29. Богдан

Получив третий конверт, не торопился его вскрывать. Было что-то сакральное во всем этом. Мне казалось, что я делал шаг к Насте, приближался к ее тайнам, но на деле мы оставались также далеки, как и раньше. Наконец, решившись, распечатал и стал внимательно читать документы. А спустя десять минут сидел в полном шоке…

Глядя на то, что мне передал в этот раз Каспер, я просто не знал как реагировать. Наивная, глупая девочка. Что же ты задумала? Неужели правда решила, что сможешь обыграть Горячева? В полном смятении вышагивал по кабинету, пытаясь понять как лучше действовать. Если я смог обнаружить ее тайник, то муж и подавно справится. Если уже не сделал этого. И тогда ее сестра наверняка снова станет разменной монетой.

Каспер, конечно, молодец. Проделал такую работу, что просто фантастика. Если верить данным геолокации, то Настя сейчас была у себя в офисе. И уезжала она обычно около восьми. У меня было пару часов, чтобы решить, что делать. Вряд ли Миронова признается мне во всем, если скажу, что знаю о ее плане. У нее наверняка будет заготовлена очередная фраза о том, что между нами ничего, всего лишь ночь… Когда я уже почти решился оставить разговор до выходных, чтобы не привлекать лишнего внимания, мне позвонил Каспер.

— Что-то еще? — спросил, рассеянно глядя на фото документов, которые Настя недавно оставила у адвоката.

— Не уверен, что это важно, но вы просили информацию по мужу Мироновой. Так вот судя по данным с его мобильного, он назначил встречу супруге неподалеку от их дома, а затем передал эти данные на незарегистрированный номер.

— Что это значит? — упавшим голосом спросил я.

— Все что угодно. Но мой опыт подсказывает, что скорее всего сам он на встречу вряд ли собирается.

— Когда?

— Встреча? Примерно через час. — Бросил взгляд на часы, прикидывая успевал ли я доехать.

— Сбросьте мне адрес.

— Должен предупредить, что это также может быть ловушка.

— Я понимаю. Спасибо.

Отложил телефон, посмотрел в окно, просчитывая варианты. Неужели Горячев решил все же избавиться от жены? Черт, если бы достать их брачный контракт. Чем же таким она его держала, что он решил избавиться от нее? Неужели прознал про компромат?

В любом случае времени оставалось немного. Посмотрел присланный адрес — место не пустынное. Обычный жилой квартал. В груди шевельнулось сомнение — а что если Горячев все-таки приедет? Не сделаю ли я этим хуже Насте?

Решив, действовать по обстановке, покинул офис. До места доехал быстрее, чем рассчитывал. Припарковался рядом с рестораном, в котором должна была состояться встреча, и стал ждать. Спустя десять минут увидел машину Мироновой. Она остановилась недалеко от меня. Задумчивая и, кажется, грустная. На улице противно дул ветер, и она куталась в широкий шарф. Что-то внутри заставило выйти из машины — просто понял, что надо ее остановить, поговорить. И в этот момент из-за поворота выскочила машина на полном ходу. Как раз когда Настя начала переходить дорогу — будто все было просчитано до секунды. В голове щелкнуло, и я рванул к ней, буквально в последний момент успев убрать с линии удара.

Мы оба завались в снег. И кажется не очень удачно. Настя ошарашенно смотрела на меня.

— Богдан?

— Ты в порядке? — выдохнул я, оглядывая ее лицо. — Ничего не болит?

Она осторожно привстала на локте, а затем вовсе села. Вокруг стал собираться народ. Кто-то стал помогать встать, кто-то причитал, что эти гонщики совсем уже с ума сошли, так летать по улицам, где люди ходят.

Анастасия же все еще шокировано оглядывалась, явно не понимаю, что произошло.

— Идем, Насть, идем. — Обнял ее и повел к своей машине. Усадил на переднее сидение, а сам сел рядом. — Ты как?

— Что это было?

— Настён, ты выслушай меня сейчас спокойно, хорошо? — Она кивнула настороженно. — Я подозреваю, что твой муж пытался тебя убить.

— Что?

Понятия не имел, как она отреагирует на мое признание, поэтому говорил осторожно подбирая слова.

— Скоре всего он узнал, что ты собирала на него компромат. — Девушка молчала, но по ее взгляду я понял — еще немного и паника будет обеспечена. — Только спокойно, Насть. Я на твоей стороне!

— Как ты узнал? — севшим голосом спросила она.

— Это сейчас важно?

— Ты следил за мной… — В ее глазах отразился не просто страх — паника. Она дернулся к двери, пытаясь открыть ту. Пришлось удерживать силой на месте.

— Настя, послушай, я хочу помочь тебе.

— Ты все знаешь?! Но зачем?

— Потому что хочу быть с тобой.

Миронова не произнесла ни слова — просто смотрела и часто дышала.

— Настя… Я не знаю как еще объяснить, но я не отступлюсь. Ты ведь тоже это чувствуешь. Так не отталкивай меня.

— Ты не понимаешь, Богдан. Я не могу, — с каким-то отчаянием произнесла она. В глазах стояли слезы, и я вдруг отчетливо понял, что мне больно за нее. Что видеть ее вот такой — перепуганной, расстроенной — не хочу. И не позволю никому причинить ей боль.

— Чем он тебя шантажирует? Сестрой?

— Ты и про Аришу знаешь?!

— Знаю. И хочу помочь. Позволь мне…

Девушка как-то сразу потухла — будто в одно мгновение весь бойцовский дух куда-то пропал.

— Не стоит тебе влезать во все это. Если ты прав насчет Андрея, то лучше держаться подальше от меня.

Я не знал какие слова могут ее убедить. Да честно говоря и устал их искать. Вместо этого развернул ее лицо к себе и поцеловал. Просто потому что хотел, потому что устал быть без нее.

Потому что она — моя. И точка.

— Можешь кричать и возмущаться, но больше я тебя не отпущу, — сказал, когда дышать стало почти невозможно.

— Но…

— Никаких “но”, Настён, — положил палец ей на губы. — Теперь ты со мной. И все проблемы мы будем решать вместе.

— Горячев это так не оставит, — покачала головой девушка.

— Ты настолько не веришь в меня? — усмехнулся я.

— Просто не хочу, чтобы ты пострадал, — призналась Настя, отводя взгляд. — Он с легкостью отменил операцию Ариши, хотя она могла не выжить без нее. А ей было всего девять. Понимаешь? Для него не существует ценности чужой жизни. — Стиснул зубы, чтобы не ляпнуть ничего, но мысленно все же выругался. Бедная моя девочка. И с этим недоноском она хотела оставаться и дальше? — Что теперь делать? — спросила она, робко взглянув на меня.

А я улыбнулся от этого — это был первый раз, когда она не принимала решение сама, не делала выбор, а позволяла мне участвовать в своей жизни. И это уже было немало.

— Поедем домой. А завтра уже решим как быть.