ГЛАВА 13. ДАРЬЯ. ДУРАЦКИЕ СЛОВА И МОГИЛА ОДНА НА ДВОИХ

Мы каждый день покупаем чужие улыбки и продаём свои. Искренние и лживые, хитрые и открытые, грязные и чистые, лицемерные и вежливые… И лишь улыбку Любви пока нельзя ни купить, ни продать, – но дьявол работает над этим…

(с) Андрей Ангелов

– Зачем ты это делаешь? – спросила, едва мы сели в машину.

– Что именно? – он поправил на мне шарф.

– Убиваешь меня собой, – сквозь зубы сказала.

– Ты ошибаешься, – о его слова можно резать мои мысли. Они острые, колючие. И сам Левич таким стал за секунду. – Зачем ты делаешь это?

– Что именно? – если он вернул мой вопрос, то я его ответ.

Павел посмотрел мне в глаза, коснулся щеки, губ и руку и, будто от прокаженной, отдернул. Сжал пальцы в кулак, пугая меня еще больше. Он ведь одним ударом может меня просто убить. Как и похитил – просто так. Легко. Проще простого.

– Отравляешь меня собой.

– Так отпусти меня, – с надеждой посмотрела, а в голове уже я обнимаю Даню и вдыхаю запах детства. – Взаимовыгодное действие

– Не–е–ет, – с улыбкой протянул мой личный кошмар. – Убегают от боли только трусы, а я ее преобразовываю в удовольствие. Мне все равно, что случится завтра, но сейчас, пускай и отравленный, мне хорошо.

Дурацкий разговор, дурацкие слова и могила одна на двоих. Потому что этот мужчина настолько эгоист, что тянет меня с собой в вырытую им же яму. Одному барахтаться в своих странностях скучно.

– Тогда позволь мне увидеть Даню. Прошу тебя!

Я не могу пропустить встречу с ним. Я не могу пропасть для него. Пускай для всех, пускай навсегда, на других наплевать, а он… Ему пока рано знать, что есть что–то еще страшно, кроме смерти.

– Благотворительностью не занимаюсь, – ухмыльнулся зверь без сердца и без капли человечности. Мне кажется, у него никогда никого родного не было, раз он понять не может. Хотя… Дьяволу чужды привязанности. Им чуждо все то, что делает человека человеком: семья, любовь, глупости, рутина, вылазки по пятницам.

– Что ты хочешь? – я знаю, что он потребует, но все равно спрашиваю. Наивная дура. Надеюсь, что он не хочет до конца сломать меня. Что он не унизит…

Зря. Он именно это и сделает, Даша, причем с удовольствием. Он этого и желает. Чтобы мучилась, корчилась.

– Я многого хочу, Снежинка, – Левич обхватывает мой подбородок сильными горячими пальцами, большим гладит по контуру лица. – Хочу до умопомрачения твои пухлые губки, – он немного надавливает на нижнюю губу, приоткрывая зубы. – Кусать их, слизывать с них твой запах, отобрать их жар. Хочу твою улыбку. Чтобы улыбалась мне, а на щеках ямочки, в которые можно погрузить язык. А еще… Я до безумия хочу оказаться в себе.

Я замерла. Застыла. От его слов и от того, что по коже плыли горячие мурашки. От шока. От наглости и откровенности.

– Знаешь, чтобы я делал? – Павел наклонился так, что теперь его хриплый голос бил теплом в мое лицо, согревая его еще больше. Щеки и так пылали каким–то тягучим жаром. – Целовал бы твои соски, сжимал бы их зубами, – его указательный палец проводит по кромке моих зубов. – А ты бы… Чтобы сделала ты?

У меня голова закружилась, дыхание стало через раз. Хотелось заорать, чтобы он прекратил. Чтобы замолчал, потому что водитель все слышит. Что… Господи! Что мне плохо от его слов. Я теряю контроль над телом, я теряю саму себя в неведомых мне доселе ощущениях.

Хочу крикнуть, чтобы перестал ломать.

Но он все выпивает своим внезапным поцелуем – все мои запреты, все горькие слова, не отзвучавший крик. Неожиданно и неприятно жарко. Будто в зной пошел снег. Будто наждачкой по коже.

И я не могу сказать, хорошо ли мне, или отвратительно. Потому что совру, если скажу, что меня воротит от его поцелуя. Однако солгу и сказав, что мне хорошо. Самый болезненный способ убить априори не самый кровавый, нет, самый болезненный – морально убить. Словами, действиями, что приятны телу, но отрава для души.

Мой стон смешивается с горячими слезами. Удовольствие с разочарованием в себе. В этом яде я захлебываюсь.

А зверь с лицом божества отстранился и пару секунд смотрел на мое лицо в слезах с безграничной ненавистью в глазах, а потом отвернулся, словно бы ничего не случилось. Я тоже поспешно развернулась и сквозь слезы смотрела на… На знакомые улицы! Сначала с недоверием, потому что не могло этого быть. И думала, что на повороте водитель повернет в обратную сторону, однако этого не случилось. Нет, машина направлялась именно туда, при том, что Левич ни слова не произнес.

Быстро стерла с лица холодные капли и запретила думать себе о том, что мужчина еще утром запланировал эту поездку.

Звери не совершают хороших поступков, Даша. Звери потому и звери: им важна только собственная выгода. Так что он как–то отдал приказ водителю уже после моего унижения. Точно. И его безмолвный раб просто поменял траекторию нашего пути. Пускай даже это невозможно, но лучше верить в это.

Едва автомобиль был припаркован у ворот детдома, я, не дожидаясь особого приглашения, сразу же выскочила наружу и, обжигая свое горло осенним пряным воздухом, прокричала самое любимое имя на свете:

– Даня!

Я его увидела еще из окна, в машине. Он с детьми гербарий из остатков листвы собирал. Из–под шапки светлые волосы торчат, личико раскрасневшееся и серьезное, но это до того, как мой голос услышал. Увидев меня, побежал навстречу, а собранные листья разлетелись в разные стороны, утонули в лужах, как мои переживания и состояние на грани истерики.

Обняла хрупкое тело сына, встав на колени прямо на грязной земле, пачкая брюки. И ощущение такое, что я Даньку вечность не видела. Словно бы вчерашний день ушел от меня как запущенный с балкона бумажный самолетик, я его поймать пытаюсь, но он далеко уже, уносимый ветром, а дальше только парапет и бездна за ней.

Мой ветер – это совершенно неясный моей логике мужчина, чьи шаги я слышу за спиной.

– А почему ты сегодня поздно? – спросил Даня, пальчиками перебирая мои волосы. – Влад говорил, что ты меня бросила, а я его не стал слушать. Он завидует.

– Так получилось, – выдохнула я. – Прости. Просто на работе задержали и вот так…

Слезы проклятые в горле застряли. Не дай Бог еще расплакаться перед детьми как совсем ребенок.

– А этот дядя кто?

Я поднялась с колен, но не отпустила теплые ладошки своего малыша, и, повернувшись к стоявшему за мной Левичу, представила их:

–– Даня, знакомься, Павел – мой хороший знакомый. Павел, а это мой сын.

Он с нечитаемым выражением лица смотрел на Даниила, а после присел на корточки и с какой–то завораживающей улыбкой заговорил:

– Ну, привет, супергерой, – протянул ладонь с длинными красивыми пальцами. Мелькнула мысль о том, играет ли он на пианино, но я, ужаснувшись, уничтожила ее еще в зародыше, как уничтожают даже намек на вирус. Так и он вирус. В моей жизни. И его появление я не сумела предотвратить, так что в поисках лечебной сыворотки.

Тогда я еще не знала, что сыворотка эта волшебная – огонь, сжигающий все на своем пути…

– Привет, – мой мальчик пожимает правой ладошкой, которую я выпустила из своих пальцев, – дядя Паша.

– Ничего себе захват! – корчит рожу побежденного бойца Павел. – Настоящий мужской, парень.

И Данька заливисто рассмеялся, смущенный комплиментом. Я тоже улыбнулась, но только кончиками губ. Не хотела я пускать зверя в свое сердце, а получилось так, что он сейчас с сердцем общий язык нашел. А грозился в самом начале нашего знакомство когтями его изорвать. Отдать чужим.