ГЛАВА 19. ДАРЬЯ. ОН НАЧАЛ МНЕ КАЗАТЬСЯ ИДЕАЛОМ

Мы были вместе – я забыл весь мир.

(с) к/ф Прости за любовь

А дальше время начинает течь быстрее. Так легко, стремительно и уютно, что я и не пытаюсь ее зачерпнуть в свою дырявую чашку. Я спокойна, обманута и безнадежно наивна. Но у судьбы для всех найдется урок. И свой урок я получу очень скоро…

Моя жизнь стала похожей на сказку. Потом я пойму, что оно и было сказкой: я сама все придумала, а он, мой кукловод, щедро позволял мне грезить и даже сам сыграл в моем самообмане ведущую роль.

Все шло действительно хорошо: оплата за участие в фильме трижды бы покрыло ту часть, что осталось заплатить за квартиру, а сценарий мне реально понравился, так что я даже не стала долго раздумывать: подписала контракт. Радостный Малеев в тот день не менее радостно выдал мне мой график, достаточно плотный, если быть честной. Но какие трудности, когда ты занимаешься любимым делом и когда у тебя есть цель? И я каждый день гуляла с Даней и Пашей, который… Который меня все больше очаровывал.

Я таких мужчин еще никогда не видела. Сильных не то чтобы физически, хотя и в этой стезе он преуспел, как духовно. Честный. Он всегда говорил правду. Добрый. Заботливый. Он начал казаться мне идеалом, идеалом лично для меня, хотя я не понимала, зачем он держит меня рядом, ведь Левич от меня ничего не требовал. Абсолютно. Вел себя, будто самый верный друг, самый надежный, когда я уже хотела его видеть его чем–то большим. Мы завтракали вместе, обсуждая все на свете, ужинали, греясь у уютного камина и рассказывая друг другу о своем дне. А потом расходились по комнатам, по холодным постелям, по разным мирам. И в один вечер, когда я уже лежала на такой большой для меня постели, я поняла, что не думаю больше о побеге и уходе. Забыла. Пережила.

Как оказалось, очень зря.

Моя жизнь, как бурный поток времени, лилась так быстро по устью, что не успела я оглянуться, как от нее лишь хрустальные капли–осколки остались после столкновения с дамбой реальности.

В тот день я встала с ощущением чего–то… плохого. Однако, вопреки моим предчувствиям, погода за окном была прекрасная. Будто и не поздняя уже очень, а лишь начало. И солнце ярко светило, а небо высокое и неожиданно пронзительно синее щурилось морщинками облаков.

Зевая, потянулась, нежась в коконе теплого одеяла и мягкой простыни, не желая вставать. Вообще ничего хотелось. Разве что спать: мы с Пашей поздно легли, снова увлекшись разговорами, а после – поцелуями. А потом я успокаивала свое бешено бьющееся сердце и пыталась заснуть. Выходило хреново, потому сейчас мне не менее хреново. Глаза слипаются.

Зевнув еще раз, заставила себя силой подняться: пускай у меня сегодня выходной, но все равно лениться нельзя. Если один раз дал себе спуску, то потом уже все потеряно, былой контроль не вернуть.

День обещал быть насыщенным: сегодня особняке будет проходить какой–то прием. Если честно, то я даже не спрашивала, по какому поводу. Мысли были вообще не здесь, не в этой вселенной. Я витала в мечтах, в сказке, где хотелось приватизироваться. Думала о том, как совсем скоро я заберу Даню. О том, что скажу Паше, что готова на большее. На отношения. Настоящие и серьезные.

Улыбаясь своим мыслям и одновременно пытаясь понять, что же меня гложет, я спустилась вниз, просто зная, что найду Левича на застекленной террасе. Он никогда не начинает завтракать без меня. За исключением, конечно, дней, когда он вынужден выехать из дома ни свет ни заря.

– Доброе утро! – с улыбкой поздоровалась, следуя к своему месту.

– Доброе, – мужчина тоже улыбнулся, откладывая на стол газету. Да, он читал газеты! Самые обычные, которые часто бросают в почтовый ящик или раздают в метро. Встал и пододвинул мне стул.

– Как спалось? – я придвинула к себе чашку, налила чай. Остывший слегка, но мне пойдет.

– Плохо, – он посмотрел мне прямо в глаза и хрипло сказал: – Девушка одна снилась. Все номер свой предлагала да ночь страсти. Вот даже телефон запомнил.

И принялся диктовать мой номер. Вот… хороший человек!

– Не знаешь такую? – совершенно невозмутимо спросил Паша. – Она еще шатенка. С идеальной фигурой.

– Нет, – я тоже сама невозмутимость. – Хотя… Есть подозрение на кухарку. Точное попадание, кстати: цвет волос соответствует, а фигура вообще идеальная, как говорит нам геометрия, круглая.

– Туше! – признал Левич.

Я, победно улыбнувшись, взялась за пирожными. А они пышные, с толстым слоем разноцветного крема и с ажурным узором шоколадной глазури – не устоять.

– А я завтра закрываю ипотеку, – не удержавшись, сообщила я, крутя в руках вкуснятину.

Да, я счастлива, но почему–то не получается поймать это самое счастье за хвост. Теперь у меня есть почти все, и потому мне страшно, что завтра я проснусь, а сон исчезнет, словно утренний туман растает, оставив мне лишь слезы–росинки.

– А где соответствующее случаю настроение? – мне кажется, или Паша читает мои не мысли, но чувства.

– Отправилось в отпуск, – вздохнула я. – Все дело в страхах…

– И в неумении расслабляться, – добавил Паша. – Но сегодня мы это исправим. На приеме.

– Ни за что! Что я буду делать в обществе циничных снобов? – я поняла, что меня пытаются включить в список гостей.

– Да брось. Похвастаюсь тобой, скажем пару слов о твоей роли в самом ожидаемом фильме этого года и, бросив все на… – он на миг задумался, – на кого–нибудь, сбежим.

Меня заинтриговали. Однозначно. Потому:

– А куда сбежим?

– Секрет, – нагло заявил мне.

– Только мне надо заново собирать документы на опекунство, – сникла я. – А с моим графиком это будет затруднительно. Мы вчера одну из ключевых сцен почти с первого раза сделали, потому у нас что–то типа выходного.

– Та самая сцена? – поморщился мужчина.

– Ага, – кивнула. – Почти умирать – не очень–то и легко, поняла по собственному опыту.

Меня должны были загрызть собачки всего–то с меня ростом, но, к счастью, этого не случилось. Меня спас мой “герой” – сам Руслан Гришаев, популярный актер, который был не очень–то счастлив узнать, что с ним играет вообще непонятно какая девка. Заносчивый тип, только актер все же потрясающий. Даже укроила время и известный фильм с его участием посмотрела.

– Я могу помочь, – сказал вдруг Паша и уточнил: – С документами.

– Нет, не стоит, я сама, – и не стала говорить, что он и так мне во многом помог. Столько сделал, сколько никто еще и никогда.

– Я помогу, потому что имею такую возможность, – тверже сказал он. – И дело пойдет быстрее, Даша. Даниил раньше вернется к тебе.

И как мне отблагодарить его? За то, что столько для меня сделал и продолжает делать? При том что совершенно не требует ничего взамен.

– Спасибо большое, – и что еще можно дать тому, у кого все есть? Слова, за которыми прячется космос. – Спасибо, Паша.

Он улыбнулся и поднял свою чашку с кофе, точно остывшим:

– За то, что все хорошо.

Я же подняла чашку с чаем. Тост однозначно был прекрасным.

– Паш… – спустя несколько минут не выдержала я. – Понимаешь… Тут такое дело…

Не знала, как сказать.

– Тот мальчик? Влад, – меня снова поняли с полуслова. А я его разгадать не могла. Крутила кубик Рубика и так, и сяк, но лишь путала цвета еще больше.

– Да. Не могу его оставить.

За этот месяц я все же подружилась с тем новеньким мальчиком в детдоме. У нас до сих пор сложные отношения, потому что он не умеет доверять и ищет подвох во всем. И мне кажется, если я возьму Даню, а его оставлю, то предам его. Вновь оставлю одного. Как много раз до этого с ним было.

– Можешь не беспокоиться, я все решу.

“Я все решу” – три слова, которые так нужны всем в жизни. Дарящие ощущение того, что ты не один больше. У тебя теперь есть человек, которому можно довериться. Теперь не страшно остаться один на один с проблемой. Потому что больше не одинока.

А в моей комнате меня ждал подарок: длинное платье в пол, черное, с полностью ажурными рукавами и декольте, сотканным будто из бархатных цветов.

Мне? Подарок?

Но, как глупо бы это не выглядело, до дыр зачитала маленькое послание от Паши, уверяя себя и своего внутреннего меланхолика, что реально мне. Просто так. Слова, выведенные его уверенным почерком, звучали в голове под ритм сердца и неуклонно поднимали мое настроение: “Для тебя”. Несколько букв, а так согревают, как не согрели бы сотни других слов. Потому что не важно, насколько возвышенные и красивые слова кто–то говорит, важен сам человек. И даже простое “милая” засияет ярким бриллиантом, если произносит нужный, тот самый. Твой.

Но как страшно, что совершенно чужие люди могут стать настолько близкими, будто пришитыми к душе хирургическими нитями. Не оторвать – больно так, что дышать невозможно, а оставить – зудит и кровит шрам.

Рядом с коробкой платья лежала еще одна. С туфлями на высоких каблуках с такой же ажурной отделкой.

И почему мне кажется, будто я – Золушка? И все это время в доме Паши – ночь бала, которая так сладка, что выныривать не хочется. Однако ход часов не остановить: вот–вот стукнет двенадцать, и все волшебство исчезнет по мановению руки также, как и появилось. Сказке не место в реальности.

Отогнав дурацкие мысли и пессимизм из головы, я еще раз прочитала записку и, улыбнувшись, пошла переодеваться. Не в волшебное платье, а в обычную повседневную одежду. Мне необходимо было в банк, а потом у меня запланирована поездка в детский дом: мы будем праздновать. Но не знаю даже, как порадовать малышей. Игрушки? Нет. Конфеты? Тоже банально.

Я решила, что куплю одежду. Точнее, мы сами с детками будем выбирать. Благо, интернет–магазинов полно, а на карточке у меня приличная сумма. Хватит на все и не только. И, улыбаясь своим мыслям и думая, как отблагодарить Пашу, я покинула особняк.

Мир вообще штука странная. Потому что мы его видим по–разному. Каждый день и каждую секунду по–разному в зависимости от того, какое у нас настроение, сколько нам лет, о чем мы думаем. И вот сегодня для меня мир был особенно ярким и солнечным как никогда за этот год. Я слушала песнь голых сухих веток, взмах опутанных в солнечные зайчики крыльев ветра и в тихие аккорды медленно отступающей осени.

Мой мир искрился и сиял.

А потом запылал. Но до пожара еще много времени.

В банке после больше получаса мучений и кипы бумаг я все же сделала это: закрыла досрочно кредит! У меня сердце билось так, будто я пробежала марафон. Тысячу километров за минуту, не меньше. А эмоции… Трудно их описать. Счастье. Неверение. Ощущение победы и благодарность.

Потому, едва я вышла из местного филиала ада, то сразу же позвонила ему. Понимала, что могу отвлечь от работы. Понимала, но… Я совершенно по инерции, будто мой звонок – само разумеющееся. Будто так звонила сотню лет и впереди столько же буду набирать его номер и просто делиться частичкой своей жизни. И вот в этот миг осознала, что наизусть знаю номер телефона Левича.

– У меня получилось… – прошептала, чувствуя легкое головокружение. Действительно, победа опьяняет не хуже крепкого вино.

– Иначе и быть не могло.

Он улыбался. И вечность замерла, едва я его представила с улыбкой – такой, когда глаза сияют и у глаз морщинки. Замерла, чтобы забиться сильнее, как мое глупое сердце.

– Мне кажется, что все сон, – призналась я. Также тихо, будто счастье, испугавшись громких фраз, выскользнет из пальцев и улетит.

– Если так, то я надеюсь, что ты еще не скоро проснешься, – ответил Паша тепло.

Я тоже. Только проснуться мне все же пришлось. Жизнь не спрашивает у тебя мнения, совершая новый завиток и тем самым разрушая грезы. Подумалось, что все новое строится на руинах. На развалинах чужого счастья, на обломках чужих мечтаний и на осколках прошлого.

После банка я, как и задумывала, поехала в детский дом. И первым ко мне прибежал Влад. Обнял меня худыми ручками, прижимаясь к моим ногам.

– А я скучал, – малыш поднял на меня глаза. Синие–синие, как бескрайний простор неба или бушующие волны в океане.

– И я скучала, солнце, – потрепала его по темным мягким волосам.

Сзади ко мне прижался Данька, не став теснить друга:

– Мамочка! А я выучил для тебя стих! Скажи, я молодец?

Накрыла его пальчики своими и согласно кивнула:

– Ты большой молодец, Даньчик.

– Я тоже учил! – вставил Влад.

– Оба молочинки, – рассмеялась я. – Вместе расскажите.

– Мамочка, а ты пахнешь цветочками, – это Даня, все так же прижимаясь ко мне.

– И конфетами, – добавил Влад.

Оказывается, дети вместе с воспитателями приготовили для меня целое шоу! И я сквозь слезы смотрела на Даню с Владом, которые читали вдвоем стихи Елены Благининой "Давайте посидим тихо".

– Мама спит, она устала…

Ну и я играть не стал!

Я волчка не завожу,

А уселся и сижу, – первым начал Даня. Он, как и все малыши, заметно волновался, потому пару раз запнулся.

– Не шумят мои игрушки,

Тихо в комнате пустой.

А по маминой подушке

Луч крадется золотой, – вступил Владислав. Он смотрит прямо и такой напряженно–серьезный, что хочется пощекотать.

На импровизированную сцену выходит Малинка–Маринка, укутанная в желтый шарф и начинает кружится над спящей мамой – темноволосой Алиной. Похоже, она у нас лучик.

После этого выступления меня ждала сказка про Гуси–лебедей и робота–колобка. Над сказкой я уже плакала от смеха. Потому что нечего сложные слова давать малышам, так что они забывали текст и, не растерявшись, начали импровизировать!

Дальше мы долго выбирали одежду. Спорили, смеялись, меня делили, потому что моего внимания вот никак не могло на всех сразу хватать. А делиться на несколько десятков частей, к счастью, меня не стали. Побоялись, что потом собрать не смогут.

Но как бы я не затягивала время, мне все равно было нужно прощаться с детками, а я сегодня что–то этого вообще не хотела. Предчувствие, наверное.

А когда, уже одевшись, я направилась к выходу, за мной побежал Даня, размазывая кулачком слезы по щеке.

– Мамочка! – всхлипнул мой малыш.

А я потерялась в пространстве, умерла от горя и возродилась от надежды, что скоро мы будем вместе. Только сказать Дане я пока не могла – не знаю, сколько еще займет времени оформление документов. Нюансов много: теперь мой заработок нестабильный, потому что после этой роли, я могу не найти другие, а еще я не замужем. Однако я надеюсь, что при содействии Паши на это закроют глаза. Работу я всегда могу найти, если что.

– Мамочка… А когда мы домой поедем? – спросил мой мальчик, когда я устроилась с ним на руках на стуле.

Сильнее прижала к себе, вдыхая его чистый и невинный запах. Молоко, смешанное с улыбкой и смехом. С радостью и счастьем.

– Осталось немного, – выдохнула я. – Совсем немного.

– А немного – это сколько? – на меня посмотрели умными каре–зелеными глазками.

– Это… Луна. Она же одна.

– А много? – не унимался Даня.

– А много – это звезды. Видел ведь, их очень–очень много.

– Тогда хорошо, если как луна, – улыбнулся сын. – И я тебя люблю очень звездно.

– А я тебя еще звезднее, – прошептала, целуя гладкую щечку, но с привкусом слез.

Расставаться с ним не хотелось, но вот совсем скоро мы уже будем всегда вместе. Надо потерпеть. С сожалением разжала объятия и, еще раз чмокнув его по щечке, опустила Даню на пол.

– Ты завтра придешь? – спросил он, провожая меня взглядом.

– Конечно, приду. Перед работой заскочу.

– Я буду ждать, – твердо ответила моя радость.

И по коже ножом его слова "я буду ждать" написались.

Так мало тех, кто действительно готов тебя ждать. И так страшно, когда ждущие не дожидаются…

Улица встретила меня ветром, что сразу поцеловал холодом мои щеки и оставил иней дыхания на губах. Вообще, несмотря на то, что начался первый месяц зимы, ни снега, ни нормального холода еще не было. Плюсовая температура, по–осеннему сырой воздух и даже солнце. Осень не хотела еще уходить, а Зима не спешила прогонять свою сестру. Но мне такая погода нравилась: не люблю, когда очень холодно, а снега нет. Лучше уж так.

Машина от Паши уже ждала меня, так что, оглянувшись на здание детского дома, где уже горел свет, так как быстро вечерело, я направилась к машине. Мне показалось, что из одного из окон за мной наблюдает Даня. Но я решила, что именно показалось, ведь сейчас они должны были быть все в столовой. Даньку ведь увела воспитательница.

– Добрый вечер, – поздоровался водитель, открывая мне дверцу.

– Здравствуйте, – улыбнулась. – Спасибо.

Кивнув, мужчина, обогнув машину, сел за руль и спросил:

– Куда едем? Сразу в особняк или же вам куда–то необходимо заехать?

– Мне нужно в салон, – назвала адрес. Утром успела записаться. Все же не хочу ударить в грязь лицом.

В студии красоты "Черная орхидея" я умудрилась провести более часа! Мне делали прическу, маникюр, легкий стойкий макияж, потом еще что–то… В общем, все для красоты, которая страшная сила. И я бы еще на пару часиков задержалась бы, если бы не намекнула, что этой своей страшной силой не хочу ни на кого воздействовать и меня и так все устраивает. Хотя я могла бы просидеть еще часов так десять – есть опыт нанесения грима, однако уже время поджимало: в восемь уже начинался прием, а мне еще надо доехать до особняка и переодеться.

И я еще очень волновалась. И так хотелось, чтобы первым меня увидел Паша… Похоже, я влюбилась.