Глава 16

Игорь Верещагин

Я никак не мог заснуть. Подобного со мной не случалось уже довольно давно, еще со школьной скамьи. Я в принципе не понимал бессонницу и даже завидовал людям, у которых она была. За время, что мы тратим на сон, можно столько сделать…

Лежал и вспоминал ненавистный город, идиотскую школу, даже учителей. И день, когда я впервые увидел Алину.

Пятый класс, первое сентября. Наша классручка ввела растерянную девочку в класс и произнесла:

— Это Алина Лебедева, теперь она будет учиться с нами.

Длинные, почти до поясницы, русые волосы, сплетенные в косы, огромные голубые глаза, белоснежная рубашка с серым сарафаном и робкая улыбка.

— Ты похожа на Снегурочку, — буркнул я, когда девочку усадили рядом со мной.

— А ты на Бармалея! — безапелляционно ответила она и обиженно насупилась.

Видимо, тогда ей показалось, что я издеваюсь.

Тогда я фыркнул и дернул вредную девчонку за косу, пока учительница не видела. Она не осталась в долгу и огрела меня тетрадкой по голове. Мы просидели за последней партой среднего ряда всего день, но его хватило, чтобы я пронес эти воспоминания до сегодняшних дней. Потом Алину пересадили за первую парту, к этому недоноску Вите.

— Чтобы на тебя, Алиночка, не влияли всякие, — сказала тогда учительница, выразительно на меня смотря.

Шестой класс, первое сентября.

Алина уже освоилась, нашла себе подружек. А я “повзрослел” настолько, чтобы иногда прогуливать школу. Тратил время на интернет-кафе, но каждый раз выходил оттуда, когда заканчивались уроки. Надо было проводить мою Снегурочку до дома.

Так, чтобы к ней никто не пристал по дороге. Так, чтобы она не заметила.

В шестом классе она меня не любила, так мне казалось. Всем своим видом показывала презрение, всячески пыталась подколоть. Но я не обижался. Отчего-то считал, что она просто не может проявлять интерес как-то иначе.

Все изменилось с девятого класса. И с злополучного первого сентября.

После того лета все вернулись какими-то слишком повзрослевшими. Девочки класса резко превратились в девушек: у кого-то даже появилась грудь, другие начали пользоваться косметикой. Все пытались привлечь внимание парней разными способами. Все, кроме Алины. Она осталась такой же, только какой-то более утонченной и нежной.

Помню, как в тот день ко мне подошла Машка Козлова, начала вилять пятой точкой, расспрашивала, как я провел лето, странно хихикала. Я сидел за партой и флегматично отвечал на вопросы. Как вдруг хрупкая фиурка за первой партой резко встала:

— Вить, ну как можно быть таким занудой?! — с досадой протянула она. Сгребла учебники и сумку и направилась к последней парте. Ко мне.

Когда-то Алина могла быть очень жестокой.

— Не подвинешься? — она окинула Машку холодным взглядом, высокомерно изогнула бровь, и одноклассница стушевалась под ее напором. За Алиной тогда укрепился статус королевы класса, и другие девчонки с ней не спорили.

— Да ты не Снегурочка, ты Эльф, — вполголоса хмыкнул я.

— А ты все еще Бармалей, — также тихо ответила она. И внезапно улыбнулась.

Слишком тепло, чтобы я не придал этому значения.

С девятого класса мы сами могли выбирать, с кем сидеть. И мой Эльф выбрала меня.

Но то самое — настоящее — началось только в одиннадцатом. Так мне казалось.

Первое сентября того злополучного учебного года. Алина пришла в школу на линейку. Я увидел ее сразу: распущенные волосы, собранные у висков крохотной заколкой, черное платье с пояском на талии и стоячим воротником. Я помнил это как сейчас.

— Гор! — она обрадовалось, стоило мне только подойти. Даже подалась вперед, чтобы обнять — именно так принято здороваться в старших классах — но в последний момент замерла. Воровато огляделась, будто не хотела, чтобы кто-то увидел ее порыв.

— Привет, Эльф, — внутри разлилось тепло. В то лето я сильно по ней скучал, она уехала с семьей в какое-то путешествие по Европе, и у меня не было возможности наблюдать за ней даже исподтишка.

— Как ты? Как твои дела? — поспешно спросила Алина. А мне никак не удавалось отвести взгляд от ее глаз. Казалось, в них бушует ураган.

— Все ок, — я хмыкнул. Вряд ли моей Снегурочке будет приятно слушать о том, как я по-настоящему провел лето. — Скучал.

На ее щеках проявился румянец, в глазах промелькнуло удовлетворение от услышанного.

— Так, одиннадцатый “А”, встаньте в ряд, — звонко прокричала классручка, и мы послушались. Посчитали, что еще будет время поговорить.

— Я тоже скучала, — едва слышно произнесла Алина, когда школьный двор накрыло мелодией первого сентября. Едва-едва, но я услышал.

Сперва даже не поверил своим ушам — уже привык, что Эльф довольно скованная.

Но когда почувствовал, что она прошлась мизинцем по моей руке… И тут же его одернула, залилась румянцем, словно сделала не что-то невинное, а какую-то пошлость.

Я — из настоящего — дернулся, откинул в сторону одеяло и резко встал. Внизу живота заныло, и это мне совсем не понравилось. Не понравилось чувствовать себя мальчишкой, которого так легко выбить из колеи.

Вышел из комнаты, начал спускаться вниз по винтовой лестнице и замер. У барной стойки в полной темноте, разве что в уличном свете, проникающем через окно, сидела Алина. Тоже не спалось?

— Привет, — тихо поздоровался я, подходя ближе.

Она дернулась, испуганно обернулась. Тут же захотелось ее прижать к себе, успокоить, убедить, что все хорошо. Черт! Да что со мной?!

— Привет, — хрипло ответила она. — Уже утро?

— Нет, мне просто не спалось, — взял себя в руки, заговорил ровнее.

Прошел к холодильнику, достал бутылку минералки с лимоном.

— Будешь?

— Нет, спасибо, — она коснулась уже налитого стакана с молоком.

В кухне повисла неуютная тишина. Будто каждый из нас что-то хотел сказать, но молчал. Мы просто пили свои напитки, периодами бросая друг на друга непонятные взгляды.

— Игорь…

— Алин, — мы заговорили одновременно.

— Говори первый, — Эльф повела плечами.

— Ты помнишь, как мы познакомились?

Зачем я это спрашиваю? Зачем играю со своим болезненным прошлым?

— Меня посадили к тебе за парту в мой первый день. И ты начал надо мной издеваться, даже за косу дернул, — губы девушки тронула улыбка.

— Я назвал тебя Снегурочкой, — хмыкнул, — и правда, это такие ужасные издевательства!

— А в одиннадцатом назвал Эльфом, — продолжила она. И какая-то часть меня, совсем крохотная, возликовала. Она помнит! — Я так и не поняла, почему.

— Ты просто себя со стороны не видела, — иронично протянул я. — Почему ты тогда отсела от Вити?

Она подняла на меня напряженный взгляд, не решалась ответить.

Какого черта я вообще это спрашиваю?! Бред и ересь. Кто бы мог подумать, что “ужасного Игоря Верещагина” вообще могут волновать такие мелочи.

— Тебе честно или по официальной версии?

— Честно, — усмехаюсь я.

— Мне не понравилось, что ты не обращал на меня внимание. А вот с той...как ее?

— С Машкой Козловой, — со смехом подсказал я. Накрыло ностальгией. Вот, значит, как. И волшебному Эльфу не чужда ревность. — А мне сейчас даже на мгновение стало жаль этого хлюпика.

— Витя не хлюпик! — тут же заспорила Алина и осеклась, посмотрела в окно и добавила: — Хотя ладно, черт с ним.

— Он тебя обидел? — спросил осторожно, чтобы не спугнуть.

— Нет, — соврала. По глазам увидел, что соврала.

— Отец вчера звонил, уже после всего — как бы невзначай произнес я. — Сказал, что доволен моим выбором.

Хотел таким образом похвалить Алину, но она помрачнела. И внезапно выдала:

— Не люблю врать.

— А мы и не врали. Ты, в некотором, смысле и правда мой выбор.

И снова тишина. В какое-то мгновение мне захотелось разрушить ее, уцепиться за ускользающую из рук нить ностальгии, обсудить все с Алиной, наконец. Расставить все точки над “е” и черточки на “и”.

— Можно еще один вопрос? — внезапно спросила она. — Можешь не отвечать, если на захочешь.

Кивнул.

— Когда ты уехал… тяжело пришлось?

— Нелегко, — серьезно ответил я, взвешивая каждое слово. Рассказывать о том, через что пришлось пройти, не хотелось. — А ты? Тяжело пришлось, после того, как отца?..

Я впервые поднял эту тему. Слишком хорошо знал, как Алина любила отца, как трепетно относилась к его мнению. Как переживала, когда он высказался против наших отношений. Тогда я его ненавидел. Сейчас? Сейчас я понимал, что все изменилось.

Мой же вопрос унес в далекое прошлое. Тогда я проводил мою Снегурочку до дома и внезапно столкнулся с Лебедевым. Смущался как мальчишка, протянул руку, чтобы поздороваться. Меня окинули ледяным взглядом, но руку пожали. И уже многим позже, когда Алина отмечала свой день рождения, ее отец отвел меня в сторону.

— Сколько? — сухо спросил он.

— Чего сколько? — не понял я.

— Сколько ты хочешь, чтобы даже имя ее забыть?

Мне было сложно подавить ту злость, которая нахлынула от осознания, что именно он мне предлагает. Отступные. Отступные, чтобы забыть моего Эльфа?

Я сумел сдержаться, молча развернулся и ушел. Подошел к Алине, еще раз поздравил, сунул идиотского плюшевого медведя, извинился и ушел, сославшись на плохое самочувствие. Не стал рассказывать.

— Тоже нелегко, — в тон мне ответила девушка, вырывая из воспоминаний. — В тот момент я поняла, что это очень тяжело, когда никто не верит.

Она зевнула, прикрываясь рукой.

— Давай спать? — спросил я. — Вставать рано.

Алина бросила на меня удивленный взгляд, будто бы я предложил что-то неприличное.

— Спать?

— Ага, — кивнул и улыбнулся, — спокойной ночи?

— Спокойной, — тихо ответила она. Взяла стакан с недопитым молоком и направилась в свою комнату.

Даже в этой потрепанной свободной пижаме она походила на волшебное существо.

Самый настоящий Эльф.