Глава 14

Я накормила детей. Миша уплетал за обе щеки, рассказывая Маше о своих любимых мультиках. Маша слушала вполуха, ковыряя ложкой в тарелке. – Бабушка, а когда мама заберёт меня? – спросила она. – Завтра, солнышко. Завтра всё будет хорошо. После ужина я отвела Мишу к Лизе. Она лежала на кровати, отвернувшись к стене. – Лиза, Миша поужинал. Нужно его искупать и уложить. Она села, потёрла виски. – Да, конечно. Спасибо. Я вернулась к Маше, помогла ей принять ванну, надела пижаму. Девочка была непривычно тихой, послушной. – Бабушка, можно я сегодня с тобой посплю? – попросила она, когда я укладывала её в гостевой комнате. – Конечно, милая. Пойдём. В моей спальне Маша забралась под одеяло, прижалась ко мне. – Бабушка, а мама с папой о чём хотят поговорить? Сердце сжалось. – У них свои, взрослые дела. Они очень любят друг друга. И тебя любят больше всего на свете. – А тот мальчик… Миша… мой брат. Он мне так сказал. Я погладила её по волосам. – Это долгая история, милая. Когда-нибудь мама с папой тебе всё объяснят. А сейчас спи. Маша закрыла глаза, но я чувствовала – она не спит. Дыхание было неровным, иногда она вздрагивала. Я гладила её по спинке, шептала успокаивающие слова, пока наконец она не провалилась в сон. А ко мне сон не шёл. Я лежала в темноте, прислушиваясь к дыханию внучки, и думала о том, что сейчас происходит в квартире Андрея и Кати. Он уже должен был прилететь. Наверное, они сейчас разговаривают. Или кричат друг на друга. Или молчат – что ещё хуже. Я представляла лицо Андрея, когда Катя скажет ему правду. Шок. Отрицание. Потом – понимание. И стыд. Мой сын умеет стыдиться, я знаю. Но хватит ли этого стыда, чтобы искупить предательство? А Катя… Господи, что она сейчас чувствует? Как находит силы говорить с ним? Откуда в этой хрупкой девочке столько внутренней стали? Я повернулась на бок, обняла Машу покрепче. Она во сне прижалась ко мне, что-то пробормотала. Как объяснить ей, что происходит? Как сказать, что у неё есть братик, о котором никто не знал? Что папа… Нет. Это не моё дело. Это должны решить Андрей и Катя. Если их семья уцелеет после этой ночи. Я закрыла глаза, пытаясь заснуть, но перед глазами стояло лицо Кати – бледное, с огромными глазами, полными боли. «Я бы не пережила», – сказала она тогда, когда я спросила о возможности прощения измены. Господи, только бы она не сделала глупость. Только бы… Телефон на тумбочке завибрировал. Я осторожно, стараясь не разбудить Машу, взяла его. Три часа ночи. Андрей. Сердце ухнуло вниз. В три ночи звонят только с плохими новостями. – Алло, – прошептала я, выскальзывая из-под одеяла и выходя в коридор. – Мама… – голос Андрея был сорванным, в нём слышалась паника. – Мама, Катя… она… – Что? Что с Катей? – я вцепилась в телефон. – Она…, ей стало плохо, схватилась за живот, сильно кричала. Скорая приехала, я еду с ними с ней в больницу… Я прислонилась к стене, чтобы не упасть. – Какая больница? – Здесь, рядом. Мама, я… я не знаю, что делать… – Я сейчас приеду. Держись, сынок. Всё будет хорошо. Я бросила трубку, вбежала в комнату Лизы. Включила свет. – Лиза! Лиза, проснитесь! Она села, щурясь от света. – Что случилось? – Катя в больнице. Мне нужно срочно ехать. Присмотрите за Машей, она спит в моей комнате. Если проснётся – скажите, что я скоро вернусь. Только не говорите про маму, не пугайте ребёнка. – Хорошо, – Лиза сразу стала серьёзной. – Езжайте. Я присмотрю. Я металась по квартире, натягивая первую попавшуюся одежду. Руки дрожали так, что не могла застегнуть молнию на сапогах. В голове билась одна мысль: только бы успеть, только бы она выжила. Вызвала такси, пять минут ожидания показались вечностью. Я стояла у окна, глядя на пустую ночную улицу, и молилась, бормоча молитвы, которые только могла вспомнить. Такси подъехало. Я выскочила из подъезда, плюхнулась на заднее сиденье. – В больницу. – я назвала адрес. – Срочно. Пожалуйста, как можно быстрее. Водитель кивнул, видимо, по моему лицу поняв, что дело серьёзное. Машина рванула с места. Ночная Москва проносилась за окном – пустые улицы, редкие фонари, тёмные окна домов. А я сидела, вцепившись в телефон, и не могла поверить в происходящее. Кате плохо. Моя милая, нежная девочка, которую я знала с детства. Которая стала мне дочерью. Которую я предала, скрыв правду. «Это моя вина, – билось в голове. – Моя вина. Если бы я сразу сказала Андрею… Если бы не слушала Игоря… Если бы…» – Приехали, – голос водителя вырвал меня из самобичевания. Я сунула ему деньги, не дожидаясь сдачи, выскочила из машины. Больница высилась передо мной огромной серой громадой. Где-то там, за этими стенами, врачи борются за жизнь Кати. Приёмное отделение. Регистратура. Молоденькая девушка за стойкой смотрит на меня сонными глазами. – Воронову Екатерину Андреевну привезли. Боли в животе. Где она? – Сейчас посмотрю… Да, поступила час назад. Гинекология, третий этаж. Но она сейчас в операционной… Я не стала слушать. Побежала к лестнице – лифта ждать невыносимо. Третий этаж. Длинный коридор. Табличка «Гинекология». Операционная. Закрытые двери. У стены, на пластиковом стуле сидел Андрей. Растрёпанный, в помятой рубашке, лицо серое. Увидев меня, вскочил. – Мама… Я обняла его. Он уткнулся мне в плечо, как в детстве, и заплакал. – Тише, тише, – я гладила его по спине. – Всё будет хорошо. Что говорят врачи? – Выкидыш, – он вытер лицо рукавом. – Сказали, вовремя привезли. Но она… она без сознания, мама. А если… – Не смей так думать! Катя сильная. Она справится. Мы сели. Андрей сжал голову руками. – Это всё из-за меня. Я… я такой идиот, мама. Как я мог… Господи, что я наделал… – Расскажи, что произошло, – попросила я тихо. Он вздохнул, откинулся на спинку стула. Глаза красные, припухшие. – Я приехал домой. Катя сидела на диване, спокойная такая. Страшно спокойная. Сказала: «Нам нужно поговорить». И рассказала. Про Лизу. Про Мишу. Спросила, правда ли это. Он замолчал. Я ждала. – Я… я сначала отрицал. Говорил, что это какая-то ошибка, что меня пытаются подставить. А она смотрела на меня и молчала. А потом сказала: «Не ври мне, Андрей. Я видела мальчика. Он твоя копия». И я… я признался в измене. – И что она? – Ничего. Встала, прошла на кухню, налила себе воды. Выпила. Потом повернулась ко мне и сказала: «Я подам на развод. Забирай свои вещи и уходи». Я начал умолять, просить прощения, говорить, что люблю только её… А она смотрела сквозь меня, будто я пустое место. Андрей закрыл лицо руками. – Потом она ушла в спальню, закрылась. Я остался в гостиной. Думал, надо дать ей время успокоиться, утром поговорим… Сидел часа два, наверное. А потом что-то… не знаю, толкнуло меня. Пошёл к спальне, постучал – тишина. Дёрнул ручку – заперто. Начал ломиться, кричать. Выбил дверь и увидел… Она на кровати, кровь на простыне, много крови…, я думал она без сознания, а она так страшно закричала. Голос его сорвался. Я обняла сына, чувствуя, как он дрожит. – Ты спас её. Это главное. Всё остальное решится. – Мама, а если она… если врачи не смогут… – Смогут. Не смей даже думать иначе. Мы сидели в тишине больничного коридора. Где-то вдали слышались шаги, приглушённые голоса. Время тянулось мучительно медленно. – Мама, – вдруг сказал Андрей. – Это правда? У меня есть сын? Я кивнула. – Ему три года. Зовут Миша. Он… он очень похож на тебя в детстве. Андрей уставился в пол. – Мама, этого не может быть. Я изменил Кате всего один раз. Да я даже не помню, как звали эту девушку. – Лиза мне рассказала другую версию. Вот что, милый, расскажи мне подробнее, что произошло четыре года назад.