Глава 9

Глава 9

Таур Керт возвращался домой, когда солнце уже склонялось к закату. Он был доволен. Платья, которые варвар выбрал для Илис, хоть и были готовыми, но из дорогой красивой ткани – одно изумрудно-зелёное – к её глазам, другое жемчужно-серое, изысканное, как она сама. Наконец-то та грязная тряпка, которая когда-то была её платьем, перестанет напоминать девушке о ритуале.

В изящной резной шкатулке из кости морского вэла лежал налобный обруч с крупными жемчужинами, бусы и браслеты. В плотной сумке – тёплые чулки из мягкой шерсти лимара, плащ, подбитый мехом и пара меховых сапог. Весна выдалась холодной, и его женщина не должна мёрзнуть.

Верный Гук шёл размеренно и споро, быстро приближаясь к Пригелу, и Таур Керт несколько раз останавливал себя, чтобы не поторопить коня.

Мать встретила его во дворе, и по тому, как блеснули её глаза, варвар сразу понял, что что-то случилось.

- Что, ма? – встревоженно спросил он, передавая повод конюху.

- Пойдём в дом, Таур, - светлые глаза Сейлы, так похожие на его собственные, сузились, глядя на него так сурово, что он почувствовал себя нашкодившим мальчишкой.

Подхватил седельную сумку, протянул подоспевшей служанке.

- Занеси в мою спальню, Тира.

Молча прошёл за матерью в дом. Раз не сказала сразу, значит, не захотела говорить при посторонних.

Войдя, варвар бросил быстрый взгляд на коридор, ведущий в спальню. Сейла усмехнулась, пропустила сына в свою комнату. Закрыла дверь на ключ и встала перед ним, подбоченившись.

- Ты чего, мама? – спросил варвар настороженно.

Когда его маленькая мать бывала в таком настроении, даже отец, который был покрупнее Таура, боялся ей перечить.

- Расскажи-ка мне, сынок, откуда ты привёз свою гостью? – спросила она.

- Из Реана, - осторожно ответил мужчина.

- Ну-ну, - подбодрила его женщина. – Из борделя, небось, забрал? Или крестьянку своровал?

- Нет, не крестьянку, - с досадой ответил Таур Керт. – И не из борделя! Я говорил, я у неё первый!

- Говориил, - нараспев повторила Сейла, щуря светлые глаза. Злилась. – Тогда откуда, сын? Кто она? Знаешь?

- Тебе ведь рассказали уже, ма? – тоже начиная злиться, спросил он. – Что ты меня пытаешь? Отдай ключ, я пойду!

- Рассказали, - не двигаясь с места, согласилась Сейла. – Я сегодня весь день думаю, сынок…где я проглядела? Ты же не зверем рос, всякую живность жалел, в дом тащил. Ты что же, правда её с жертвенного круга снял, чтобы дальше с ней забавляться?

- Мама!

Он отодвинул Сейлу плечом. Сломать дверь – пара пустяков. Сам же и поправит. Но чуйка, которая не раз выручала в бою, подсказала – мать не простит.

Таур остановился, исподлобья глядя на мать.

- Она же девочка совсем, - тихо и потерянно сказала Сейла. – Мужика голого и то не видела, не принято у них в бане вместе мыться…А тут на глазах у всех…под гогот, советы с девственностью расстаться… Ей бы забиться потом куда в тёмную нору, выреветься, забыться…А ты не отпустил!

- Мама! Лучше молчи! – прорычал он, чувствуя, как больно ранит каждое её слово. – Куда ей было идти? Кто её примет, порченную?

Сейла горько покачала головой:

- Всё, что происходит на жертвенном кругу, свято, потому что в свидетелях – боги. Порченой она стала, когда ты её на корабль взял, и пользовал всю дорогу.

Таур скрипнул зубами, развернулся и одним мощным толчком вышиб дверь.

- Не смей трогать её, велдук! – грозно и жалобно крикнула мать вслед. – Крови у неё! Ходить сегодня и то не может!

Крови? Таур невольно остановился. В этих бабских делах он мало что понимал, знал только, что в лунные дни женщина неприкосновенна. Так он и не собирался трогать её сегодня, и так хотел дать отдохнуть.

Идти в спальню было почему-то страшно, но мать стояла, смотрела вслед, и он пошёл.

Гритка лежала на кровати, спиной к нему, сжавшись в комочек, почти невесомая под свободной рубашкой. Варвар с облегчением подумал, что девушка спит, пока не заметил, как вздрогнули её плечи в ответ на его шаг вперёд.

Она ждала и боялась.

- Как ты? – неловко спросил он, присев рядом.

Наивно было надеяться, что она ответит.

Варвар осторожно развернул девушку к себе за плечи. Бледная, губы снова искусаны вкровь.

- Тебе больно? – спросил мужчина, упрямо ловя её взгляд.

- Нет, - выдохнула она сквозь зубы, но мелкие капельки испарины на лбу говорили об обратном.

- Зелин приходил? – спросил варвар, хмурясь.

Он точно знал, что ночью всё было нормально. Крови не было, он бы увидел! Может быть, ей так плохо от того, что их первая полновесная ночь совпала с началом лунных дней?

Не дождавшись ответа, Таур Керт позволил девушке отвернуться, аккуратно прикрыл простынёй хрупкие плечи.

- Я приведу врача, - упрямо сказал варвар, и снова увидел, как сжалась пленница.

Мать, попавшаяся ему в коридоре, молча посторонилась, увидев его лицо. Таур Керт прошагал мимо, ни о чём не спросив. Итак понятно, если Сейла не помогла гритке, значит, та просто отказалась принимать её помощь.

Зелин, с перевязанной рукой, сидел у окна и рассматривал какой-то рисунок в старинной книге. Раб встал при появлении Таура, склонил голову.

- Бери все свои зелья и идём, - приказал варвар. – Гритке плохо.

- Что с ней? – спросил лекарь, бросив на Керта острый взгляд.

- Это ты у нас врач! – разозлился варвар. – Хватит болтать! Не поможешь ей – высеку ещё раз!

Зелин пожал плечами, начал собирать сумку.

В коридоре он остановился с Сейлой. Та что-то торопливо шепнула лекарю.

- Куда же вы вместе? – укоризненно спросила она. – Девочка и так напугана. Она и из моих рук лекарство не взяла.

- Иди, - сказал варвар после недолгой паузы, растворяя перед Зелином дверь, но не прикрыл её, остался смотреть, только закрыл проём от Сейлы.

- Илис, - тихо позвал раб, останавливаясь перед кроватью. – Я один. Позволь мне тебе помочь.

Девушка не ответила, только плечи дрогнули.

- Весь день так лежит, - прошептала мать и вздохнула тяжко. – Эх, сынок…

Таур сердито отодвинул Сейлу, прикрыл дверь, оставив крохотную щелку.

Лекарь обошёл кровать, коснулся лба девушки, ловко обтёр его.

- Я могу облегчить боль, - сказал раб и добавил очень тихо. – Не бойся, сегодня он тебя не тронет.

Она никак не отреагировала, и Зелин вынул из сумки пузырёк, вынул пробку, но стоило ему поднести лекарство к губам гритки, как Илис жалобно вскрикнула:

- Нет! – и метнулась, поползла, отталкиваясь босыми ногами.

Варвар, нахмурившись, шагнул внутрь.

- Куда ты! – вскрикнула Сейла, но её не послушали.

- Лей, - хмуро приказал варвар, надёжно обхватив девушку руками.

Илис крутилась и отплёвывалась, но Зелин держал её подбородок, и скоро она судорожно сглотнула зелье, ещё и ещё раз, пока не выпила всё, закашлялась и заплакала.

Варвар отпустил девушку, аккуратно поправил подол задравшейся рубашки.

Гритка вся дрожала, из ярких зелёных глаз не переставая скатывались крупные прозрачные слезинки, губы горестно кривились. Она была такой маленькой и несчастной, что хотелось взять её на руки, прижать к себе и укачать, успокоить, как ребёнка. Но ведь она не позволит, будет вырываться и плакать.

- Уже всё, успокойся, - тихо сказал Зелин. – Скоро тебе станет легче, лекарство снимет боль.

Раб просяще взглянул на Таура Керта, и варвар хмуро кивнул.

Он вышел из спальни, плотно затворив за собой дверь. Пусть гритка не стесняется, пока её осматривает врач.

Зелин появился нескоро. Сейла вместе с Тауром Кертом стояла у двери, и вид у неё был такой решительный, что сразу было понятно – не даст подглядывать. Керту и смешно было, и неловко.

Что она с ним, как с маленьким? Понимает же всё про них с гриткой. Чего стыдиться женщине со своим мужчиной?

Вот только где-то глубоко скреблась неприятная мысль. Он-то сразу принял гритку, как свою женщину, ещё на кругу всем заявил об этом. А вот она его так и не приняла. После круга пленница ни разу не была с ним по своей воле, да в ясном сознании. До сих пор стыдилась, боялась. Не понимала, что обратного пути нет, упрямилась, как будто от её согласия что-нибудь зависело.

Варвар упрямо сжал губы. Кто его спрашивает, согласия, у рабов? Он же не выгнал её, домой привёз, заботится о ней, одежду вон купил. Хватит и этого.

Или не хватит?

Хорошо, что Зелин прервал маетные мысли. Раб вышел, кивнул коротко:

- Ей полегче.

Сейла скользнула внутрь.

- Жди здесь! – приказала мать. – Нечего девочку смущать. У нас тут свои дела женские.

Таур Керт взглянул на Зелина.

- Что хочешь делай, а на ноги её поставь.

- Это не болезнь, - отвернулся раб. – Ослабла она в пути, нервы, холод. Пройдёт, только…не торопи её.

Таур Керт не ответил. Дождавшись, пока выйдет мать, попросил:

- Свари ей бульон, ма.

Сейла вздохнула.

- Опять силой поить будешь?

- И буду! – упрямо ответил варвар. – Не умирать же ей теперь.

Он прошёл в комнату. Гритка так и лежала, отвернувшись. Таур Керт обошёл кровать и встал перед ней, спиной к окну. Девушка уже не плакала, только тяжело дышала, да щёки горели лихорадочно.

- Я платья тебе привёз, - сказал варвар. – Хочешь посмотреть?

Она отвела взгляд и не ответила.

- Что, так и будешь ходить в одной рубашке? – подначил Таур Керт.

Хорошо бы начала злиться, быстрее в себя придёт.

- У меня…есть платье, - сказала гритка сквозь зубы.

- Тряпка то, а не платье, - отрезал он. – Мать, поди, и выбросила его давно.

- Выбросила? – спросила она беспомощно и вдруг начала вставать. Побелела и едва не упала.

- Ты куда? – оторопел варвар.

- Я…должна узнать!

- Вот ненормальная! – беззлобно выругался он, хватая её в охапку и укладывая на кровать. – Лежи! Куда тебе ходить…сегодня. Сам узнаю.

Отыскал её старое платье, показал, чтобы гритка успокоилась, и затолкал неопрятным комком под кровать.

Встала гритка только через два дня. Всё это время Таур Керт следил, чтобы она пила взвары и бульон, которые приносила мать. Девушка немного успокоилась, не билась в истерике, когда он подносил к её губам кружку, но и поить себя не давала, забирала кружку из его рук. И сурово сжимала губы, когда он пытался как бы случайно при этом коснуться её руки.

Он прятал улыбку. Спали-то они всё равно вместе. Он хотел, чтобы она привыкла, что он всегда рядом. Правда, дав ей время отдохнуть и поправиться, слово варвар держал. Отворачивался, когда она, морщась, поднималась на горшок и по своим женским делам. Больше всего девушка страдала, возвращаясь. Ложилась на самый краешек, и лежала затаившись, как мышка, вовсе без одеяла, пока Таур Керт не подгребал её к себе, озябшую и очень недовольную.

Он научился её чувствовать даже во сне, а вот в то утро, когда она поднялась, видно, заспал. Открыл глаза, не почувствовав рядом уже привычного тепла. Осторожно оглянулся, но в комнате гритки не было.

Таур Керт вскочил. Не сбежала ли? То, что убежит далеко, не переживал – некуда тут убегать, на побережье. А вот что может напороться на недобрых людей, заставило его выскочить за дверь, одеваясь на ходу.

И уже во дворе увидел знакомую белую рубашку. Гритка стояла у камня, где обычно стирала мать и изо всех сил тёрла деревянной клугой своё платье. Окунала в ручей – и снова бросала на камень, принималась тереть. Волосы у виска взмокли, а руки, наоборот, посинели от холода – ручей был ледяной. Да и сама она – в одной рубашке на ветру, разозлила его так, что он рявкнул:

- Ты что, сдурела совсем! Простынешь, давно болела?

Девушка вздрогнула, оглянулась – и упрямо насупилась.

- Уже не болею, - буркнула она и принялась тереть платье с удвоенной силой.

Варвар вспыхнул. Подошёл и вырвал платье. Она метнулась, повисла на руке:

- Отдай!

Таур Керт веса гритки и не заметил, поднял руку повыше, а свободной рукой подхватил упрямицу под попку, чтобы не стояла босиком на ледяных камнях.

- Пусти! – задохнулась она. Испуганные зелёные глаза распахнулись во всю ширь.

- Дурочка ты моя, - почти ласково сказал он. – Красивая…

Она извернулась, пытаясь освободиться, сердито нахмурилась, но варвар не выпустил, так и внёс в дом.

Гритка притихла, сжалась. Испугалась, что сразу в спальню понесёт?

Таур Керт опустил девушку на пол, сунул в руки мокрое платье.

- Сейчас воды из кухни принесу. И чтобы до лета не стирала на улице!

Натаскал ей тёплой воды в каменную чашу, где купались и стирали зимой.

- Оставишь здесь, я вынесу.

Она проводила его странным взглядом. Как будто не верила, что обошлось.

Варвар криво усмехнулся. День начался рано, и обещал быть даже лучше, чем он смел мечтать.

Надо было, конечно, выбросить это платье – так быстрее бы надела его подарок. Но мать отговорила.

- Это, может, последнее, что у неё от дома осталось, - сказала она. – Погоди, и до твоих дело дойдёт. Вон какие ладные купил!

Однако гритка, похоже, решила по-своему. Днём она примостилась у окна, выпросив у Сейлы иглу с ниткой, и принялась подшивать у высохшего платья второй рукав, безжалостно сорвав с него кружева.

«А ведь наденет!» - недовольно подумал варвар. Упрямство этой девчонки было не переломить. Ни к зелёному, ни к жемчужному платью, которые он так старательно для неё выбирал, даже не прикоснулась.

Мать только головой покачала, увидев гритку в знакомом наряде. Платье, правда, было чистым, но вовсе не таким нарядным, как раньше. Но аккуратно подшитым – этого не отнять, и глубокий вырез, который раньше притягивал взгляды мужчин, безжалостно схвачен так, что непонятно, как она вообще влезла в платье.

- На улицу только с плащом, - непререкаемо приказал варвар. – Нечего всей округе показывать эту красоту.

Гритка оскорблённо вздёрнула голову, а мать посмотрела укоризненно.

Она вообще сразу и безоговорочно встала на сторону девушки.

В дни, когда гритка ещё лежала, Таур Керт забрёл на кузню. Он хмуро перебирал клейма. Скоро пленница начнёт выходить, бывать в деревне, ездить с матушкой на рынок в город. Он не всегда будет дома, пройдут весенние шторма – и снова отправится в поход. Кто защитит девчонку? Со своей яркой красотой она способна свести с ума, варвар знал по себе. Будет метка – призадумаются. Суд карал строго тех, кто зарился за чужих рабов. Не будет – значит ничья, без защиты. У Таура Керта кровь вскипала, когда он думал, что могут сделать с гриткой любители дармового женского тела.

Мать зашла, когда варвар уже выковал крохотный листок клевера, приклепал ручку. Если выжечь тавро на шее, под волосами, никто и не увидит, а защита в случае чего будет.

Сейла, увидев тавро, ахнула:

- Сынок! Ты что задумал? Ты же своими руками её убьёшь! Мало, что тело её растоптал, теперь ещё душу хочешь?

- Молчи, ма! – разозлился варвар. – Думаешь, мне хочется её нежную кожу жечь? Только кто её защитит, когда я в поход уйду?

- Нельзя делать этого! – мать почти плакала. – Она тебе никогда не простит!

Простит – не простит, а из двух зол выбирают меньшее.

Напрасно мать, разволновавшаяся до слёз, говорила, что пленница не из простого рода будет, что в Гритах бежит кровь древних Аргритов, королей, посланных богами. Кто де посягает на свободу данных богами, совершает грех, который не отмолить.

Где они, те короли, как смогут защитить девчонку, когда она останется одна?

Таур Керт только зубы стиснул. Пока он за неё отвечает – должен уберечь от беды. Дождался, пока листок клевера остыл, и спрятал так, чтобы маленькая ростиком мать не достала.

Решил, что поставит клеймо, как только гритка окрепнет. Но в первый день, как та поднялась на ноги, пожалел. Девчонка возилась со своим платьем, и выглядела такой деловитой, что не хотелось её расстраивать.

Ничего, до завтра терпит.

Весь вечер он старался быть рядом, ловить желания пленницы. Какие там желания – только пить. Даже ела гритка по-прежнему мало и неохотно, хоть и исхудала так, что он боялся невзначай ночью ей что-нибудь сломать.

А когда наступила она, эта ночь, был особо бережным. Как мог, дал понять, как много она для него значит. Обласкал всю, с розовых маленьких пальчиков на ногах до тёплой макушки. Она дрожала, и отворачивалась, и жмурилась, пытаясь спрятаться от него в раковину, но варвар не дал. Это была их первая ночь, когда он не заглушил её природную стыдливость зельем. Потрудиться пришлось немало, зато когда она тихонько застонала, выгибаясь, и упёрлась слабыми руками в его плечи, он почувствовал себя таким гордым, словно в одиночку завоевал весь Реан.

В эту ночь он её больше не тронул, дал отдохнуть. Гритка, хоть и была напряжена и переживала, глупая, своё падение, скоро уснула, силёнок у неё было ещё немного. А Таур Керт лежал почти до самого утра, сторожа её сон, хмурился, глядя в темноту и думал о том, что завтра этому хрупкому счастью настанет конец.