Глава 9.

Глава 9

Запахи в замке изменились.Это Марта заметила раньше, чем открыла глаза.Не сразу — не резким контрастом, не чудом за одну ночь, — а как бывает после долгой болезни, когда человек вдруг ловит себя на том, что воздух стал легче. Чуть чище. Чуть теплее. И в нём больше не прячется та вязкая, липкая тяжесть, от которой хочется дышать поверхностно, лишь бы не втягивать глубже.Теперь по утрам пахло дымом — настоящим, сухим, не гнилым. Пахло горячей водой. Тёплой кашей. Сырым деревом. И едва заметно — мёдом.Она лежала, глядя в потолок, где всё ещё тянулись старые копчёные полосы, и слушала.Шаги в коридоре — быстрее, увереннее. Голос Фионы — уже не шёпотом, а тихо, но чётко. Где-то дальше — звон посуды, не раздражающий, а рабочий. Ветер всё ещё бился в стены, но внутри ему стало теснее.— Неплохо, — пробормотала Марта и медленно села.Тело отзывалось иначе, чем в первые дни.Слабость никуда не делась полностью, но уже не вязала движения. В ногах появилась сила — ещё не та, что нужна для бега, но достаточная, чтобы идти и не считать шаги. Кожа перестала быть ледяной. И главное — исчезло это ощущение пустоты внутри, когда организм существует на одном упрямстве.Она спустила ноги на пол — уже не вздрагивая от холода — и встала.На ней была новая рубаха — грубый лён, но вываренный, мягче прежнего. Платье — тёмное, с аккуратно перешитым подолом. Фиона вчера ночью подогнала его так, чтобы ткань не тянула плечи и не мешала шагу. Мелочь. Но из таких мелочей и складывается жизнь.Марта подошла к окну, приоткрыла ставню.Во дворе уже было движение.Лошади у конюшни — вычищенные, с приглаженной шерстью. Два мальчишки несли дрова — молча, но быстро. У колодца стояли женщины, и Марта отметила сразу — одна из них держала крышку над ведром.— Уже кипятят, — тихо сказала она.И это было больше, чем просто порядок. Это было начало.Она оделась быстрее, чем раньше, накинула плащ и, по привычке, взяла молитвенник. Потом усмехнулась самой себе.— Вот уж от чего я пока не избавлюсь, так это от этой маски.И вышла.Коридоры замка ещё оставались теми же — каменными, холодными, с пятнами сырости и трещинами в полу, — но в них стало меньше беспорядка. Тряпки не валялись где попало. У стен стояли аккуратно сложенные дрова. Даже запах был другой.Не идеальный.Но живой.У двери Иэна стояла не Фиона.Стоял парень.Тот самый — из конюшни. Роб.Он выпрямился, когда увидел её.— Миледи.— Он проснулся?— Да. И… — Роб замялся, — и ругался.— Значит, жив, — спокойно сказала Марта и открыла дверь.Комната встретила её теплом.Настоящим.Очаг горел ровно, не дымя. Дрова были уложены правильно, воздух двигался, не застаиваясь. Окно приоткрыто ровно настолько, чтобы не выхолаживать, но давать свежесть.Иэн не лежал.Он стоял.Не полностью. Не уверенно. Не сам.Он держался за край кровати, второй рукой опирался на плечо Роба, и лицо у него было таким, каким бывает у человека, который одновременно злится, терпит и отказывается уступать собственному телу.— Вот это новости, — сказала Марта, закрывая за собой дверь.Он повернул голову.Взгляд у него был острый. Живой. И злой — но не той мёртвой злостью, что была раньше.— Я решил, — сказал он, тяжело дыша, — что лежать дальше — это слишком скучно.— И поэтому решил умереть стоя? — спокойно спросила Марта, подходя ближе.Роб нервно усмехнулся.— Я его отговаривал, миледи.— Плохо отговаривал.Она подошла вплотную, посмотрела на ногу, на положение тела, на напряжённые плечи.— Сколько стоите?— Достаточно, — отрезал он.— Это не ответ.— Несколько минут.— Лжёте.Он усмехнулся.— Может быть.Марта не стала спорить. Только мягко, но твёрдо положила ладонь ему на грудь.— Сядьте.— Я ещё—— Сядьте.В её голосе не было крика. Но было то самое, что заставляет слушаться.Он посмотрел на неё, потом на кровать, потом коротко выдохнул.— Чёрт с вами.И позволил Робу помочь.Когда он сел, лицо у него стало бледнее, но в глазах оставалось то самое — упрямство.Марта кивнула.— Уже лучше.— Это вы так утешаете?— Это я фиксирую факт.Она опустилась рядом, аккуратно проверила повязку, положение ноги.— Боль усилилась?— Да.— Где?— В колене и ниже.— Нормально.Он приподнял бровь.— Нормально?— Да. Вы начали нагружать. Тело отвечает. Было бы хуже, если бы не болело.Он внимательно посмотрел на неё.— Вы странно утешаете.— Я не утешаю. Я объясняю.Она поправила ткань, чуть изменила угол, чтобы снять давление.— И ещё раз так резко — и я вас привяжу к кровати.— Это уже звучит опасно.— Это звучит разумно.Он вдруг усмехнулся.И эта усмешка была другой.Не язвительной.Живой.Марта это заметила.И отметила.Роб отступил, явно чувствуя, что дальше разговор уже не для него.— Миледи, — сказал он, — я… могу ещё пригодиться?Марта посмотрела на него.Крепкий. Быстрый. Не глупый. И главное — уже втянутый.— Можешь, — сказала она. — После завтрака идёшь к прачкам. Поможешь им таскать воду. И потом ко мне.— Ко… вам?— Да. Будем проверять кладовые.Роб кивнул.— Понял.И вышел.Когда дверь закрылась, в комнате стало тише.Иэн посмотрел на неё.— Вы быстро собираете людей.— Я их не собираю. Я даю им работу.— Это одно и то же.— Нет. Это разные вещи.Она поднялась, взяла со стола миску.— Ешьте.— Снова приказ.— Снова.Он взял ложку.На этот раз рука у него почти не дрожала.Марта села напротив.И позволила себе несколько секунд просто смотреть.На лицо.На линию плеч.На руки.Он действительно менялся.И это было… опасно.Потому что вместе с силой возвращается не только тело.Возвращается характер.— Вы смотрите так, будто оцениваете товар, — заметил он, не поднимая глаз.— Я оцениваю результат.— И?— Пока я довольна.Он поднял взгляд.— Пока?— Да. Вы ещё не победили. Вы только начали драться.Он усмехнулся.— А вы?— А я уже в процессе.Он отложил ложку.— Вы не боитесь?— Чего?— Что, когда я встану, я перестану нуждаться в вас.Марта спокойно выдержала взгляд.— Тогда я стану нужна этому дому.— А если и дому вы будете не нужны?Она чуть наклонила голову.— Тогда я уйду. Но не раньше, чем сделаю всё, что могу.Он смотрел на неё долго.И в этом взгляде впервые не было ни насмешки, ни раздражения.Только… интерес.Настоящий.— Вы опасны, — сказал он тихо.— Я практична.— Это хуже.— Для кого?Он не ответил.Но угол его рта дрогнул.И это было уже почти…флиртом.Марта это почувствовала.И тут же отвела взгляд.— После еды — отдых, — сказала она сухо. — Потом попробуем снова.— Снова?— Да. И медленнее. Без ваших геройских глупостей.— Вы не любите героизм?— Я люблю результат.Он усмехнулся.— А я, кажется, начинаю любить вас.Марта подняла на него глаза.И на секунду в комнате стало слишком тихо.Слишком.Потом она спокойно сказала:— Рано.Он не отвёл взгляд.— Я не сказал, что уже.— Вот и не торопитесь.Она встала.— У вас ещё много работы.— У вас тоже.— У меня её больше.— Я могу помочь.Она усмехнулась.— Сначала научитесь стоять.Он тихо рассмеялся.И это был уже смех человека, который не собирается умирать.А Марта, выходя из комнаты, вдруг поймала себя на мысли, от которой стало… неожиданно тепло.Он возвращался.Не только телом.И это значило, что дальше будет сложнее.Гораздо.Но и интереснее.Она остановилась у окна галереи, посмотрела вниз.Двор жил.Люди двигались.Кухня работала.И где-то за стенами, за полями, за рекой, ждал тот, кто рассчитывал на их медленную смерть.Марта прищурилась.— Ну что ж, — тихо сказала она. — Посмотрим, кто кого.

Она не пошла сразу вниз.Остановилась у окна галереи, оперлась ладонью о холодный камень и на секунду закрыла глаза.Надо было выровнять дыхание.Не от усталости.От того, что внутри вдруг стало слишком много всего сразу.Работа. Ответственность. Злость. И ещё — это новое, неприятно тёплое ощущение, которое появилось, когда он сказал «начинаю любить».— Рано, — тихо повторила она себе.И резко оттолкнулась от подоконника.Работы было столько, что на чувства времени просто не оставалось.И это было к лучшему.Во двор она спустилась уже собранной.Плечи расправлены. Шаг быстрый. Взгляд — цепкий.Колодец уже обступили женщины. Но теперь это было не ленивое перетекание воды из ведра в ведро, а работа. Две держали крышки, одна уже ставила на огонь большой котёл, и Марта заметила — не криво, не кое-как, а правильно, с подложенными камнями.— Хорошо, — сказала она, проходя мимо.Женщины переглянулись. Одна кивнула. Не испуганно. Не заискивающе.Просто — приняла.Это было важно.Она свернула к кладовым.Дверь была тяжёлая, с железной накладкой. У входа стоял Роб, уже с засученными рукавами, и рядом — ещё один парень, постарше, с узким лицом и внимательными глазами.— Это Том, миледи, — сказал Роб. — Он раньше за зерно отвечал.— Раньше? — Марта приподняла бровь.Том пожал плечами.— Сейчас как скажут.— Теперь скажу я, — спокойно ответила Марта. — Открывайте.Дверь скрипнула.Запах ударил сразу.Не гниль.Но тяжесть.Зерно. Мука. Старое дерево. И что-то ещё — затхлое, спрятанное.Марта вошла.И остановилась.Полки шли вдоль стен, нагруженные мешками, бочками, ящиками. Но порядок был… странный.Где-то много. Где-то пусто. Где-то явно прятали.Она прошла вдоль первой стены, провела пальцами по мешку.Мука.Открыла.Понюхала.— Сырость, — сказала она.— Чуть-чуть, миледи, — торопливо сказал Том. — Это не страшно.— Это начало порчи, — отрезала Марта. — Если сейчас не перебрать — через месяц выбросите половину.Она прошла дальше.Бочки.Открыла одну.Солёное мясо.Запах — терпимый. Но жир уже начал желтеть.— Это когда засолено?Том замялся.— Осенью.— И вы не перебирали?Он молчал.Марта резко повернулась к Робу.— Лом.— Сейчас.Через минуту крышка второй бочки уже была сбита.И там запах был хуже.— Вот, — сказала Марта тихо. — Вот это и есть разорение. Не еда. А то, как вы её храните.Том побледнел.— Миледи, мы…— Вы привыкли, — перебила она. — И думали, что так можно.Она прошла дальше.Ящики.Лук — часть уже мягкая. Морковь — половина с чёрными пятнами. Сушёные травы — вперемешку, без подписей, без порядка.Марта медленно выпрямилась.— Слушайте внимательно.Оба замерли.— Сегодня перебираем всё. Всё, что можно спасти — в одну сторону. Что уже портится — на кухню, сразу в дело. Что сгнило — выбросить. Без жалости. Поняли?— Да, миледи.— Дальше. Сухое — отдельно. Влажное — отдельно. Травы — разобрать по видам. Я приду вечером и проверю.Она повернулась к Тому.— Если хоть один мешок будет спрятан — вылетишь.Он сглотнул.— Понял.Марта кивнула.— Хорошо. Работайте.Она вышла.И сразу же почувствовала на себе взгляд.Морвен стояла у противоположной стены галереи.Не вмешивалась.Не мешала.Смотрела.— Вы быстро, — сказала она.— Я не люблю медленно, — ответила Марта.— И не боитесь, что сломаете больше, чем построите?Марта подошла ближе.— Здесь уже всё сломано. Я просто убираю видимость порядка.Морвен чуть прищурилась.— Вы уверены в себе.— Нет. Я просто не вижу смысла делать вид, что всё хорошо.Свекровь молчала несколько секунд.Потом сказала:— Мойра уже жаловалась.— Я не удивлена.— Она говорит, что вы ломаете систему.— Значит, система была плохой.Морвен чуть склонила голову.— Вы не оставляете людям возможности сохранить лицо.— Я оставляю им возможность сохранить дом.И снова пауза.Длинная.Тяжёлая.Потом Морвен тихо сказала:— Посмотрим.— Посмотрим, — повторила Марта.К обеду она уже не чувствовала ног.Но останавливаться было нельзя.Кухня.Прачечная.Кладовые.Двор.И снова к Иэну.Она вошла без стука.Он уже не лежал.Сидел.И… держал в руках кубок.Сам.— Вот это прогресс, — сказала Марта.Он поднял на неё глаза.— Я решил, что пить тоже нужно учиться заново.— И как успехи?— Пока не пролил.— Значит, почти победа.Она подошла ближе.Он смотрел на неё иначе.Внимательнее.Дольше.И это уже нельзя было списать на случайность.— Вы устали, — сказал он.— Да.— И всё равно не останавливаетесь.— У меня нет роскоши останавливаться.Он поставил кубок.— А если я скажу, что вы можете немного замедлиться?Марта посмотрела на него.— А если я скажу, что не могу?Он усмехнулся.— Тогда я скажу, что вы упрямая.— Это мы уже обсуждали.Он наклонился чуть вперёд.— И всё же… вы не железная.— К сожалению.— Тогда хотя бы поешьте.Марта замерла на секунду.Потом усмехнулась.— Вы решили за мной ухаживать?— Пытаюсь.— Рано.— Вы сами так сказали.Она покачала головой.Но села.И взяла хлеб.Он наблюдал.— Вы меня изучаете, — сказала она.— Да.— И что уже поняли?Он задумался.— Что вы не боитесь. Но это не значит, что вам не страшно.Она замерла на долю секунды.Потом кивнула.— Верно.— И ещё… — он чуть улыбнулся, — вы злитесь, когда вам предлагают помощь.— Не всякую.— Мою — злитесь.— Потому что вы пока сами еле стоите.Он тихо рассмеялся.— Справедливо.Марта доела, вытерла руки.— Отдыхайте.— Вы уйдёте?— Да.— А если я скажу, что хочу, чтобы вы остались?Она посмотрела на него.И на секунду позволила себе честность.— Тогда я скажу, что у меня нет времени.Он выдержал её взгляд.— Пока.— Пока, — ответила она.И вышла.Но уже в коридоре остановилась.Потому что впервые за всё это время почувствовала не только усталость.А ожидание.И это было… опасно.Очень.Но она только сжала пальцы на краю плаща и пошла дальше.Потому что пока у неё была одна задача.Вытащить их обоих.А всё остальное…Подождёт.

К вечеру замок снова наполнился звуками.Не шумом беспорядка — работой.Из кухни тянуло тёплым хлебом, мясом и луком, томлёным в жире до сладости, а не до угольной горечи. Из прачечной поднимался пар. Во дворе скрипели колёса тележки, кто-то перекладывал дрова, кто-то стучал молотком по сырому дереву. И среди всего этого Марта шла быстро, как ходят люди, у которых день уже давно перевалил за середину, а дел меньше не стало.Она только что вышла из кладовых, где Том с Робом уже перетаскивали мешки, сортируя всё на три кучки: живое, на исходе и вон отсюда к чёртовой матери. Пыль въелась ей в волосы, под ногтями осталась мука, плащ на плечах успел пропахнуть зерном и сырой древесиной. Но злости уже не было. Осталась сосредоточенность.Когда злость работает слишком долго, она выгорает в ясность.У дверей кухни она задержалась на секунду, просто вдохнула и закрыла глаза. Тёплый воздух ударил в лицо, смешавшись с запахом горячего теста, дымка от очага, соли, куриного бульона и того слабого сухого аромата, который давали перебранные травы, развешенные теперь не где попало, а отдельно, подальше от сырости.— Ну вот, — пробормотала Марта. — Уже почти похоже на цивилизацию.Она толкнула дверь плечом и вошла.На кухне было жарко. Неуютно, но правильно жарко. На большом столе лежали уже не беспорядочные кучки продуктов, а подготовленные доски с порезанным луком, морковью, брюквой и кореньями. На краю стола стояла миска с мягким творогом. У стены на верёвке сушились тряпки. Роб сидел на низкой скамье и строгал новое древко для лопаты, а Мэри перебирала на полотне травы: чабрец отдельно, шалфей отдельно, тысячелистник отдельно. Фиона как раз снимала с огня маленький котелок и, увидев Марту, тут же выпрямилась.— Миледи.— Что у нас? — спросила Марта.Агнес, красная от жара и вечного кухонного гнева, обернулась от очага.— Для милорда бульон с яйцом. Для всех — каша с мясом. И ещё я поставила тесто на завтра. И… — она замялась, — я попробовала сделать, как вы говорили, эту… как её…— Подливу? — подсказала Марта.— Ага. Из муки и жира.— И?Агнес скривилась, но в глазах её мелькнула упрямая гордость.— Получилось.— Ну надо же, — сказала Марта. — Неужели кухня не рухнула?Мэри прыснула в ладонь.Агнес фыркнула.— Вы всё издеваетесь, миледи.— Я мотивирую.Она подошла к столу и сразу взяла деревянную ложку. Попробовала подливу. Густая. Немного пересолена. Но уже еда, а не наказание.— Хорошо, — сказала Марта.Агнес вскинула голову.— Правда?— Правда. Завтра сделаешь чуть жиже. И лук дольше томи, а не жарь. Но это уже действительно можно есть, а не только кидать в врагов.Роб хрюкнул в кулак. Мэри заулыбалась открыто. Даже Фиона не удержалась и опустила лицо, пряча смех.— Так, — сказала Марта, вытирая ложку. — Теперь слушайте все. Завтра с утра мне нужны: кипячёная вода отдельно, большая кастрюля для деревни, три чистых полотна и самое мягкое, что есть из хлеба. И ещё — кто-нибудь знает, как сушить рыбу не так, чтобы она потом пахла как старый башмак?Повисла короткая пауза.Потом Роб поднял голову.— Донал знает. Только по-своему.— Прекрасно. Значит, будем смотреть и улучшать.Она повернулась к Мэри.— Ты со мной утром.— Да, миледи.— И не опоздай. Если опоздаешь, сама будешь пить тот отвар, который мы вчера давали старому Кевину от живота.Мэри поморщилась так выразительно, что кухня опять тихо захихикала.Марта уже хотела взять поднос для Иэна, когда Фиона неожиданно шагнула ближе и тихо сказала:— Миледи… там… в большом зале. Дженнет.Марта даже не сразу поняла, почему девочка говорит это шёпотом.— И что с ней?Фиона ещё больше понизила голос.— Она пришла красивая.Марта медленно повернула голову.— Вот теперь мне страшно.Фиона серьёзно кивнула.— Мне тоже.Она взяла поднос сама. Тарелка, миска с бульоном, хлеб, маленькая чашка с тёплой водой и мёдом, чистая ткань. Всё уже по привычке, по системе. И пошла не в комнату Иэна, как собиралась, а в большой зал.Большой зал был освещён хуже, чем хотелось бы, но лучше, чем в первые дни. В очаге горел сильный огонь, на столах уже не было вчерашних пятен жира, а пол хотя бы подметали. На стенах висели щиты и старый выцветший гобелен с охотой, по которому Марта давно собиралась пройтись жёсткой щёткой, но пока руки не доходили.И среди всего этого, у длинного стола, стояла Дженнет.Фиона была права.Она пришла красивая.По-настоящему стараясь быть красивой.На ней было платье цвета тёмного вина, не новое, но явно лучшее, чем всё, что Марта видела на ней раньше. Узкие рукава подчёркивали руки, лиф был зашнурован аккуратнее, чем полагалось служанке, а в волосах — лента. Щёки чуть тронуты румянцем, рот сжат, но глаза блестят. И самое главное — она стояла не случайно, а в нужном месте.У двери, ведущей к покоям Иэна.Марта остановилась в тени арки и несколько секунд просто смотрела. Не потому, что ревновала. Ещё не до такой степени, слава богу. А потому, что прекрасно знала этот тип женской решимости. Когда плакать уже бесполезно, в ход идёт вид, голос, память тела и надежда, что мужчина, который ослаб, вспомнит прежнюю мягкость в сильных местах.Из другой двери как раз вышел Иэн.Не один.С тростью.И без Роба.Значит, сам решил пройтись.Он шагал медленно, тяжело, но уже без того отчаянного напряжения, которое было в начале. Лицо держал собранным. На нём была тёмная туника из плотной шерсти, подпоясанная ремнём, и лёгкий плащ, отброшенный назад. Волосы, чуть длиннее прежнего, падали к воротнику. Щетина подчёркивала скулы. Он выглядел не здоровым, нет. Но мужчиной, который уже вернулся настолько, что на него снова стоит смотреть не как на мертвеца, а как на хозяина.И Дженнет смотрела.Сразу мягче. Ниже ресницы. Губы чуть приоткрыты. Подбородок дрожит ровно настолько, чтобы в мужчине шевельнулось не желание, а привычка к жалости.Марта чуть не закатила глаза.— Господи, — пробормотала она себе под нос. — Театр погорелого сарая.Иэн увидел Дженнет сразу.Остановился.На лице у него ничего не дрогнуло.— Милорд, — сказала Дженнет тихо, делая шаг навстречу. — Я… хотела только узнать, как вы себя чувствуете.— Вы это уже спрашивали, — ответил он спокойно.— Тогда… вы были сердиты.— И сейчас не особенно весел.Она сглотнула.— Я не хотела вам зла.— Но пользы тоже не принесла, — сказал он всё тем же ровным голосом.Дженнет побледнела, но не отступила.— Я была рядом.— Да.— Я заботилась.— Нет.Одно слово.Тихое.Но такое, от которого даже у Марты внутри что-то щёлкнуло.Дженнет заморгала. На секунду ей, кажется, действительно стало больно. Настояще. Но только на секунду. Потом снова включилась игра.— Если бы не я, — произнесла она почти шёпотом, — вам было бы ещё хуже.Иэн очень медленно перевёл вес на трость. Лицо у него стало жёстче.— Если бы не вы, — сказал он тихо, — мне, возможно, было бы стыдно меньше.Вот это уже было хорошо.Очень хорошо.Марта даже почти пожалела девушку.Почти.Но тут Дженнет сделала глупость. Она шагнула ближе и потянулась к его руке.Вот тут Марта вышла из тени.— Как трогательно, — произнесла она спокойно. — Я, кажется, вовремя. А то ещё немного, и пришлось бы искать в замке скрипку.Оба повернули головы.Дженнет дёрнулась, как пойманная на воровстве.Иэн… у Иэна уголок рта дёрнулся.Предатель.— Миледи, — процедила Дженнет.— Дженнет, — ответила Марта. — Какое удачное место для беседы. И какая удачная лента. Прямо вижу, как она помогает от боли в ноге.У девушки вспыхнули щёки.— Я просто хотела спросить…— Нет, — сказала Марта. — Ты хотела напомнить о себе. Это разные вещи.— Вы несправедливы.— Я точна.Она подошла ближе, остановилась рядом с Иэном и только теперь передала ему поднос.— Вы, между прочим, должны были сидеть, а не разгуливать без разрешения.— Я решил, что зал полезнее стены.— А я решила, что вам ещё рано превращать свои прогулки в деревенские сплетни.Иэн взял миску и уже не скрывал улыбки в голосе:— Мне кажется, вы ревнуете.Марта медленно повернула к нему голову.— Мне кажется, у вас снова температура.Дженнет стояла, переводя взгляд с одного на другого, и именно это впервые выдало ей главное: она всё поняла. Поняла, что дело уже не в хозяйстве и не в болезни. Между ними появилось то, куда ей не влезть ни слезами, ни лентой, ни памятью о прежней близости.И от этого она действительно побледнела.— Я пойду, — сказала она хрипло.— Это впервые здравая мысль за разговор, — заметила Марта.Дженнет развернулась и ушла почти бегом.Марта проводила её взглядом, потом повернулась к Иэну.— Ну?— Что «ну»?— Зачем вы сюда вышли без меня?— Во-первых, не без вас, а сам. Это, как вы любите говорить, разные вещи.— Во-вторых?— Во-вторых, мне надоело видеть только стены, кресло и вас.Она вскинула бровь.— Меня?— Да.— Какой ужас.— Именно. Надо было проверить, не разучился ли я видеть других людей.— Проверили?Он посмотрел в сторону, куда ушла Дженнет, потом снова на Марту.— Да.— И?— Выиграли вы.Она невольно фыркнула.— Милорд, это даже не состязание. У меня просто больше дел.Он хмыкнул и вдруг поморщился. Не сильно. Но Марта увидела.— Так, всё. Назад.— Марта.— Назад.— Вы невозможны.— А вы упрямы. И это не повод стоять здесь до обморока.Она подхватила поднос из его руки и жестом велела идти. Иэн подчинился, но медленно, с тяжёлой мужской неохотой. Они шли рядом — он с тростью, Марта чуть сбоку, готовая в любой момент подхватить, если качнёт. Его шаги всё ещё были неровными. Но уже шагами. Не перетаскиванием тела.В комнате она сразу поставила поднос, помогла ему сесть в кресло и только тогда выдохнула.— Ну всё, — сказала она. — Нагулялись. Довольны?— Почти.— Что ещё нужно для полного счастья? Собаку? Барабан? Конный выезд?Он посмотрел на неё снизу вверх. И сказал тихо:— Чтобы вы не убегали всякий раз, когда я говорю что-то не по списку.Марта замерла.Потом очень спокойно ответила:— Потому что у меня пока нет времени на то, что не по списку.— А если я скажу, что время всё равно найдётся?— Тогда я скажу, что вы чертовски самоуверенны для мужчины, который ещё неделю назад не мог сам встать к окну.Он усмехнулся.— Значит, совсем ничего?Вот теперь это уже было откровенно.Не шутка. Не проба. Не оговорка.Марта подошла ближе. Поставила ладони на подлокотники кресла по обе стороны от него и наклонилась так, чтобы он видел только её лицо.— Послушайте меня внимательно, Иэн. — Голос у неё стал ниже. — Я не девочка, которая будет томно вздыхать у двери и краснеть от вашего взгляда. У меня нет на это ни возраста, ни желания. У меня есть дом, который надо ставить на ноги, деревня, где люди до сих пор готовы пить грязную воду, мать, которая следит за каждым моим шагом, сосед, который ждёт, когда вы окончательно сломаетесь, и ваше колено, которое я ещё не простила жизни. Поэтому да. Что-то есть. И нет — сейчас с этим делать я ничего не собираюсь. Понятно?Он не отвёл глаз.Совсем.И молчал так долго, что Марта успела почувствовать, как по коже под воротом платья идёт тепло.Потом Иэн очень медленно сказал:— Более чем.— Хорошо.Она выпрямилась.Он всё ещё смотрел.И теперь в этом взгляде было не только интересное мужское внимание.Там была серьёзность.Вот это уже было опасно по-настоящему.Чтобы не дать себе времени подумать лишнее, Марта сразу взялась за обычное: поправила валик под его ногой, проверила повязку, велела пить медленнее и не делать вид, что не болит.А вечером случилось то, чего она ждала и одновременно не хотела.Мойра пришла сама.Не одна.С Морвен.И с такой осанкой, будто собиралась не говорить, а объявить приговор.Марта как раз стояла у окна в малой гостиной, где разбирала с Томом списки по зерну. Комната была холоднее, чем хотелось бы, но светлее. На столе лежали счёты, куски пергамента, уголь и грубая карта полей, которую Иэн велел поднять из сундука. За три недели Марта успела понять: если хочешь управлять, сначала узнай, что у тебя вообще есть.Увидев Морвен, Том тут же вскочил и вытянулся.Мойра осталась стоять у двери.Морвен подошла к столу.На ней было серое платье из тонкой шерсти, с тёмным мехом у ворота. Лицо сухое, спокойное, но не пустое. Она выглядела как женщина, которая приняла решение и теперь собирается посмотреть, как на него отреагируют.— Том, выйди, — сказала Марта.Парень исчез почти мгновенно.Когда дверь закрылась, тишина стала плотнее.— Что случилось? — спросила Марта прямо.— Дженнет, — так же прямо ответила Морвен.— А что Дженнет?Мойра вскинулась:— Вы ещё спрашиваете?!Марта перевела на неё взгляд.— Да. Спрашиваю. И если будете орать, разговор закончится раньше, чем начнётся.Экономка сжала губы.Морвен сказала спокойно:— Моя экономка утверждает, что вы унижаете её дочь при людях.Марта молчала секунду.Потом кивнула.— Да.Мойра аж пошатнулась от этой простоты.— И не стыдно вам?!— Нет.— Да как—— Потому что я не унижаю её без причины, — продолжила Марта. — Я пресекаю попытки влезть туда, где ей больше не место.Мойра задохнулась.— Она просто хотела…— Нет, — спокойно сказала Марта. — Она хотела не «просто». Она хотела вернуть себе то положение, которое считала почти своим. И вы это знаете не хуже меня.Экономка открыла рот, но Морвен чуть подняла ладонь. Этого хватило.— И что вы предлагаете? — спросила свекровь.Марта посмотрела сначала на неё, потом на Мойру.— Уберите Дженнет из той части дома, где ходит Иэн. Пусть работает либо с вами, либо при кладовых, либо вообще внизу. Но не у его покоев и не там, где она может изображать раненую лебедь перед каждым проходом.— Это жестоко, — прошипела Мойра.— Нет. Это чистота в хозяйстве, — ответила Марта. — Или вы хотите устроить в замке бардак не только в еде и белье, но и в людях?Мойра побледнела от злости.— Вы всё время лезете туда, где вас никто не спрашивал!— Ошибаетесь. Меня сюда именно затем и поставили — лезть туда, где всё разваливается.Морвен молчала.Долго.Потом сказала:— Дженнет уходит из верхнего крыла.Мойра дёрнулась.— Миледи!— Я сказала — уходит.— Но…— И ты, Мойра, — голос Морвен стал чуть холоднее, — перестанешь делать вид, что не понимаешь разницы между верной службой и цеплянием за то, что тебе уже не принадлежит.На лице экономки впервые проступило не просто раздражение.Страх.Короткий. Живой.— Да, миледи, — выдохнула она.Марта ничего не сказала.Она и так видела всё, что нужно.Когда Мойра вышла, Морвен осталась.Подошла к столу, взяла один из пергаментов, посмотрела на записи — сколько зерна осталось, сколько испорчено, сколько ушло в деревню.— Вы жёсткая, — сказала она, не поднимая глаз.— А вы нет? — ответила Марта.Морвен положила пергамент обратно.— Я жёсткая с тем, что моё. Вы — со всем.Марта чуть усмехнулась.— Просто у меня нет роскоши выбирать.Свекровь подняла на неё взгляд.— Иэн смотрит на вас иначе.Вот это было уже не про хозяйство.Марта выдержала паузу.— Я заметила.— И?— И пока это не мешает делу.Морвен чуть склонила голову.— Мне нужен наследник.— Знаю.— Но не от глупости.Марта посмотрела на неё прямо.— Тогда не мешайте мне.В серых глазах Морвен мелькнуло что-то очень короткое. Может быть, уважение. Может быть, удивление. Может быть, просто признание того, что перед ней не девочка.— Я и не мешаю, — сказала она. — Пока.И ушла.Когда дверь закрылась, Марта медленно опустилась на скамью и только тогда поняла, как сильно у неё напряжена спина.— Ну конечно, — пробормотала она. — Ещё бы обсудили мою матку заодно. Для полного счастья.Но злости не было.Только усталость.И ясность.Всё ускорялось.Хозяйство. Деньги. Деревня. Иэн. Морвен. Сосед.Слишком много линий сходилось разом, и тянуть дальше было нельзя.Она встала и пошла к нему.Без подноса. Без причин. Просто потому что надо было.Иэн был в своей комнате, у окна.Не сидел.Стоял.С опорой на трость, но стоял и смотрел вниз, во двор, где уже начинали стягивать к стене телегу с мешками.Он обернулся, когда услышал её шаги.— Вы всё-таки пришли, — сказал он.— А вы всё-таки стоите.— Это у нас уже становится привычкой.Она подошла ближе.И вдруг не сказала ничего.Потому что увидела.Как он изменился.Не на глазах. А всерьёз.Лицо уже не казалось осунувшимся. Тени под глазами ушли глубже. Волосы были чистыми, чуть отросшими, и от этого он выглядел старше, жёстче. Плечи расправились. Даже в том, как он держал трость, было теперь не отчаяние, а раздражение на необходимость.И он смотрел на неё.Открыто.Без шутки.— Что? — спросила Марта тише обычного.— Я думал, вы снова убежите в работу.— Я и так оттуда.— Это заметно. У вас лицо усталое.— Спасибо, вы умеете говорить женщине приятное.— Я не умею. Но с вами почему-то всё равно говорю.Она подошла вплотную, остановилась в шаге.— Мойру поставили на место.— Да?— Да. Дженнет убирают из верхнего крыла.Он чуть выдохнул.— Хорошо.— Я тоже так думаю.Пауза.Тёплая. Опасная. Тихая.За окном ветер гнал по двору серую вечернюю сырость. В очаге потрескивали поленья. От его шерстяной туники шёл запах тепла, чистой ткани и мужской кожи. От её плаща — холодного воздуха и дыма.Иэн очень медленно поднял руку.Марта не отступила.Пальцы коснулись её щеки — легко, почти невесомо. Убрали выбившуюся прядь волос за ухо. Это было не резко и не жадно.Именно поэтому у неё сбилось дыхание.— Что вы делаете? — спросила она почти шёпотом.— Проверяю, убежите ли вы сейчас, — так же тихо ответил он.— А если убегу?— Значит, мне рано.Она смотрела ему в глаза.Тёмные. Упрямые. Уже совсем не больные.— А если не убегу?Он не ответил сразу.И за это одно она уже могла бы его ударить — потому что молчание в такие моменты опаснее слов.— Тогда, — сказал он наконец, — я, возможно, поцелую вас.Марта закрыла глаза на секунду.Открыла.И очень спокойно сказала:— Тогда сначала сядьте. Потому что если вы сейчас упадёте от собственной смелости, я вас не поцелую. Я вас убью.Иэн замер.Потом тихо, хрипло рассмеялся.И в этом смехе было столько облегчения, желания и живого мужского тепла, что у Марты по спине пошли мурашки.— Жестокая женщина, — сказал он.— Практичная.— Да. Именно это мне в вас и нравится.Она сделала шаг назад.Совсем чуть-чуть.Но не ушла.— Тогда привыкайте нравиться мне живым, стоящим и в здравом уме, — сказала она. — А всё остальное… потом.Он медленно кивнул.И в этот раз согласие между ними было уже не рабочим.Личным.Настоящим.Марта развернулась и пошла к двери, чувствуя, как у неё горит лицо.— Куда вы? — спросил он ей вслед.— Спать, — бросила она, не оборачиваясь. — Пока вы не решили, что умеете не только стоять, но и доводить меня до безумия.— Поздно, — сказал он тихо.Она всё-таки обернулась у самого порога.— Не зазнавайтесь, милорд.— Уже.— Тогда завтра с утра снова будем мучить ваше колено.— Если это ваша месть — я не против.Она вышла, прежде чем ответить.Потому что если бы осталась ещё на полминуты, всё пошло бы слишком быстро.А быстро им было нельзя.Хотя оба уже прекрасно понимали: осталось недолго.