протянула на ладони заискрившуюся серьгу.

- Её серёжка, - буркнул сын, ловко выхватив серьгу из рук матери. – Я отдам.

Сейла хмыкнула и подбоченилась.

- Твоему отцу пришлось работать в рудниках целый год, чтобы подарить мне на свадьбу кольцо с игольдом. И то он был меньше этого в три раза! Или ты мне скажешь, кто она, или я запру её в спальне, а тебя поселю на сеновале.

И тут её сын совершил такое кощунство, которое Сейла поклялась не прощать ему никогда. Он подхватил мать под локти и легко вынес из комнаты.

Дверь перед её носом закрылась с сухим щелчком задвижки.

- Потом, мама, - буркнул сын по ту сторону двери.

Конечно, она вскипела, но быстро взяла себя в руки, и, как и собиралась, сходила за смолой и маленькой горелкой. Лучше залить рану сразу, чтобы она не воспалилась, а края стянулись без рубца.

Когда Сейла вернулась, дверь по-прежнему была закрыта. В сердцах забарабанив в неё кулаками, женщина крикнула:

- Я принесла смолу лига!

- Спасибо, - буркнул сын, и так быстро забрал у неё горелку, что Сейла ничего не успела увидеть.

Ворча и грозя Тауру заслуженной карой, женщина вынуждена была отступить. Она велела служанке закончить уборку, а сама отправилась на кухню, откуда уже давно неслись дивные запахи.

Таур Керт вновь остался с гриткой один на один.

Она лежала на кровати неподвижно, и если бы не взгляд, устремлённый в потолок, можно было подумать, что девушка спит.

Варвар посмотрел на длинный разрез на её бедре. Ничего страшного, он видал раны пострашнее, а это даже не рана, а так, царапина, но почему-то при взгляде на неё в груди Керта вновь поднялась глухая ярость. Если бы на месте Гелы оказался мужчина, Таур Керт не задумываясь убил бы его.

Никто не смел трогать гритку! Из тех синяков на теле девушки, что заметила мать, сам он не был повинен ни в одном, но разве он мог оправдаться? Это ведь он не углядел за Габом, позволив ему почти придушить девушку, а потом швырнуть на палубу так, что гритка содрала локти и колени.

Так что Сейла была права. Не смог защитить свою женщину – виноват сам.

Варвар посмотрел в лицо Илис.

- Будет немного больно, потерпи, - предупредил он.

Разогретая смола уже чуть подстыла, но больше ждать нельзя. Лучше один раз потерпеть, чем получить гнойную рану.

Он сел рядом, поднял повыше подол её нижней рубашки и капнул смолу в край раны.

Девушка дёрнулась, и из угла глаза скатилась невольная слезинка.

Таур Керт шёпотом выругался. Если он так и будет бояться сделать ей больно, лечение превратится в изощрённую пытку. Разозлившись на себя, он выдохнул сквозь зубы, прижал гритку рукой, чтобы не дёрнулась, и проложил торопливую дорожку горячих капель по всей длине пореза.

А после сделал то, чего не делал никогда в жизни: наклонился и подул на рану. Конечно, он сделал это только для того, чтобы смола поскорее остыла и прекратила жечь свежий разрез, но суть оставалась та же. Он пожалел её так, как жалела его самого в детстве мать.

Илис тихо всхлипнула, на его взгляд, совсем невовремя, он ведь уже не делал ей больно. Варвар снова настороженно взглянул в её лицо, и увидел, что она плачет – тихо, абсолютно беззвучно, и так горько, что это просто невозможно было терпеть.

Таур Керт лёг рядом с ней и неуклюже обнял, подгребая к себе. Он абсолютно не знал, как с ней обращаться.

Она принадлежала ему, и в то же время умудрялась оставаться сама по себе, отдельной от него. Таур Керт ничего не знал о ней, да и хотел ли знать? Он даже по имени её не назвал ни разу! До сегодняшнего дня он воспринимал её просто как тело, отданное ему врагами. Упоительно красивое, юное, возбуждающее желание, но просто тело. Так было легче. Душа гритки была ему ни к чему. Так что изменилось сейчас?

Варвар вздохнул, маясь. Мокрые волосы девушки щекотали ему лицо и упоительно пахли свежестью и травами, которые добавляла в жидкое мыло Сейла. Она вся так пахла, и ему хотелось немедленно вдохнуть этот запах – и под нежной подмышкой, и между красивыми крепкими грудками, а потом спуститься ниже, туда, где она тоже была яркой, как солнышко.

Он уже потянулся к завязкам её рубашки, когда в его бок упёрлось что-то острое и твёрдое, и Таур Керт выругался, доставая из-под себя расчёску.

Варвар тяжело вздохнул и сказал нарочито грубо:

- Хватит реветь. Вставай. Или мы расчешем сейчас твою гриву, или утром Сейла острижёт тебя налысо.

Привести в порядок роскошные волосы гритки оказалось вовсе не лёгким делом. Таур Керт, лежащий на кровати, поначалу подпёр голову рукой и настроился на созерцание, но вскоре не выдержал и отобрал у гритки расчёску, когда девушка безжалостно выдрала себе огромный клок волос.

- Так тебе и стричься не придётся, - заметил он. – Дай мне, я попробую.

Отобрав у пленницы расчёску, он принялся бодро причесывать её, пока не понял, что распутать колтуны, которые он сгонял вниз, будет не таким простым делом.

Ох и помучался Таур, распутывая эти сбившиеся пряди! Он хмурился и искоса взглядывал на девушку, нечаянно дёрнув.

Илис больше не плакала. Девушка молча стояла перед ним. Ступни ног у неё были маленькими, как у ребёнка, и варвар не к месту подумал о том, что она, должно быть, совсем озябла.

- Встань на шкуру, - буркнул он, за руку перетаскивая гритку на тёплый мех, и продолжил своё нелёгкое дело.

Таур Керт всегда был упорным, и отложил расчёску только тогда, когда беспорядочный спутанный колтун превратился в волнистый огненный полог, укрывший Илис ниже ягодиц. С такими волосами ей и одежды было не надо!

Пах с готовностью отозвался на эту мысль, но варвар не торопился. Сначала он с удовольствием вдохнул запах её волос, ткнувшись в тёплый затылок гритки лицом, потом поиграл с её волосами, пропуская между пальцев шелковистые пряди и разрешая им каскадом падать вниз. И лишь потом спустил с плеч девушки тонкую рубашку.

Она упала к ногам гритки, но девушка не пошевелилась, не переступила через неё. Таур Керт с досадой подумал, что заниматься любовью даже с идеально красивой застывшей куклой он бы не хотел. Но и отказаться от неё не мог тоже. Она явно была из тех упрямиц, которые ни за что не признают, что близость с мужчиной доставляет им наслаждение. Лицемерка! А ведь не далее как прошлой ночью она так бурно и мощно кончала под ним!

Что ж, если потребуется, он будет давать ей настой, пока гритка не свыкнется с мыслью, что время её невинности прошло. Пока не поймёт, в чём состоит основное предназначение женщин, которых никогда не возьмут в жёны.

Подхватив девушку за талию, он поднял её, высвобождая от запутавшейся в ногах рубашки, и нагую посадил на кровать. Мягко толкнул, опрокидывая навзничь. Рыжие волосы разлетелись на полкровати, и он снова залюбовался ею. Никого красивее неё у него просто не было, или он забыл?

Варвар склонился, медленно провёл пальцем вдоль длинного пореза на бедре.

- Уже не больно? – спросил он, хотя и сам знал ответ. В смоле лига было вещество, притупляющее боль. – А здесь? – он положил руку между ног девушки. – Я не сделал тебе больно прошлой ночью?

Гритка снова не ответила, и варвар улыбнулся. Пусть молчит, он чувствовал, как её тело откликается на его прикосновения. Ничего, когда-нибудь природа возьмёт своё. Глупышка до сих пор его стеснялась, сводила ноги, не понимая, что только теснее вжимает его руку в свою нежную плоть.

- Зачем ты так делаешь? – спросил он с улыбкой, чтобы подначить девушку и заставить покраснеть. – Тебе нравится, когда я тебя трогаю? Не хочешь отпускать?

Она в ярости села, отшвыривая его руку, ударила головой в лицо.

Этот переход от вялой апатии к ненависти застал его врасплох.

- Ох! С тобой не соскучишься, - рассмеялся Таур Керт, не обращая внимания на кровь, закапавшую из разбитого носа. – Могла бы сказать, я понял бы. Ну, хватит…хватит, милая! – он сжал её поперёк тела, не давая высвободить руки.

Гритка не унималась, лягалась и шипела, как разъярённая кошка.

- Вот это темперамент! – восхищённо оценил он. – Не то что та снулая кукла, которая только что здесь лежала! Ну, всё! – Таур Керт хорошенько встряхнул девушку и поставил на пол, предупредив:

- Отпускаю! Кинешься ещё раз – я за себя не отвечаю! Я не железный!

Выпустил и отступил, любуясь. Нет, эта девочка никогда ему не наскучит.

Гритка тяжело дышала, глядя на него исподлобья. Попробуй он сейчас её тронуть – она располосовала бы ему лицо. Надо дать ей время успокоиться, да и самому не мешало охладиться. Неплохая идея! Заодно и помоется с дороги.

- Я принесу нам поесть, - пообещал он и скрылся за дверью.

- Я думала, ты не догадаешься, - проворчала Сейла, заглянув в комнату, где умывался Таур. – Помойся весь, - посоветовала она, подавая сыну свежее полотенце. – От тебя же несёт козлиной, какой женщине это понравится?

- Мама! – с досадой оборвал её Таур Керт. – Лучше собери нам поесть.

Сейла раздражённо фыркнула и удалилась. Она не видела сына так долго, а он ни на секунду не хочет оторваться от своей рыжей!

Тем не менее, когда Таур вышел, чистый, с влажными длинными волосами, пахнущими её самодельным мылом, мать пригнула его глупую голову к себе и поцеловала сына в лоб.

- Не обижай её сын, - серьёзно попросила Сейла. – Она здесь совсем одна.

- И не думал, - сказал он, подхватывая из рук женщины поднос с едой. – Спасибо, мама.