Глава 11. Последнее слово
Лиля была оглушена, потрясена случившимся до немоты, до отупения. Ночь, проведенная в "обезьяннике" — вонючей комнатке с выкрашенными в грязно-зеленый цвет стенами, исцарапанными похабными надписями и прожжеными спичками, — меж проституток, вшивых бомжей и буянящих пьяниц показалась ей бесконечной и странной, невероятной, как страшный сон, хотя она глаз не сомкнула и, сгорбившись на деревянной лавке, прислушивалась к каждому шороху. Казалось, она слышала даже шорох лапок таракана, пробегающего по заплеванному полу из сваленного в углу бомжачьего узла. От ужаса, от кипящего в крови адреналина ей казалось, что кожа отслаивается от мышц, и она никак не могла уняться, успокоиться. "Что, все?!" — крутилось в ее голове, и она обмирала от осознания того, что ее заперли в тюрьме — да боже мой, меня же посадят!
Чудовищно хотелось курить, но все вещи — сигареты, зажигалку, телефон, — отобрали, и Лиля тихонько заплакала, понимая, что нет Яна, который пришел бы, выручил и решил все проблемы. У Сашки, у этой курицы разноглазой, он был. Примчался, спас. Укрыл ото всех. Унес. В тот момент, когда он прижимал к себе свой драгоценный сверток казалось, что не существует для него ничего дороже, да и вообще людей вокруг не существует только они вдвоем — он и Сашка…
К утру Лиля забылась тяжелым, зыбким сном, из которого ее вытряхнула грубая рука дежурного.
Молоденький лейтенант бесцеремонно тряс ее за плечо, и девушка нервно вздоргнула, просыпаясь. Хлопая осоловевшими глазами, она с силой потела лицо и уставилась на хмурого блюстителя порядка.
— На выход, — грубо сказал лейтенант, бесцеремонно подхватив ее под локоть, и Лиля, оказавшись на ногах, едва не упала, оступившись, неловко подвернув каблук. Колени ее затряслись и она жалобно взвыла, захлебываясь плачем.
— Не надо в тюрьму, пожалуйста, не надо, — повторяла она, захлебываясь от ужаса, пока дежурный практически силой выволакивал ее из обезьянника. Она шла нехотя, семеня ногами, делая крошечные шаги, обмирая от страха, и дежурному приходилось подталкивать ее, грубыми рывками за руку направлять к дверям.
— За тобой пришли! — не вынеся этого цирка, рявкнул лейтенант и в очередной раз грубо ее пихнул, да так, что она вывалилась из обезьянника, зацепилась носком сапога о порог и едва не упала на грудь человеку, к которому ее и тащил лейтенант. — Забирайте вашу красавицу.
Лиля подняла заспанные, вспухшие от слез глаза и встретилась взглядом с глазами Андрея, безопасника. У него были карие глаза, с удивлением подумала она. Карие, как густая чайная заварка, темные, прозрачные. И на дне их дрожало какое-то странное чувство, оно одновременно и напугало Лилю, но и принесло необычайное облегчение, она уткнулась лицом в грудь мужчины и беззвучно зарыдала, стискивая его одежду, так, словно хотела вжаться в его тело, раствориться в нем и спрятаться ото всех. От любопытных взглядов сокамерников, от хмурого полицейского, и от самого Андрея, который обнимал ее, но как-то холодно, дежурно, отстраненно.
— Должен буду, — коротко бросил Андрей хмурому блюстителю порядка и тот чуть кивнул. — Ладно, пойдем.
Он не задал ни единого вопроса; казалось, он вообще не хотел говорить с Лилей, и его рука, придерживающая ее под локоть, была жесткой. Такой же безжалостно-крепкой, как рука лейтенанта, нетерпеливо и брезгливо волочащего ее к выходу. Пальцы, сжимающие руку девушки сквозь одежду, причиняли боль.
— Меня что, отпустили? — пролепетала Лиля, покорно семеня рядом с широко шагающим Андреем.
— Да.
Это было первое и единственное слово, которое он произнес, обратившись к Лиле, и она снова ощутила приступ удушливого ужаса, словно жертва, падающая со скалы. Да, подходящее сравнение — падения и абсолютной беспомощности. Когда летишь в пропасть и уже ничто и никто не может помочь…
Андрей распахнул перед ней дверцу машины, усадил Лилю на сидение. В его движениях, — механических, отточенных, четких, — не было ни тепла, ни осторожности. Вроде как ухаживает за ней, но в то же время точно такими же движениями он мог бы и дрова пилить.
Неторопливо обойдя машину, Андрей открыл дверук и уселся на водительское сидение, положил руки на руль. Лиля почему-то взглянула на его пальцы, крепко сжимающие руль — и в следующий момент он влепил ей пощечину, хлесткую, сильную, такую, что девушка вскрикнула, голова ее мотнулась, волосы упали на лицо, и Лиля заплакала — горько, навзрыд, потирая побитое место и ощущая невероятное облегчение. Ее страх, ужас, потрясение пролились слезами и перестали душить и топить девушку в черной всепоглощающей панике.
Андрей сурово сопел; казалось, ему хотелось ударить ее еще и еще, раздражение его находило выход в каких-то нервных движениях, он возился на месте, словно не мог устроиться поудобнее, руки его нервно сжимались и разжимались на руле.
— Почему, — тяжелым и злым голосом проговорил он, глядя перед собой и избегая смотреть на рыдающую девушку, — почему я узнаю о каком-то предотвращенном изнасилованиии?
Он не вынес — все же глянул на Лилю, и тут же отвел взгляд, словно ожегшись. Руки его снова крепко обхватили руль, словно он хотел раздавить его, смять.
— Я же сказал, — задушенным голосом продолжал он. — Я же сказал — без криминала! Напоить и сфотографировать лицом в салате, черт тебя дери! И только! И все, мать твою!!! Какие раздевания?! Какие изнасилования?! Что ты натворила?! Что ты хотела сделать?!
— Андей, это не я, — поспешно выкрикнула Лиля, но мужчина обернулся и глянул на нее так, что Лиля вскрикнула, будто заработала еще одну оплеуху. — Андрей, не я! Это все Мишка, это он затеял!
— А позвал его кто?! — взревел Адрей, долбанув по рулю кулаком. — Или будешь врать, что он оказался там случайно?! Черт тебя дери, да чо ж ты не угомонишься никак?!
Он с остервенением рванул ворот куртки, сунул руку во внутренний карман.
— Подписывай, — на панель, перед Лилей, он кинул какую-то бумажку, ткнув в нее пальцем. — Сейчас же. Сию минуту.
— Что это?! — прошептала Лиля, уставившись на документ невидящими глазами. Буквы расплывались, сливались в серое пятно.
— Заявлене на увольнение, — жестко произнес Андрей. — Он уже подписал. Я был у него с утра — только в обмен на эту бумажку он согласился не давать ход делу против тебя. Мишка твой сам пусть выкручивается, за тебя я впрягся, подключил свои связи. Но ты на пушечный выстрел не должна подходить ни к Яну, ни к Сашке. Усекла? Подписывай!
Лиля помертвевшими пальцами сжала холодную авторучку. На одной из строк увидела изящную подпись — даже злясь, Ян умудрился вывести все завитушки аккуратно… подписал, значит.
— Выставил, значит, — прошептала Лиля, чувствуя, как у нее дрожат губы и глаза снова наливаются слезами.
— Да черт бы тебя подрал, — Андрей буквально зарычал от злости. — Да почему ты такая упертая?! Чего ты цепляешься за него, а?! Где гордость твоя, а?! Он с другой, понимаешь? С другой! Они спали вместе, она разгуливает по его дому в его шмотках, они там трахаются уже сутки — а ты все ждешь, что он передумает?! Да не будет этого, не будет, понимаешь?! В руки себя возьми! Подписывай давай — и больше чтобы никогда!.. Не ближе чем на сто метров!.. Дома сидеть будешь. Пока всебя не придешь. Поняла?! Да подписывай уже!
Лиля скрюченными пальцами кое-как ставила закорючку и Андрей выдернул из-под ее руки бумажку, сунул ее обратно в карман. Глубоко и медленно дыша, он как будто успокоился, помотал головой, отгоняя дурноту.
— Значит так, — сказал он ровным голосом. — Едем ко мне. Там я тебя оставлю — будешь сидеть тихо и не высовываться. Недельку посидишь, пока все уляжется…
— Что уляжется, — пробормотала машинально Лиля, и Андрей снова взорвался.
— Как — что?! — гневно выкрикнул он, яростно сверкая глазами. — А про Мишеньку своего, — он произнес эти слова высоким гундосым голосом, явно кривлляясь и передразнивая кого-то, — забыла? Его мать истерики закатывает, бегает, заламывая руки и уверяя, что он не мог такое сделать! Он не сам, его подставили! Как ты думаешь, что она тебе сделает, если найдет? Как минимум искалечит, ему же статья светит. Идиоты…
Лиля грустно усмехнулась.
— Да уж, не мог, — повторила она.
— Все, достаточно, — перебил ее Андрей. — Ты меня поняла? Поняла, что надо сидеть тихо и не высовываться?
— Поняла, — медленно повторила она.
— Никакого Яна! Никакой Сашки! Нет их! Не в этой вселенной! Поняла?! В руки себя возьми и прекрати таскаться за ним, не твой он, все!
Лиля согласно кивнула. По щекам ее снова потекли слезы.
Глядя на ее заплаканное личиуо, Адрей смягчился, голос его дрогнул, и он порывисто обнял девушку, прижал ее к себе, поглаживая по растрепавшимся, спутанным волосам.
— Ну, пожалуйста, — почти умоляющим голосом произнес он. — Давай ты будешь умной девочкой. Давай без глупостей, а?
"Увидеть, — тоскливо подумала она. — Хотя бы увидеть его, хоть издали… Просто увидеть! Ничего больше не надо, ничего не прошу".
Андрей не сказал Лиле, чего ему стоило уговорить Яна отозвать заявление. Да, уговаривать пришлось именно Яна, потому что он и слышать этого не хотел.
В своей мягкой домашей одежде, попивая кофе, босой, он был тверже и упрямее, чем в офисе.
— Ян Палыч, — Андрей привычно провел по короткому ежику волос ладонью, словно стараясь стереть все дурные мысли, стыд, который он испытывал, уговаривая и унижаясь. Его чашка с кофе стояла нетронутой, он рассеянно помешивал темную ароматную жидкость ложечкой, но не притрагивался к ней, словно опасался, что его самого могли отравить. — Не губи жизнь девчонке, не надо.
Синие глаза Яна мгновенно превратились в лед, он чуть качнул головой, изо всех сил сдерживая гнев.
— Даже не напоминай мне о ней, — зло выдохнул он. — Даже думать стыдно, что я с этой женщиной…
— А я вот люблю ее, — задумчиво произнес безопасник, прислушиваясь к своим словам и удивляясь тому, как свободно, спокойно и буднично они звучат. — Даже такую, даже если она меня нет. Знаешь же что это такое…
Ян с нехорошим прищуром вгляделся в лицо безопасника, во взгляде его промелькнуло отвращение.
— Знаю, — холодно ответил Ян. — Но не к этой женщине. Она…
— Она глупая влюбленная девочка, — перебил Яна безопасник, повышая голос. — В тебя влюбленная, Ян Палыч. До слепоты, до отчаяния. Гадости делает, да. Перед тобой выплясывает, твое внимание привлекает. Но ведь…
— То есть, я виноват, да? И я должен растять, простить, забыть?! — задушенным голосом произнес Ян. — Она чуть Сашку… ты знаешь, что она хотела сделать?!
— Знаю, — прямо ответил Андрей. — И потому прошу у тебя… у вас. Первый и последний раз. Хочешь — на колени встану. Дай последний шанс. Один. Больше не попрошу. Я за ней пригляжу.
— Да не надо передо мной на колени становиться! — зарычал Ян, долбанув по столу кулаком. — Меня, что ли, травили?! Но ты понимаешь…
— Я пригляжу за ней, — перебил Яна Андрей, понимая, что дает обещание, которого выполнить не в состоянии. Приглядеть… он не может находиться с Лилей двадцать четыре часа в сутки, не спать и не есть, а с ее одержимостью, с ее деятельной натурой она вполне могла затаиться, выждать тотго момента, когда он расслабится, отвернется, потеряет бдительность, заснет. И тогда…
И все же это обещание Андрей дал, понимая, что выторговывает, наверное, всего лишь пару-тройку дней свободы для Лили. Дальше… что дальше? За это не поручился бы никто.
— Нет!
— Ян… я заберу заявление.
Тонкий, застенчивый голос Саши заставил обоих мужчин обернуться.
Одетая в какую-то футболку Яна, слишком длинную для ее маленького тонкого тела, с полотенцем на голове, только что из ванной, она стояла в дверном проеме, стыдливо пытаясь прикрыть голые коленки. От нее пахло шампунем, горячей чистой кожей, и Андрей усмехнулся, прекрасно понимая, зачем молодые женщины среди бела дня принимают душ. Маленькая худенькая девчонка с наивными глазами, которая смогла разжечь страсть в серде Яна — непоколебимого генерального, — приручила его, подчинила себе настолько, что ходит теперь чуть ли не голышом по его дому и одевается в его одужду, потому что своей почти нет, а за сменой он не отпускает ее домой. Как будо и полдня разлуки станут невыносимы… Странно.
— Саша! — Ян повысил голос, хлопнув ладонью по столу, но Саша упрямо качнула головой.
— Ян, — в тон ему повторила она, прямо глядя на него своим разноцветными глазами. — Я заберу. Просто пусть… уходит.
Ян брезгливо поморщился, но смолчал, не стал оспаривать решание своей подруги. Андрей снова усмехнулся. Видимо, у этой тоненькой девочки с забавными разноцветными глазами, удивленно смотрящими на мир, тот еще характер, если она так крепко ухватила Яна за яйца.
— Заявление, — произнес наконец, Ян, ткнув в стол пальцем. — Об уходе. Мне на стол.
— Это можно, — слишком поспешно произнес Андрей. Впрочем, сейчас ему было не до того, чтобы сохранить лицо. Это заявление лежало у него рядом с сердцем, и он поспешно вытащил его, положил перед Яном, пригладил бумагу. — Хоть сейчас.
Ян снова поморщился — брезгливо, недовольно, — и в один взмах подписал заявление.
— Чтобы я ее никогда не видел, — произнес он, и Андрей торопливо поднялся, бережно пряча заветную бумажку.
— Договорились, — покладисто ответил он. — Накосячит — я больше не попрошу. Хочешь милуй, хочешь казни.
— Вот давай обойдемся без этих "если", — ответил Ян. — Не бай бог.
Андрей торопливо поднялся, так и не притронувшись к кофе, как-то суетливо, поспешно глянул в глаза Саше и пробормотал:
- Спасибо, Разноглазка…
* * *
Вечером Саша засобиралась домой.
На телефоне ее была чуть ли не сотня пропущенных звонков от матери и когда девушка, наконец, ответила, та разразилась бранью и слезами.
— Ну, предупредить-то можно было! — укоризненно выкрикивала та, а Саша в ответ только хихикала, прекрасно понимая, какие ужасные моменты пережила мама, и все же…
Предупредить о чем? Такого поворота событий предположить она не могла. Ни коварства Лильки, ни того, что окажется в постели Яна — и останется там настолько надолго.
Вечером, когда небо уже потемнело и пошел крупный мягкий снег, Ян вызвал такси. Но, несмотря на то, что он это сделал, несмотря на то, что он подал ей пальто и помог одеться, он всем своим видом показывал, что не хочет, чтобы она уезжала. Саша не могла припомнить, чтобы она столько смеялась, потому что путь вниз, к подъезду, они проделали в обнимку, целуясь, как школьники, у которых в крови сплошные гормоны. Точнее, Ян себя вел так.
Вызвав лифт, он прижал ее к стене, крепко стиснул, и целовал — страстно, жадно, словно не провожал ее домой, а наоборот, только что привел, заманил в свое логово. Словно не было этого ненасытного дня, а напротив — все только начинается, и впереди их ждет страстная ночь. От его напора, от сжимающих ее рук, от откровенных, долгих поцелуев у девушки голова кружилась и коленки подгибались, и чувство сказочной эйфории пьянило так, словно она выпили бутылку шампанского, не меньше.
Заслышав шаги на лестнице, Саша попыталась оттолкнуть его, но он упрямо удержал ее, поймал ее сопротивлющиеся руки и продолжия ее целовать, даже когда кто-то из его соседей прошел мимо, с интересом рассматривая обжимающуюся на площадке парочку.
— Ян, перестань, — со смехом твердила Саша, а он прижимался горячими губами к ее шее, чуть ниже ушка и тихо-тихо отвечал:
— Не уезжай… Давай завтра, а?
— И снова в этом появиться на рабочем месте? Чтобы все поняли, что я не дома ночевала? Да?
— Все итак все поймут, — Ян недовольно поморщился. — Ради бога, только не вздумай скрывать наши отношения. Только не эти шпионские игры. Мы же взрослые люди…
На миг он снова превратился в прежнего Яна — строгого, разумного, рационального, перестав дурачиться и вести себя как подросток, которому, наконец-то, разрешили все.
— Оставайся, — голосом коварного искусителя шептал Ян. — И мы продолжим то, что начали с утра… ммм? Хочешь?
Саша ахнула от приятного теплого спазма в животе, и Ян снова поцеловал ее трепещущие губы так, словно они все еще в постели, и она под ним…
— Нет, я не могу, — бормотала Саша, блаженно прикрыв глаза, подставляя под его поцелуи лицо. Остаться? Вот так просто — раз, и вместе? Это простота, это скорое сближение казались ей нереальными и пугали, она боялась поверить и обмануться. Так не бывает, не может быть, не с ней! Ян же такой… такой…
Она смотела в его улыбающееся лицо и восторг снова накрывал ее с головой, заставляя попискивать и смеяться, как юную девчонку.
Саша на миг представила себе то, как Ян входит в кабинет, в котором теперь нет Лили, как сослуживцы провожают его взглядами и как понимающе смотрят на нее, на Сашу, и залилась краской. Вот так поворот. Под Новый год не это ли она желала — завистливые взгляды коллег? Желаниям свойственно сбываться. Ян снова прижался к ней, целуя, она слышала, как он улыбается, видела озорные искры в его глазах, и сердце ее сходило с ума от абсолютнейшего, невероятного счастья.
На улице было просто волшебно. Какое-то почти весеннее тепло накрыло город, тишина стояла такая, словно все люди разом попрятались по домам, и снег кружился и падал крупными хлопьями.
— Как в сказке, — выдохнула Саша, поднимая вверх лицо и вдыхая влажный воздух. — Какое блаженство!
— Черт, бумажник забыл, — ругнулся Ян за спиной Саши. Такси еще не было, они вышли заранее — наверное, чтобы прогуляться и просто побыть вдвоем в этом сказочном мире, наполненном таинственной темнотой, снегом и почти весенним теплом. — Вернусь. Смотри, не уезжай без меня, слышишь?
Саша махнула ему, дверь за ним закрылась, и она осталась одна в этой блаженной тишине.
Глядя на кружащийся снег, улыбаясьи радуясь непонятно чему, Саша прислушивалась к далеким звукам города, еле доносящимся до не из-за высоких домов, и думала о том, что, наверное, пора переставать бояться. Да, она была невероятно счастлива, так, как, наверное, чувствуют себя Золушки во всех сказках, когда мечты их сбываются и подходит на ногу хрустальная туфелька. Что будет потом? Загадывать не стоит. Наверное, вот эти блаженные моменты, эти пылкие поцелу и стоят всех пролитых слез. Главное то, что здесь и сейчас, главное то, что оно есть, оно сбылось, происходит и греет сердце. А что потом…
— Попалась, сучка!
Ее блаженство, расслабленность и эйфорию как ветром сдуло, выбило из нее оглушительным ударом, когда жесткие пальцы стиснули ее горло и реальность навалилась на нее болью, хрипом задушенного горла, жестким сильным толчком о стену, который едва не выбил из нее сознание. Потрясение было так велико, что боль от удара затылком о стену казалась далекой и ненастоящей, в ушах стоял звон, притупляя и глуша все остальные завуки, и собственное дыхание, срывающееся на хрип, казалось ей оглушительным.
— Помогите, — пискнула перепуганная, потрясенная Саша. Краем глаза она увидела, как сбоку бликануло открывшееся окно, высунулся любопытный человек — и тотчас исчез, скрылся.
— Тварь, тварь! — голос яростно трясущего ее Мишки всплывал словно в дурном сне. — Да я убью тебя сейчас!..
Он еще несколько раз ударил Сашу о стену, ее голова болталась на шее как пустой орех, и девушка не сразу сообразила, что нужно делать, не сразу начала защищаться.
— Как ты… кто тебя выпустил, — шипела обалдевшая Саша, всматриваясь с ужасом в его перекошенное яростью лицо.
— Мир не без добрых людей, — гнусно умыльнулся Мишка, наслаждаясь ужасом, красноречиво выписанным на лице девушки. — Все в этом мире имеет цену… и вобода тоже!
У Мишки был подбит глаз, прокушенная губа вспухла еще сильнее, а зрачки своей одержимостью и маниакальной ненормальностью напоминали зрачки героинового наркомана во время ломки. В глазах мужчины не было ничего человеческого, и Саше на миг показалось, что Мишка — растрепанный, в расстегнутых ботинках и одежде, потеряв где-то свой шарф, — так и бежал сквозь ночь, чтобы настигнуть ее, как хищник настигает свою добычу. Все тело его, руки, цепко держащие ее за горло, дрожали мелкой дрожью, но не от холода, нет. Ярость, ненависть, которую он испытывал к Саше, выходила из его души этой жуткой, зловещей дрожью, и Саша сужасом поняла, что он не причиняет ей боли только потому, что не знает, как сделать больнее…
— Ты знаешь, — провыл он, встряхивая обомлевшую от шока девушку еще раз, — что со мной чуть не сделали?! Знаешь?! Знаешь?!
— То же, что и ты со мной, — прохрипела Саша, отходя от первого потрясения и вцепляясь в его пальцы, сдавливающие ее горло, стараясь из разогнуть, разжать. — И поделом тебе, мудак!
Мишка взревел и снова долбанул Сашу о стену, да так, что у нее в глазах потемнело, девушка обмякла, колени ее подкосились, она безвольно повисла в удерживающих ее руках.
- Я тебе сейчас головешку сверну, — зло шипел Мишка, тиская задыхающуюся Сашу, ловя ее руки, яростно хлещущие ее по лицу. — Все ты!..
— Кто тебя заставлял мне под юбку лезть, — яростно хрипела Саша, сопротивляясь из последних сил, — скотина!
— Да я и сейчас залезу! — взревел Миша, тряхнув свою жертву. — Залезу, мне что терять?! Что мне теперь терять, а?! Мне статья светит из-за тебя, сучка ты этакая, ты понимаешь это — статья!!! Так хоть будет за что… а то девку даже не попробовал, а на нары отправлюсь!
Он захохотал — мерзко, гнусно, словно удивляясь этому факту, — и рванул застежку джинсов Саши.
— Гад! — выкрикнула Саша, вцепляясь ногтями в его лицо, сдирая кожу со щек, со лба. Но мужчина словно обезумел. Он как будто не замечал ударов, нанесенных ему Сашей, словно не слышал задыхающихся хрипов, не понимал, что еще немного — и жертва задохнется, замолкнет навсегда и перестанет сопротивляться не оттого, что смирится со своим положением, а оттого, что просто умрет в его руках.
— Ах ты, сволочь…
Удар Яна, пришедшийся в висок, оглушил, словно удар кувалдой по голове, и отбросил Мишку от задыхающейся, бьющейся Саши, насильник отлетел в снег, потерялся на миг. Ян, в распахнутом пальто, страшный, распаленный, навис над ним, яростно сжимая кулаки, так что скрипнула кожа его перчаток, и Саша бросилась к нему, обхватила его напряженное тело, вцепилась в одежду, удерживая.
— Не трогай! — выдонула она, всматриваясь в потемневшие от бешенства глаза. — Не дай бог покалечишь… а это такой мерзавец, он же на все способен! Скажется, что ты на него напал!
— Подонок… Не угомонится никак…
Мишка с хохотом ворочался в снегу. Лицо его было изодрано в кровь, веко стремительно наливалось опухолью, из носа шла кровь. Наверное, заработал сотрясение мозга, мелькнуло в голове у Саши.
— Сладкая парочка, — выдохнул Мишка, задыхаясь от хохота. — Рыцарь приходит на помощь и спасает прекрасную даму! Где уж мне уж! Так трогательно ой, не могу!
Ян снова рванулся вперед, сжимая кулаки, но Саша повисла на нем, не давая ему возможности напасть на ворочающегося у его ног Мишку.
— Нет, не трогай! Пусть убирается!
Мишка ужом извернулся и, словно разогнувшаяся пружина, с каким-то диким кошачьим визгом кинулся на Яна пользуясь тем, что Саша удерживает его руки. Его крюченные, покрасневшие от снега пальцы метнулись в лицу Яна, словно он хотел так же, как Саша, впиться в кожу руками, оставив длинные кровавые борозды, но Ян не позволил ему прикоснуться к себе. Вмиг на снегу оказалась Саша — он оттолкнул ее, и она уселась в сугроб, — а Мишка, маниакально сверкая глазами, смачно влепился лицом в кулак Яна, выкинутый ему навстречу, и его боевой визг резко стих, Мишка мотнулся как марионетка на веревочках, и упал без звука в снег.
— Ну, — Ян тяжело дышал, пар облаком окутывал его черноволосую голову, — что? Угомонился? Недолго гулял на свободе, да? Идиот злобный…
Где-то вдалеке все яснее слышались сирены, и Саша снова подняла голову — из того самого окна торчал все тот же любопытствующий, которому нетерпелось узнать, чем закончится разыгравшаяся на истоптанном снегу драма.
— Саша, — Ян шагнул к девушке, протянул ей руку и рывком поднял из сугроба. — Саша… ты же видишь. Ты же понимаешь — завтра он снова кому-нибудь заплатит и снова нападет на тебя.
Глаза Яна смотрели с тревогой, он порывисто обнял девушку, дрожа от пережитого страха за нее и злости.
— Саша, — снова повторил он. — Если ты будешь жить у себя, я не смогу быть рядом всегда. Я не смогу тебя защитить. Саша… — он отстранил ее от себя и снова заглянул в ее глаза. — Тебе приедется переехать ко мне. Слышишь?
Слух о том, что у генерального и Карницкой закрутиля стремительный и бурный роман, облетел всю контору моментально, стоило только им появиться на работе вместе. Обоих их привез шофер, и Ян подал Саше руку, помогая вылезти из машины.
Вечером сослуживцы, пристроившиеся у главного входа перекурить и поделиться последним новостями, могли наблюдать и обратную картину: оба они — и генеральный, и Саша, — уселись в одну машину и отбыли домой.
Вдвоем.
Однако.
Мысль, что незаметная, тихая Карницкая обошла шуструю красотку Лильку, была дикой, невероятной, скандальной — особенно после того, как секретарь из отдела кадров проболталась, что ее заявление по собственному принес начальник службы безопасности и Лилю уволили тихо, быстро, одним днем. Выглядело это так, словно генеральный недрогнувшей рукой решительно убрал бывшую фаворитку с глаз своих, чтобы ничто не напоминало ему о недолговечной связи и не мешало строить новые отношения — с застенчивой разноглазой Сашей, которую раньше и заметно не было.
Однако, рассмотрел. Увидел.
То, что уезжали и приезжали они неизменно вместе, говорило о том, что и жили они вместе, а это было совсем уж невероятно. Вот так сразу, и месяца не знакомы — вдвоем, вместе. Мужики, собираясь в курилке на обеденном перерыве, гадали, чем этаким зацепила Саша генерального, коль скоро он был настолько решителен в своих поступках. Не секрет, что мужчины не торопятся пускать на свою территорию женщин, особенно в самом начале отношений, только присматриваясь к подруге, знакомясь с ее привычками и характерм, но тут решение было молниеносно, без колебаний и сожалений. Интерес к девушке возрос, кто-то даже заикнулся, что она-то вариант намного интереснее, чем Лиля, но спохватились все поздно и генеральный снял сливки.
И сама Саша заметно изменилась, словно расцвела. Нет, она не стала враз сногшибательной голливудской дивой-красавицей, но в ее лице появилась уверенность, спокойствие, в разноцветных глазах исчезло, растворилось напряжение и пришла мечтательность, а яркие губы подрагивали в улыбке. На смену бесформенным свитерам и скромным юбкам пришли кокетливые, изящные, яркие платьица, русые волосы всегда были собраны в аккуратный валик — как в тот новогодний вечер, когда генеральный в первый раз пригласил ее на танец, — а вместо теплых плотны колготок, которые очень кстати в зимнее холодное время, на ногах Саши красовались капроновые чулки — еще бы, перешептывались завистливо женщины за ее спиной, ей на остановках мерзнуть не приходится. Привезли-увезли. Могла бы вместо сапог вообще туфли надевать, без ума влюбленный в нее генеральный без труда доносил бы ее до дверей. Все чаще о ней говорили — хорошенькая, как куколка, — и теперь посетители не скупились ей на комплименты, как когда-то Лиле. Были даже такие хитрые, кто пытался подружиться с ней из корыстных побуждений и нашептать ей просьб "повлиять на генерального", но она рещительно отклоняла все эти попытки.
Ян никогда не заходил к ней в течение дня, чтобы недавать новых поводов для сплетен и пересудов, смущавши Сашу, но вечером обязательно спускался в ее кабинет, помогал ей одеваться, и всегда неизменно целовал ее — так, словно у него не хватало терпения дождаться того момента, когда, наконец, они окажутся дома, вдвоем, отгородившись от всего света. И Саша все еще смущалась, стеснялась своего положения и откровенных завистливых шепотков за своей спиной, все еще не привыкнув к своему статусу.
— Привыкай, — шептал Ян, улыбаясь, целуя ее в висок. — Поговорят и уймутся.
О Лиле и Мишке долго не было ни слуху, ни духу. Мать Мишки, правда, прибегала то ли скандалить, то ли умолять о том, чтобы Саша забрала заявление, но охрана ее безжалостно выставила прочь, не позволив встретиться с Сашей. О Лильке не было слышно вообще ничего; Андрей свое слово держал — наверное, думала Саша, он посадил ее под замок и не выпускал никуда. Погрузившись в работу, она почти забывала о бывшей подруге и о ее заточении, и стыд перед ней покидал ее.
Да, Саша испытывала жгучее чувство неловкости перед Лилей. Понимала, что послужила причиной всех событий и точно знала, что повторись все заново — и ничего не изменилось бы, все пошло бы по тому же сценарию, как бы она ни сопротивлялась Яну и своему влечению к нему. И, кажется, Яна переупрямить было невозможно. Чувство, вспыхнувшее у него, было сильнее доводов разума, и все равно он добился бы своего… И это не тот человек, который успокоился бы и вернулся к Лиле, потерпи он поражение, останься он отвергнут Сашей.
Поэтому появление самой Лили в кабинете для Саши было словно удар молнии — взапно, да так, что она вскикнула, увидев знакомое лицо, словно приведение увидела.
— Что ты кричишь, — Лиля хрипло рассмеялась, и Саша поняла, что девушка не трезва. — Я тебя не съем.
Лиля заметно подурнела. За время своего отсуствия на работе она словно погасла, посерела. Ее светлые волосы, некогда красиво уложенные и тщательно завитые, теперь были собраны в небрежный жгут, лицо, лишенное косметики, было отечным, одутловатым, глаза — припухшие, с покрасневшими веками.
— Не переживай, — разбитным бессовестным голосм произнесла Лиля, — я за своими вещами пришла. Можно?
Она смотрела вызывающе, ее нетрезвые глаза смеялись, и Саша смолчала, не найдя слов, которыми можно было бы ответить Лиле. Не дожидаясь ответа Саши, Лиля прошла к своему рабочему месту, уселась в кресло, блаженно откинулась на спинку.
— О, сто лет тут не была, — пробормоала она. Выдвинув ящик тумбочки, она добыла забытый шоколад, пару конфет, захрустела фольга, и девушка с наслаждением откусила крошечную пластинку от шоколадной плитки. — Мммм, вкусно как! Хочешь?
Саша чуть качнула головой отрицательно, рассматривая Лилю, такую непрпиятную, небрежную, расстрепанную.
— А ты похорошела, подруга, — Лиля приоткрыла один глаз, осмотрела Сашу с головы до ног. Под взглядом ее мутных, покрасневших глаз Саше стало неуютно, она опустила голову, стушевавшись, и Лиля расхохоталась — жутко, громко, вызывающе вульгарно. — Ян смог сделать из тебя человека, молодец…
— Это мое платье, — негромко возразила Саша. Замечеие Лили и ее намек оскорбили ее, и она, сама не зная почему, попыталась оправдаться. — Я сама его купила, еще в прошлом году.
— Ну, ничего, — беспечно ответила Лиля, поподнимаяь. — Он еще напокупает тебе платьишек, трусишек. Он щедрый, не жадный. Да ведь?
Ее мутные покрасневшие глаза смотрели неотрывно в лицо Саши, губы пьяно, неприятно усмехались, и Саша отвернулась не вынеся этого укоризненного, полного горечи насмешливого взгляда.
— Наверняка, — отважно ответила она.
Лиля неуверенно качнулась на нетвердух ногах, пригладила неряшливо прибранные волосы, словно пытаясь обрести былую уверенность в себе. Спокойстве Саши, ее цветущий вид всолыхнули в ее дуже жгучую боль и желание обидеть, оплевать, испачкать и загадить все то, что давало Саше сил, что озаяло ее черты таким прекрасным светом счастья.
— Ну, как он в постели? — с жадной дрожью в голосе произнесла Лиля. Оттолкнувшись спиной от спинки кресла, она подскочила на ноги и в один прыжок оказалась около Саши, так близко, что та уловила ее несвежее дыхание, запах перегара. Лиля заглядывала бывшей подруге в глаза, настойчиво ловила ее взгляд, словно в них, в эти глазах, могла увидеть отражение того, кого никак не могла забыть, кого жаждала всем сердцем и не могла получить, вернуть обратно. — Как он тебе? Расскажи! Безбашенный, да? С ним кайф, чистый кайф!
— Перестань, Лиля!
— … меня он любил целовать, знаешь, там…
— Лиля!!
На крик Саши, словно джин из бутылки, возник безопасник, бесшумно открыв дверь и мягко, по-кошачьи мягко, ловко проникнув в кабинет — так, словно опасался, что его заметят. Впрочем, наверное, так и было; наверняка Ян не знал, что Андрей притащил сюда Лилю под тем благовидным предлогом, который она выдумала… Поверил ей — или сделал вид, то поверил, ведь на нее — измученную, истерзавшуюся от ревности и потерянной любви, — смотреть было невыносимо. Не каменное же сердце у него, вот и уступил…
— Ты же обещала, — рыкнул он, подходя к Лиле и крепко обнимая ее за плечи. — Все взяла, что хотела? Пойдем.
Лиля как-то беспомощно всхлипнула, и у Саши защемило сердце от жалости. Лиля сейчас походила на заключенную, которую вывели погулять на тюремный двор, дали вздохнуть ей воздух свободы, посмотреть на чахлую траву, пробивающуюся между камней, и снова волокут в душные застенки, под замок.
— Извините, Александра, — произнес Андрей, с подчеркнутым уважением склонив голову перед Сашей. — Мы уже уходим, надеюсь, Ян Павловч ничего не узнает?..
— Конечно, — пролепетала Саша. — Я не скажу…
Лиля, едва ли не зарычав от злости, ловко вывернулась из рук безопасника, встала перед Сашей. Ее мокрые губы неприятно кривились, волосы были взъерошены, а в глазах читалось такое исступление, что Саша испуганно отступила, боясь, что Лиля ее сейчас ударит.
— Ну зря же, — простонала Лиля словно от сильной боли, сискивая кулаки, влажными пальцами тиская конфету в яркой обертке, — зря ты с ним!.. Зачем он тебе? Ну что, любишь? Любишь его? Да черта с два, это просто первый нормальный мужик, который обратил на тебя внимание!
— Ну все, пошли, пошли, — Андрей бесцеремонно сгреб бьющуюся в истерике девушку в охапку, и она разрыдалась, понимая, что и поссориться, высказать все то, что так давно хотелось, ей не дадут.
— Ты не любишь его! Не любишь его! — зак заклинание выкрикивала Лиля скозь слезы, соопротивляясь. Андрей практически силой ее выталкивал за дверь, а та, отчаянно цепляясь за косяки, все продолжала кричать. — Это сейчас, когда все гладко… а если нет… Ты посмотри на него — красивый, здоровый мужик, ты что, думаешь, он тебя, мышь серую, всю жизнь ждал?! Да у него жена есть и ребенок! Она приедет…
Тут Андею все же удалось вытолкнуть Лилю за дверь, и последние ее слова, выкрикнутые яростно, исступленно, донеслись до остолбеневшей Саши уже из коридора:
— … и он тебя выставит на помойку!
Саша без сил опустилась в кресло. Выступление Лили выбило ее из колеи, и не только ненормальной одержимостью бывшей подруги — а та действительно выглядела болезненно, почти безумно, — сколько выкриком "да у него жена и ребенок есть!"
Действительно… Всю жизнь ждал ее?..
Лиля — она такая. Она могла знать и о жене, и о детях, и все равно оставаться с ним, насмехаясь в лицо законной, потому что здесь и сейчас он выбрал ее. Потому что она держала его сердце. Потому что смогла его завоевать — да, на краткий срок, но тогда, недавно, он был весь в ее власти.
"А я? Я смогу?" — вдруг подумала Саша, и ее мысль была отточенней лезвия, тише вкрадчивого шепота, горячее, чем прикосновение раскаленного железа.
Ян… сию минуту, сейчас, только что, в отчаянии, с мыслями, охваченными пожаром, она поняла, что любит, безрассудно, бесповоротно, неистово любит этого мужчину. За один только его взгляд, в котором готова раствориться. Он смотрел всегда так, будто в мире больше никого вообще не было, будто она — единственное, что сотворила природа. В своих чувствах он был честен. Даже если… даже если кто-то еще был в его жизни, даже если… если… ребенок…
Саша в отчаянии закрыла пылающее лицо руками.
Потерять Яна сейчас? Отказать от него? От его поцелуев, ласк, от его объятий ночью, когда он накрывал ее дрожащее тело одеялом и крепче прижимал к себе?.. Все это времено? Жена в отезде? Они в ссоре?
Ян появился из коридора как призрак, и Саша даже вскрикнула, увидев его перед собой. Его внимательные синие глаза буравили ее взглядом, мужчина, заложив руки за спину, чуть покачивался на носках, словно хотел сказать что-то и не решался, не находил подходящих слов.
— Что она тут наговорила? — быстро произнес он, и Саша почувствовала, что падает в пропасть под его внимательным, прямым взглядом, таким безжалостным и страшным, что кончики ее пальцев похолодели.
— Ничего, — отмахнулась было Саша, поднимаясь, но Ян уверенно шагнул к ней, поймал ее за руку, крепко сжал запястье. Саша дрогнула. Ей показалось, что мертвенный холод проникат в ее грудь, сковывает ее ердце, которое бьется из последних сил, а в голове крутится одна только мысль: "Ну, вот и все… все…"
— Что она говорила, — очень четко произнес Ян, разделяя каждое слово, и Саша ахнула от боли, пронзившей ее сердце.
"Сейчас все кончится", — с отчаянием подумала она. Она еще раз глянула в лицо Яна — рассерженное, напряженное, такое красивое, ставшее родным. Он не станет лгать и отпираться, не станет. Саша с ужасом поняла, что ей придется выслушать все его слова о нахлынувших чувствах, о том, что он просто не смог сопротивляться, и что там еще говорят мужчины в таких случаях. А потом будет выбор — оставить все как есть, остаться любовницей и подругой генерального до того момента, когда явится жена, или разорвать отношения сейчас же, сию минуту. Саша ощутила еще один приступ отчаяния и паники, понимая, что влипла крепко, как муха в янтарь, в текучую смолу, и просто не может оттолкнуть, сказать — "все, уходи!", но и остаться радом, зная, что безоблачное счастье не так уж безоблачно, тоже невыносимо…
— Она сказала, что ты женат и у тебя есть ребенок, — ровным, спокойным голосом ответила Саша. Ей казалось, что слова, которые она произносит, тихи и обыденны, но Ян слышал, как прерывается ее дыхание, готовое каждый миг сорваться на рыдания, слышал, как спазм сжимает ее горло, и слова звучат неясно, глухо, неразбочиво. — Сказала… сказала, что когда она приедет… ну, ты сам все понимаешь.
— Я должен понимать? — переспросил Ян ледяным голосом. Саша хорошо знала эту интонацию; когда Ян был в бешенстве, когда внутри него все дрожало от ярости, его голос становился звонким, четким, как кованная сталь, и говорил он ясно, максимально понятно, впечатывая каждое слово в сознание собеседника. — Должен понимать?!
— Ян, — Саша устало отвернулась, но он рывком снова повернул ее к себе, и ей пришлось шептать свои слабые слова-объяснения в его рассвирепевшее лицо. — Я понимаю… в конце концов, тебе уже тридцать пять… глупо было думать, что все это время ты сидел и ждал меня…
— Ты сейчас ее слова повторяешь?!
Ян крепко ухватил ее за плечи, встряхнул, словно хотел выколотить, вытряхнуть из ее головы все слова, которые туда положила Лиля.
— То есть, она уже тебе это говорила?! — мгновенно взъерошилась Саша. Капля ярости, коснувшись ее сердца, словно заново запустило его, заставило биться сильно и горячо, и Саша, отходя от страшного, мертвенного оцепенния, вздохнула раз, другой, понимая, что шок уходит, а вместе с кислородом ее кровь наполняет жизнь, ярость и боль.
— Мало ли что она говорила мне! — зарычал Ян, щуря злые глаза. — И что? Вот так запросто — все?.. Ты готова поверить ее словам, ее истерике, и просто вот так расклеиться… да черт! Не ври мне, я видел, ты уже все решила, как обычно за нас двоих!
— Ян, я не могу так! — в ответ ему крикнула Саша. Впервые она не испугалась его ярости его горячности, и не подчинилась его давлению. Не забыла неудобную тему, не стала ее замалчивать, делая вид, что ее не существует. — Я люблю тебя, очень люблю, никого так не любила, но черт подери, я не смогу с этим жить! Я так же, как и ты, не хочу быть номером вторым, понимаешь!
Брови Яна удивленно взлетели вверх, из глаз исчезла ярость, и Саше на миг показалось, что в их синей глубине она видит знакомые смешливые искорки.
— Повтори, что ты сказала, — потребовал он, словно не веря своим ушам.
— Я не номер второй! — в запальчивости выкрикнула Саша, топнув ногой. Раньше она не говорила о своих чувствах Яну, его ухаживания принимала с застенчивой стыдливостью, чувствуя себя так, словно не заслуживала его внимания. Теперь… теперь она почувствовала себя так, словно земля горела у нее под ногами, словно у нее отнимают самое дорогое, ее — черт подери, он был ее мужчиной! Этого чертова обманщика хотелось убить, растерзать за то, что он умолчал, обманул, не сказал, и отпускать не хотелось. Теперь было все равно, что он подумает. Саша намерена была высказать ему все — что давно хотелось, но что она стеснялась произнести. Слова любви жгли ей язык, мучительный стыд краской заливал ее щеки, но молчать она не могла. — Ты обзывал меня трусихой, потому что я не доверяла тебе, вот чего-то подобного я опасалась, я это чувствовала! Я боялась поверить, боялась… Но если я верю человеку, то хочу верить ему до конца! Не желаю даже думать о том, что есть кто-то еще… Не может быть никого, кроме меня, понял?! Я не потерплю…
— Полегче, полегче, — мягко прорвал ее горячечную сбивчивую речь Ян. — Я просил повторить то, что ты сказала, а не накидываться на меня с кулаками.
— Я повторила!
— Немного не то, — ответил он спокойно, и Саша вспыхнула, поняв о каких словах идет речь.
"Я люблю тебя".
Он испытующе глядел в ее глаза, видя ее смятение, ее замешательство.
— Ну? — настойчиво повторил он. — Это было сказано для красного словца?
— Я не могу это повторить, — тихо проговорила Саша, опуская взгляд. — Это не для красного словца, но… я знаю тебя. Ты вцепишься в эти слова и заставишь мемня думать, что ничего не изменилось, а я не хочу…
— А что изменилось?
Саша снова вспыхнула, от злости сжала кулаки.
— Ты женат, — яростно выдохнула она. — Надо же быть такой дурой… Давай, говори, что вы давно не вместе, что ты разведешься и все вот это!
Ян внимательно смотрел на Сашу; казалось, ее отчаяние, ее злость забавляют его.
— Нет, — медленно произнес он. — Я не скажу этого. Ненавижу врать.
— Тем более! — Саша закрыла в ужасе пылающее лицо руками.
— А если не женат? — вкрадчиво поинтересовался Ян. — Тебе это она сказала, — он не стал называть Лилю по имени, в голосе его проскользнула ярость. — А сама ты этого наверняка не знаешь. Я бы тебе сказал… если бы это было так.
— Поверю если только паспорт увижу, — отрезала Саша и Ян насмешливо хохотнул:
— Боже, какая пошлость… паспорот. Хочешь посмотреть?
— Да! — выкрикнула Саша, уставившись яростно горящими глаза в его насмешливое, спокойное лицо.
— Ну, пойдем, — небрежно проговорил он, распахнув дверь. — Давай. Смелее.
Саша, отерев мокрые от слез щеки — и когда успела расплакаться, сама не заметила?! — выскочила из кабинета и рванула вперед с такой скоростью, что оставила неторопливо идущего Яна далеко за собой.
Вот сейчас все решится, лихорадочно думала она, взбегая по лестнице вверх, вот сейчас, увидев эти штампы она, наконец, разберется с тем, как себя вести и что делать со всем этим… От Яна, конечно, придется съехать. Сейчас же, сегодня же! Проглотив ком, вставший поперек горла, Саша мужественно решила, что истерику закатывать не станет, досидит до конца дня, и никакого особенного отношения к себе не потребует! Все свои личные дела она будет решать после рабочего дня!
— Куда?! — только и успела вскрикнуть секретарь, приподнимаясь со своего места, но Саша, промчавшись по приемной как ураган, снова молча продемонстрировала ей средний палец, вбегая в кабинет директора и услышав за своей спиной смешок Яна.
— Извините, Софья Ивановна, — проговорил он, — я сейчас все улажу с девушкой и она принесет вам свои извинения. Простите.
— Да черта с два! — во всю глотку выкрикнула Саша, оборачиваясь к Яну. Тот неторопливо прикрыл дверь, повернул замок, и Саша поняла, что последнего ее выкрика разъяренная ее выходкой секретарь скорее всего не услышала. — Пусть катится к чертям! Я вас всех…
Ян, сунув руки в карманы брюк, чуть прикусив губу, чтоб не рассмеяться, смотрел на рассвирепевшую Сашу, сыплющую ругательствами.
— Смешно?! — задохнувшись от ярости, выговорила Саша, расширившимися от изумления глазами глядя на Яна. — То есть, ты находишь что это все смешно?! Это тебя забавляет?!
— Ты меня забавляешь, — ответил Ян медленно, глядя в ее раскрасневшееся лицо. — Ты такая интересная, когда сердишься.
— Ах, интересная! — взвизгнула Саша, топнув ногой. — Интересная я?! Ты меня сюда притащил, чтобы поиздеваться?! Уговаривать?! Да не действуют на меня твои штучки! Все, пусти, я пойду!
Она рванула было к двери, но Ян ловко ухватил ее, и она, взвизгнув, ощутила себя сидящей на полированной поверхности стола.
— А как же паспорт? — вкрадчиво произнес Ян, глядя ей в глаза. Он полез во внутренний карман пиджака и выудил искомый документ, бросил его на блестящую столешню. — Отпало желание посмотреть что там?
— Что?! — Саша, проследив за книжечкой в аккуратной обложке, вспыхнула от ярости еще сильнее, чувствуя, как все ее существо словно наливается кипящей кровью, воспламеняется изнутри. — Он у тебя с собой был все это время?! Ты мне еще и голову морочил, сюда заманил?!
— Точно, — ответил Ян, властно привлекая Сашу к себе и закрывая ее рот поцелуем.
От этого прикосновения в голове Саши словно тысячи огней взорвались ослепительными обжигающими вспышками, она обмякла в руках мужчины, сжимающего ее, чувствуя, как его жадные руки ласкают ее спину, шею, затылок.
— Ты что творишь, — только и смогла выдохнуть Саша, чувствуя, как ее дрожащие руки словно против ее воли скользнули по его груди, обвили его шею, и она уже сама привлекает Яна к себе, жадно принимая его поцелуи, пьет его дыхание так, словно без него ее жизнь кончится. — Зачем ты так… Знаешь же… ну, не будь таким жестоким, что ты делаешь! Дай мне уйти, не мучай…
Его пальцы скользнули по ее спине, Саша услышала, как взвизгнула расстегиваемая молния, и Ян рывком вытряхнул ее из платья, обнажил грудь и страстно припал к ней жадными голодными губами.
— Сначала паспорт! — пискнула Саша, потянувшись к лежащей на столе книжечке, но Ян перехватил ее руку, уложил девушку на стол, навалился сверху сам.
— Черта с два, — зло и весело ответил он, пожирая ее глазами. — Сначала повтори то, что сказала.
Его пальцы разглаживали ее кожу, оставляя дорожки приятного тепла, даря нежную ласку, губы прижимались к подрагивающей шее, язык жадно вылизывал белоснежный бархат ее нежной кожи, и Саша вскрикнула, чувствуя, как его ладони требовательно ложатся на ее бедра и заставляют обнять его — возбужденного, прижимающегося к ней страстно и весьма недвусмысленно. Она все еще пыталась сопротивляться, напоминая себе, что пять минут назад была полна решимости расстаться, но его мягкие ласки, нежные пркосновения уничтожали эту решимость, стирали каждым прикосновением.
— Ты с ума сошел?! Что ты делаешь?! Отпусти сию же минуту! — вскрикнула она, чувствуя его руку на своем животе.
— Сначала повтори, что сказала. Потом отпущу.
Он навис над ней, вглядываясь в ее глаза, и Саша со стоном вдохнула ставший вдруг таким густым воздух. Его пальцы поглаживали ее снизу, между ног, и даже если бы она сейчас сказала "не хочу", он не поверил бы. Он скорее поверил бы влаге желания под своими пальцами, поверил бы ее жалобным поскуливаниям, мелкой дрожи ее живота и бедер, ее горячему прерывистому дыханию.
— Скажи. Или я возьму тебя здесь и сейчас. И ты будешь кричать так, что все услышат.
Саша со стоном сжала колени, сгорая от стыда и… желания. Закрыла глаза, чтобы не видеть этого негодяя. Сейчас, когда она могла его потерять, ощущения ее были обострены до предела, его пальцы словно касались ее оголеных нервов, и каждое прикосновение приносило невероятное, нестерпимое удовольствие, заставляющее ее поскуливать и выпрашивать ласки еще, острожно, почти незаметно двигая бедами.
— Я…
— Смелее, не останавливайся, — его рука вкрадчиво скользнула под ее трусики, пальцы погрузились в раскрытое лоно, поддразнивая, покачиваясь из стороны в сторну, чувствительно растягивая нежные ткани, и Саша вздрогнула, хватая воздух широко раскрытым ртом, как рыбка, вытащенная на берег.
— Нет, не смей этого делать! — запротестовала она, чувствуя вкрадчивые глубокие движения его пальцев в своем теле, услышав бесстыдные, влажные звуки, но он и не думал останавливаться. Его большой палец поглаживал ее возбужденный клитор, и дыхание ее все учащалось, девушка все больше раскрывалась, покоряясь его ласке. Она была такая мокрая, так откровенно готовая принять его, что ей стало нестерпимо стыдно за то, что так скоро ему сдалась, за то, что говорит "нет", а сама разводит колени, позволяя ему удобнее устроиться меж ее ног.
— Повтори, — еще раз потребовал мужчина, и Саша, полыхая от стыда, почувствовала, как головка его напряженного члена провела по ее мокрым половым губам, чуть нажимая на возбужденный бугорок, рождая еще больше возбуждение и нетерпеливое желание.
— Негодяй, — простонала Саша, сгорая от стыда, выгибаясь, дрожа всем телом, чувствуя, как его пальцы поглаживают ее ставший таким невыносимо чувствительным клитор, а член мягкими толчками входит в ее жаркое лоно, погружаясь совсем неглубоко, лаская на самом входе. отчего по ее напряженному телу пошли судороги, предвещающие скорую развязку. — Ты подлец, ты же знал, что мне трудно отказать тебе…
— Почему? — рука мужчины ласково легла на ее обнаженный живот, он толкнулся резко, сильно, глубоко, чувставительно, выбив у девушки вскрик, и она уселась на столе, стиснув Яна коленями, страстно прижавшись к нему животом, обхватив его руками и приникая к его губам поцелуем — жадным, отчаянным, почти плача от наслажения и отчаяния.
— Да люблю я тебя, негодяя, люблю, — всхлипнула она, чувствуя в своем теле бешенные жесткие толчки, содрогаясь всем телом, приникая к мужчине и постанывая, ласкаясь об его грудь чувствительными остеньким сосками. — Какая же ты все-таки сволочь…
— Да неужели…
Ян подхватил Сашу под ягодицы, приподнимая, делая ее более раскрытой для его проникновений, терзая ее тело беспощадно, жестко, бешенно, с такой страстью, какую, наверное, не выказывал до сих пор ни разу.
— Моя, поняла? — шептал он горячими губами, прижимаясь лицом к ее горячей шее, зарываясь в ее растрепавшиеся волосы, которые сам распустил, лаская девушку. Слушая ее жалобные откровенные стоны, он словно мстил ей за устроенную сцену, вколачиваясь в ее нежное тело, стискивая ее податливые бедра сильными пальцами, толкаясь в ее тело все настойчивее, все сильнее, отчего девушка почти кричала, сжимаясь, балансируя на грани удовлольствия. — Сама сказала… моя…
Саша зарычала, содрогясь, чувствуя, как жгучий оргазм заполняет ее тело, приятным теплом обнимая дрожащие ноги, заставляя удовольствие пульсировать в животе. Ян продолжал свои движения, и от каждого жестокого толчка в своем теле Саша вскрикивала, вцепившись в его плечи, прижимаясь мокрым лбом к его щеке, и шепча словно в забытьи, отчачянно и жарко — "люблю", глотая слезы.
— Все равно люблю тебя, негодяй… люблю ведь!
— Девочка любимая моя… дорогая… единственная…
* * *
Немного позже, кое-как приведя себя в порядок, они сидели в его кресле — Саша на его коленях, как и в первый раз, — и Ян приглаживал ее волосы, чуть целовал в лохматую макушку.
— Ну? — он первым нарушил молчание. — Теперь посмотришь?
От этого вопроса Саша вздргнула, крепче прижалась к его груди.
— Я боюсь, — честно ответила она. — Боюсь, что все уже не будет как раньше.
— Трусиха, — насмешливо фыркнул он, и Саша подскочила с его колен.
Дрожащими пальцами, под его смеющимся взглядом она перелистнула чистые страницы его паспорта.
Ничего.
Чисто.
Саша выдохнула с таким откровенным облегчением, что Ян не вынес — расхохотался, сверкая глазами, словно ему удалась лучшая шутка в его жизни.
— Трусиха, — произнес он мстительно, с нехорошим удовлетворением. — Когда ты уже будешь верить мне, а не кому попало?!
— А сразу не мог сказать прямо, что она врет?! — взвилась Саша. — Да я чуть не померла!
— Тебя надо было наказать, — ответил он язвительно. — Сколько раз повторять — не верь кому попало, верь мне?!
— Но она сказала, — пробуя взять себя в руки и погасить чувство стыда, ответила Саша, — черт, она так убедительна была! Ян!
— Я уже слышал твое "красивый мужчна", — насмешливо фыркнул он, и она согласно кивнула:
— Но Ян! Что, сидел всю жизнь и меня ждал? — повторила Саша слова Лили, и Ян внезапно осекся, онемел.
— Что?! — торжествуя, крикнула Саша, почуяв его замешательство. — Ну?! Съел?!
— Выходит, что ждал, — внезапно охрипшим голосом проговорил Ян. Ресницы его дрогнули, он заглянул в глаза Саши и, набрав воздуху в грудь, словно готовясь прыгнуть в холодную воду, произнес: — Сашка… Саша. Ты выйдешь за меня?
…Домой Ян и Саша ввалились, не в силах оторваться друг от друга, так, словно были в долгой разлуке и теперь наконец-то встретились. Хлопнула, закрываясь, дверь, отрезая звуки подъезда — чьи-то шаги, негромкие голоса, работающий лифт, — и осталась только тишина, темнота и прерывистое горячее дыхание, прерываемое лишь звуками поцелуев.
— Моя…
— Люблю тебя…
Два этих коротеньких слова, которые Саша шептала — застенчиво, но с ноткой страсти, с жаром, — заставляли сердце биться чаще, и Ян, словно обезумеев, целовал сладкие губы, произнесшие это немудреное словосочетание, такое простое и желанное.
Люблю тебя…
Освобождаясь торопливо от одежды, пропахшей зимним холодом, разделяющей их горячие тела, в темном доме они двигались к спальне, оставляя после себя раскиданные в беспорядке предметы гардероба. Ладони их были холодными, а губы горячими, и под одеждой кожа пылала.
— Я люблю тебя, маленькая моя…
- И я люблю тебя…
Саша провела по плечам Яна, с удовольствием освобождая его от сорочки, призрачным белым пятном мелькнувшей в свете ночных фонарей, льющемся в раскрыто окно, и ее ноготки чувствительно впились в его спину, когда он порывисто обнял девушку, прижал ее горячее обнаженное тело к своей груди.
— Мой, — агрессивно и смешно произнесла Саша, в темноте всматриваясь в его лицо, в поблескивающие глаза и млея от смысла, что в это коротенькое слово вкладывала. — Мой!
И Ян сжимал ее крепче, словно это короткое слово приносило ему непередаваемое удовольствие. Казалось, он так долго ждал его, когда наконец-то Саша отважится и научится его произносить, и теперь, слушая его, тихо посмеивался в темноте. Волна ликования поднималась в груди Саши, когда он приникал к ее губам, словно нежно пробуя на вкус произнесенное ею слово, наслаждаясь ее поцелуями и ее доверчивой лаской.
— Твой, — посмеиваясь, подтвердил он, укладывая девушку в постель, разглаживая волосы на ее висках, чуть прикасаясь губами к ее подрагивающим губам. — А ты моя.
— Твоя, — эхом отвечала Саша, блажно закрывая глаза, чувствуя, как поцелуи легкими бабочками касаются ее кожи, лаская ее открытую шею, ее плечи, дарят нежное тепло груди, затвердевшим соскам. Целуя подрагивающий животик, вдыхая аромат горячей кожи и возбуждения, Ян провел ладонями по бедрам девушки, подцепляя трусики и стаскивя эту крошечную вещицу, последний предмет гардероба.
— Иди-ка сюда…
Саша вздрогнула, когда его ладони обняли ее бедра и он осторожно, словно боясь вспугнуть хрупкий момент, коснулся губами ее гладкого лобка, осторожно провел языком по мягкой плоти, раз, другой, третий, пока лоно девушки само не раскрылось перед ним. Чувставуя движения языка, ласкающего ее от горящего желанием входа до чувствительного клитора, Саша вздрагивала, чувствуя, как он чуть прикусил чувствительные лепестки, и тут же поцеловал, словно извиняясь за чересчур агрессивную ласку, почуяв, как напрягаются ее бедра под ласкающими их ладонями.
— Ну-ка…
Ян поднял девушку, заставил ее встать на колени, широко раздвинув ноги, а сам устроился под нею, покрывая поцелуями ее подрагивающее тело, поглаживая напряженную спину, чувствительную поверхность на внутренней стороне бедер. Саша стыдливо прикусила губу, когда его руки обняли ее и плотнее прижали ее горящее желанием лоно к его ласкающим губам. Нежная ласка рождала в ней приятное возбуждение, прорастающее теплом вглубь ее тела, острожные поглаживания успокаивали ее, заставили расслабиться стыдливо напряженные бедра. Язык мужчины мягко ласкал ее клитор и Саша с шумом втянула воздух, чувствуя, как ласка становится все более чувствительной, обжигающей. Осторожно начала она двигаться сама, поглаживаясь о ласкающий ее язык, чуть постанывая, когда язык мягко проникал в нее и чуть поддразнивал, поглаживая чувствительный вход. Она судорожно ухватилась за спинку кровати, чувствуя приближение удовлетворения, и понимая, что Ян не позволит ей ни увернуться, ни отстраниться от его ласкающего языка.
Его пальцы вкрадчиво скользнули в ее тело, толкнувшись глубоко, и Саша едва не подскочила, задохнувшись от накатившего на нее удовольствия.
— Ох, — простонала она, сжимаясь так, что его пальцы, двигающиеся в ней, на миг замедлились, чтобы не причинять ей боли.
Рукой удерживая девушку, Ян жадно вылизывал ее, и она подрагивала, то замирая, напрягая бедра от накатывающего удовольствия, то начиная отчаянно двигаться, сама насаживаясь на его пальцы, поскуливая от облегчения, когда жгучеее наслаждение становилось глубоким и растекалось по телу приятным теплом. Ее извивающаяся спина стала влажной, щеки раскраснелись и соски, казалось горели от прикосновений воздуха — такими чувствительными они стали. Казалось, он нарочно ласкает ее так, находит такие точки внутри ее тела, при прикосновении которых девушка заходилась в беспомощных стонах и начинала двигаться сильно, быстро, приближая развязку. Ее покорность, ее стоны и нетерпеливая дрожь под его руками заводили, заставляли его дразнить девушку еще сильнее, чтобы послушать ее задыхающийся голос, полный откровенного наслаждения.
— Не могу больше, — пискнула она, и его пальцы двинулись в ее теле, проникая жестко, до бархатной трепещущей глубины, рождая спазмы и заставляя голос девушки рваным рычанием, полным животного удовлетворения, вырываться из напряженного горла. — Все, все, все!
Девушка забилась в руках мужчины, его руки крепче обняли ее, не позволяя отстраниться, и наслаждение ее было ослепительным и долгим. Она вздрагивала от каждого прикосновения его языка, вскрикивая от обжигающих ощущений.
Пока Саша, обессилев, переводила дух, навалившись грудью на спинку кровати, Ян поднялся, и она почувствовала, как его пальцы поглаживают ее мокрую разгоряченную спину.
— Теперь моя очередь, — шепнул он, обнимая ее и целуя гоячую шею. — Иди ко мне…
Саша лишь постанывала безащитно, когда он усадил ее к себе на колени и его напряженный член скользнул в ее расслабленное горячее тело. Заставляя ее принимать его полностью, он обнял девушку за талию, прижал к себе крепче, чувствуя, как мелко подрагивают мышцы на ее разведенных бедрах. Его пальцы снова легли на клитор девушки, поглаживая, и Саша вскрикнула, ощутив знакомую ей вибрацию, которая острыми иглами удовольствия терзала каждый нерв.
— Ай! — пискнула Саша, чувтвуя, что не может унять мелкой дрожи. Ее поясница выгнулась, девушка попыталась спрятатья от острого раздражителя, нетерпеливо двигаясь, но пальцы мужчины с зажатым в них вбрирующим предметом лишь сильнее прижались к ее раскрытому тему, и Саша, кусая губы, заходясь в горячем жадном дыхании, чувствовала, как удовольствие наполняет ее тело глубокими сильными толчками.
Мужчина обватил девушку, его ладонь легла на ее грудь, пальцы жадно потеребили острый сосок, и Саша зашлась в стонах, чувствуя, как ее тело наливается пульсирующей горячей жаждой. Толчки в ее теле становилист все сильнее, рука все так же безжалостно поглаживала ее раскрытое тело, припухшие мягкие складочки, возбужденный клитор, а губы Яна и его язык затирали каждый вскрик, заглушали каждый стон, что срывался с ее губ. Трепещущая, крепко прижатая к его груди, Саша двигалась сама — бессовестно, откровенно, крепко закрыв глаза и погружаясь с головой во все нарастающее удовольствие, чувствуя в себе движение его напряженного члена и заходясь в криках, когда его пальцы прижимались крепко, превращая удовольствие в пытку.
- Шире ножки, шире, — шепал он, когда Саша, не в силах терпеть острое ощущение, вся сжималась, закрывалась, почти сжимала колени. Тогда она становилась очень узкой, такой, что для Яна удовольствие становилось почти болезненным, и он убирал руку. Девушка расслаблялась, вздрагивая, послушно разводила колени, и все начиналось снова — невыносимое ощущение, заставляющее ее кричать, извиваться в его руках и сходить с ума от наливающего ее тело горячего наслаждения.
Прохладная простыня приятно коснулась груди Саши, охладила кожу, потушила жар, когда Ян уложил Сашу на постель и поднял ее бедра выше, делая девушку более открытой и доступной для себя. Саша застонала, чувствуя, как его жесткий член толкался в ее теле все глубже, все сильнее. Ян опустился на нее, прижался к ее мокрой спине, хищно куснул в мокрое от пота плечо, перемешивая воедино боль и наслаждение, и Саша затрепетала, как никогда чувствуя себя всецело в его власти. Мужчина крепко придерживал ее за животик, плотнее прижимая к себе, двигаясь сильно, быстро, и от каждого его движеня, от каждого шлепка влажных тел друг о друга Саша всхлипывала, вздрагивала, принимая его жесткую ласку, прогибая спину и двигаясь навстречу ему — жадно, откровенно.
— Еще, еще, — жалобно просила она, чувствуя, что балансирует на грани удовольствия, которое вот-вот разольется по телу приятными спазмами, заставит пульсировать ее разгоряченное лоно.
— Бесстыдница маленькая, — Ян хрипло рассмеялся, его пальцы крепко, почти до боли ухватили девушку за бедра, толчки его стали отрывисты и неторопливы, но от кажого она вскрикивала в голос, дыхание ее сбивалось и она еле успевала глотнуть холодного воздуха горячими губами прежде чем следующий толчок пронзал ее тело вспышкой удовольствия. Он снова опустился на нее, прижался к ней горячим напряженным телом, нашел в темноте ее руку, и их пальцы сплелись, стиснули друг друга. Жарко дыша, Ян прижался лицом к влажной шее, к рассыпавшимся волосам девушки, вслушиваясь в ее жалобные стоны.
От первой волны удовольствия Саша застонала тихо, стиснув его пальцы и на миг замерев, еще шире расставив под ним ноги и сильнее, плотнее прижимаясь содрогающимся телом к Яну. Он, хрипло дыша, все сильнее и быстрее ввколачивался в ее мягкие бедра, его пальцы стиснули простыни, скомкали ткань, и Ян, подавшись вперед всем телом, жестко проникнув в лоно Саши очень глубоко, до боли, так, что она вскрикнула, выдохнул свое обжигающее удовольствие, упав, навалившись на ее горячее тело, вслушиваясь в бешеный ритм, который выбивали их сердца.