Глава 7. Пока часы двенадцать бьют

Вот так просто?!

Вот эта хрупкая маленькая девушка с застенчивой улыбкой, с забавными разными глазами — ершистая, колючая, с характером, — и есть она? Его нечаянная любовница?! Никаких долгих поисков, мучительного ожидания? Так просто?.. Впрочем, надо было этого ожидать. Если они настолько близки с Лилей…

Голубая подвеска, так гармонирующая с ее пронзительно-голубым глазом, была та самая. Та, что он купил для Лили и оставил у нечаянной любовницы ночью. Он хорошенько рассмотрел вещицу, ошибки быть не могло. "Или все же этих подвесок, похожих друг на друга, одинаковых, может быть несколько? — подумал Ян. — И подружек у Лильки тоже несколько, — тут же осадил он сам себя, — и одной она отдада свои вещи, а у второй совершенно случайно оказалась такая же побрякушка? Да нет же! Слишком много совпадений! Это она, моя горячая штучка…"

Ему показалось, что если он склонится над ней, коснется ее губ, то тотчас узнает наверняка, та ли эта девушка. Он вспомнил нежные прикосновения, горячее дыхание, мягкий носик, прикасающийся к его носу, влажные, чуть припухшие губы, такие нежные, вкусные и податливые под его языком… Вот же черт, кажется, он заводится снова, тело само напрягается, словно девушка все еще в его руках, под ним, и он прижимается к ней, накрывая ее собой… От воспоминаний о том, как эти стройные бедра мягки и податливы под пальцами, как они обнимают его тело, какая гибкая эта поясница под ладонями, Ян ощутил приятное возбуждение. Так, лучше не думать об этом, не то можно попасть в неловкую ситуацию…

Девушка не вернулась, Лилька вылезла из бассейна одна. Ян поискал глазами и увидел у противоположного края бассейна знакомую тонкую фигурку. Саша отжимала волосы, и на миг ему показалось, что девушка тайком глянула в их сторону. Смутилась; откинула потемневшие от воды волосы на плечи и поспешно ушла в раздевалку.

"Хорошенькая, — подумал Ян, вспоминая стройные ноги девушки, небольшую, но красивую грудь, тонкие черты милого личика, трогательные ямочки на щеках, когда Саша улыбалась, и упрямое выражение ее лица, когда речь зашла о ее разноцветных глазах. — Ничего особенно, но…"

— Чья это подружка? — кивнув в сторону, куда ушла девушка, поинтересовался Ян, покуда Лилька, недовольная его равнодушием и безразличием, наскоро вытиралась махровым полотенцем.

— Понравилась? — едко поинтересовалась Лилька. Ян перевел на нее взгляд и впервые за этот день впервые глянул в ее глаза.

— Очень, — елейным голосом произнес он, чувствуя, как ярость закипает в нем. Глядя в сердитые глаза любовницы, Ян увидел, что она ревнует — не столько к подруге, сколько к самой мысли о том, что он, после всех ее ночных переживаний и слез, так запросто интересуется другой. Злится, что он не вымаливает у нее прощения с видом побитой собачонки. А ведь она именно этого ожидала — оправданий, скандала и его неловких, жалких извинений. — Ты себе даже не представляешь, насколько!

Наверное, несмотря на расслабленную позу, вид у него был угрожающим, в глазах появилось выражение жестокости, и Лилька, учуяв опасность, тотчас смолкла. Вряд ли Ян посмел ее оскорбить и тем более поднять на нее руку; несмотря на то, что отношения их начали развиваться совсем недавно, Лиля уже успела изучить Яна. Он был прекрасно воспитан и не позволил бы себе выразить свое недовольство в нецензурной брани и, тем более, в рукоприкладстве. А вот молча встать, отвернуться, уйти, не слушая никаких возражений, он вполне мог. И назавтра это был бы уже совершенно другой человек — далекий, замкнутый, отстраненный, холодный. Чужой. И обратного пути не было бы. Ян был не тем мужчиной, которого можно было заставить униженно просить прощения. И вряд ли он стал бы любить женщину, которая вздумала бы его унижать.

Лилька была красивой. Очень красивой, невероятно. Каждой своей чертой, глубиной серых больших глаз, изгибом бровей, трепетом длиннных пушистых ресниц, аппетитностью форм — всем. Красивая женщина, соблазнительная, игривая. Не глупая, далеко не глупая. Интересная даже. Умела зацепиить. Но отчего же тогда с ней наедине было так… скучно и тяжело?

Лилька отчаянно хотела понравиться. Всем, каждому. Очаровать, обаять, произвести впечатление. Приковать к себе все взгляды, запомниться. Пускала в ход свои чары, все свое умение нравиться, весь шик, красоту, ум. Женщина-праздник. Шумная и яркая. И ей всегда удавалось привлечь к себе внимание. Она была центром внимания для всех. Не для кого-то одного. Не было в ней интимности и сокровенности. Котиками для нее были все — и он, и его личный шофер, и молоденький курьер. Все.

А Саша с разными глазами, внезапно понял Ян, даже не попыталась произвести впечатление. Даже странно. Но на ее простом милом личике даже мысли не отразилось, что можно позаигрывать с ним — с ее директором, между прочим, — чтобы расположить его к себе… Так, на всякий случай, на будущее. Да и просто из женского кокетства, из желания понравиться. Что это, верность подруге? Или своему парню, тому храпящему в коридоре пьянице? Или простая бесхитростность? Вот не подумала — и все? И тотчас ушла в защиту, стоило ему подойти ближе, выстроила стену между ними.

"Подарок моего парня. Парня…"

Не трогай чужое руками!

— Да Михи Никольского, — вместо Лильки ответил безопасник, откидываясь на свой шезлонг. — Программист. Башковитый парень.

— Еще какой, — язвительно подтвердила Лилька, плюхаясь на свое место и сердито надувая губы. — Даже не смотри на нее, милый, тебе там ничего не светит. У нее с Мишей все чудесно-о-о, — премерзким голосом пропела она, явно дразнясь. — Потому что он, в отличие от некоторых, провел эту ночь в номере, и был на высоте-е-е!

— Неужели? — с самым безразличным видом переспросил Ян, нарочно игнорируя ее оскорбительные намеки в свой адрес, и Лилька язвительно сощурилась:

— Она сама мне сказала. Практически похвасталась! Я рыдала, как дитя, от зависти! Такая любовь, такая страсть!

Еще одна отвратительная привычка Лили — выносить их отношения на всеобщее обозрение, и неважно — ссоры или наоборот, какие-то милые моменты. Она, ничуть не стесняясь, выбалтывала тайны, какие-то интимные секреты, несмотря на наличие рядом посторонних людей. Запросто могла называть его ласковыми прозвищами при всех, при собеседниках, которым совершенно не нужно знать, что наедине она называет его Сахарком. Она словно хотела лишний раз похвалить находящегося рядом с ней мужчину, продемонстрировать всем, как она им гордится — и за что, — но выходило это неловко, неуклюже, неуместно и грубо. Словно в этот момент Лилька лишалась всего своего природного чутья и такта.

— Сказала, — не унималась Лиля, зло щуря подкрашенные глаза, — что он у нее с фантазие-е-ей!

Ян промолчал, пригубив свой бокал с пивом. На высоте, хм… Ну, хоть "фантазии" его девушке понравились. И этот Никольский еще не устроил ей сцену, судя по всему. За это можно выпить.

— Все, прекрати, — рыкнул на злопыхающую Лильку Ян. — Я просто спросил. Можно было обойтись без этих подробностей?

Саша вернулась в номер в слегка возбужденном состоянии. Внезапный интерес к ее персоне со стороны Яна взбудоражил ее, ощущение прикосновения к груди никак не проходило. И этот его внимательный взгляд, смех, зажигающий искры в синих глазах…

Не думать, не думать!

Саша даже не обратила внимания на Мишу, который к ее приходу уже проснулся и привел себя в порядок. Кажется, даже комнату проветрил — воздух был морозный, Саша почувсвовала, как ее мокрой голове стало холодно. Она слышала его вежливое покашливание в комнате, но не окликнула его, не спросила ни о чем — выспался ли он, хочет ли завтракать… Ни о чем.

Внимательный взгляд Яна будоражил ее сознание. Его близость, его улыбка, рука, порывающаяся провести по ее спине… Саше до сих пор казалось, что она чувствует жар его ладони, едва не коснувшейся ее талии. Это и злило ее, и заводило одновременно. Злило оттого, что Саша искренне считала, что просто попала не в то время и не в то место. Влюбленные поссорились, и Ян, чтобы насолить Лильке, которая, видимо, сернула ему всю кровь, обратил свое внимание на Сашу. Решил слегка поиграть, значит, а ее, Сашу, выбрал в качестве средства мести. Как удобно ложащийся в руки ремень для порки. Как вещь, вот черт! Лилька еще спросит с нее за то, что ее мужчина любезничал с ней, дружба дружбой, но это золотце дракониха-Лилька никому трогать не позволит. Ссориться с ней Саша не хотела и выслушивать ее язвительные вопросы и подколки тоже, поэтому настроение ее испортилось. Но не одни лишь предстоящие разборки с подругой омрачали ее настроение.

Ян.

Его близость неожиданно для самой Саши оказала на нее гипнотическое воздействие. Оказавшись там близко с грозным шефом, Саша не почувствовала испуга или напряжения, напротив — она вдруг увидела в нем мужчину. И он, несмотря на все установки и предстережия матери — не смотри, не по себе кусок хочешь! — понравился ей. До дрожи в руках. До бессовестной влаги в трусиках. И, что хуже всего — она, даже упомянув о наличие парня, все равно со странной надеждой заглядывала Яну в глаза, желая рассмотреть там интерес к себе, и, кажется, рассмотрела… Или ей это только казалось? Просто хотелось в это верить?

— Это что ж такое?! — бормотала она, залетев в ванную и захлопнув за собой двери. Руки дрожали, из зеркала на нее смотрело какое-то незнакомое, не ее лицо — щеки красные, глаза шальные, с расширенными зрачками, губы дрожат… — Что это такое, а?!

"Да он бабник бесстыжий, — думала Саша, стараясь убедить себя в этой немудреной мысли, взывая к собственному разуму. — Вот и решил сверкнуть обаянием… Лилька же сказала, что он где-то болтался всю ночь. Крас-сивый мужчина, мать его… Небось, отказа не знает, привык к всеобщему вниманию. Ему все равно, за какой юбкой волочиться. Лишь бы за зад ухватить! Да это вообще лилькин ухажер, в конце концов. Не сметь думать о нем!"

И, тем не менее, улыбки генерального, его прикосновение волновали Сашу, ей хотелось думать и думать о них, и она с упорством мазохиста прокручивала в памяти мгновения, когда он стоял рядом, чуть склонив голову. Чтобы успокоиться, она открыла кран с холодной водой и пригоршней песнула воды в пылающее лицо.

— Саша? — Мишка деликатно стучался в запертую дверь, но девушка словно не слышала его, умываясь ледяной водой, набирая пригоршнями еще и еще, до тех пор, пока не заломило от холода покрасневшие пальцы. — Саша, все хорошо?

— Да! — грубо выкрикнула она, чувствуя, как к остывшим щекам ее снова приливает горячая кровь, и становится нестерпимо стыдно.

— Дура, какая же я дура! — ругалась она, яростно терзая ни в чем не повинное полотенце. Утренняя эйфория казалась ей смешной и наивной. Ночная идиллия, нежные поцелуи, которые, казалось, предать было невозможно, растворились в одной улыбке этого бессовестного человека, в его синих смешливых глазах. От осознания этого становилось нестерпимо стыдно; Саша заставляла себя вспомнить стастную ночь, заставляла себя думать о Мише, который стоял сейчас за дверями ванной и с тревогой в голосе о чем-то спрашивал, но одно прикосновение, одно невинное прикосновение Яна к ней затмевало все, и Саша яростно кусала губы, кляня себя последними словами.

"Да у него таких, как я, три сотни, — яростно думала Саша, игнорируя тревожный стук в двери ванной. Она прекратила тереть ледяными ладонями лицо — бушующего пожара все равно было не погасить, — и смело глянула в зеркало. — Дура. Растаяла. Понравился — да, черт подери, дура, он понравился тебе! Купилась на смазливое личико! На улыбку… на внимание, курица убогая! Господи, да нельзя же быть такой… жалкой! Должна же гордость быть, в конце концов! Не хватало еще начать бегать за ним… "

— Ну, прости меня, Саша! — выкрик Мишки, наконец, дошел до ее сознания, и Саша, мало что понимая, обернулась к дверям. — Прости!

— Что? — прошептала Саша. — За что?

— Ты же все понимаешь, — тоскливо простонал за дверями Миша. — Ты же знаешь мою маму… Она вечно меня держит на коротком поводке, туда не ходи, этого не делай… Я правда никогда… это первый и последний раз, я клянусь! Я обещаю! Ну, не плачь…

— Что первый раз? — не поняла Саша. — Что ты натворил?!

Она распахнула двери и вывалилась из ванной комнаты с видом убийцы, едва не сбив Мишу с ног.

— Что еще?! — взвизгнула она, с ненавистью сверля молодого человека взглядом. Вид у нее был взъерошенный и дикий, лицо мокрое и красное от холодной воды, и это лишний раз подтвердило Мише его теорию: Саша в ванной плакала.

— Я клянусь, — изо всех сил вытягивая шею, как гусь, бормотал Миша, прижимая руки к груди, — этого не повторится! Я не рассчитал сил. Да, опрометчиво было соглашаться еще посидеть, но я никогда раньше…

Что он бормочет такое?!

— Но Пахомыч… ты же его знаешь, он мертвого уговорит! И я нигде, я чес-слово, тут был…

Что он говорит?!

— Да, это стыдно, — с видом очень отважного человека признал Миша, пряча глаза. — Это очень стыдно, напиться до беспамятства и спать в коридоре, у всех на виду, но я клянусь — я нигде не был, я просто уснул под дверью. Искал ключ и…

— Что ты несешь?! — прошептала Саша, отказываясь что-либо вообще понимать.

Миша же вчера с ней был?! Пошел к Пахомычу за подарками — вот же они, маска и украшение, — и вернулся слегка выпившим, но не настолько, чтоб спать в коридоре! Да и вообще, они же заснули вместе! Какой коридор?..

— Когда ты пришел? — произнесла Саша упавшим голосом. В ее мозгу начало заорждаться какое-то подозрение, какое-то смутное и тревожное сомнение, и Миша, стушевавшись под ее взглядом, опустил голову, спрятал глаза.

— Утром, — ответил он тихо. — Ты спала уже.

Утром!

Это слово грянуло как гром среди ясного неба, и Саша почувствовала, как ее трясет, словно в лихрадке. Утром! Уже спала! А с кем же она ночь-то провела?!

От осознания, что совершенно постороннний, чужой мужчина вытворял с ней все эти штуки, у нее голова закружилась, к горлу подступила дурнота, Саша покачнулась, вцепившись пальцами в косяк. Первой мыслью было — господи, да это же маньяк какой-то! Проник в номер, обманул, воспользовался отсутствием света… Нужно звонить в полицию или куда там еще, а вдругон влоимится еще к кому-нибудь? А вдруг он вернется?! "Преступники всегда возвращаются на место преступления", — вертелась в голове когда-то услышанная фраза.

Оттолкнув Мишу, Саша ринулась в комнату, к телефону. На прикроватной тумбочке лежала маленькая коробочка, и Саша вспыхнула от стыда, рассмотрев крышечку и прочитав надписи на ней. Вот дура-то! Поверить в то, что Миша на такое способен! еще и Лильке нахвасталась…

Но рядом с телефоном, таинственно поблескивая бисерной вышивкой, лежала черная бархатная маска. От легкого сквозняка трепетали пушинки страусовых перьев, и Саша, уже ухватившая трубку, вдруг остыла, вернула ее на место и молча села на кровати, сложив руки на коленях.

Подарки. Он говорил, что купил много подарков — значит, никакой не маньяк. Шел к своей женщине на свидание, купил много подарков… Вот кому не повезло-то! В темноте спутал номера.

"Но тоже хорош, гусь, — подумала Саша, кое-как отходя от шока. — Как можно спутать свою женщину с постронней?! Болван! Я-то хоть Мишку ждала думала — он… Вот и как теперь поступить?"

На праздник Саша решила пойти несмотря ни на что, уже даже не для того, чтобы повеселиться, а всем назло. К тому же с этимми подарками надо было что-то решать. Вещи эти были дорогие; оставить их себе? Саша никак не могла на это решиться. Наверное, надо все же найти их владельца. А для этого — вот стыд! — нужно найти того, кто так опрометчиво ошибся дверью. Предстояли неловкие, полные стыда сцены, выяснения всех обстоятельств этой чудовищной ошибки… Саше даже подумать было страшно о том, что придется взглянуть в глаза мужчине, с которым… о ужас. Саша мучительно краснела, но решение было принято.

Настроение было испорчено окончательно, Мишка ходил за ней по пятам и ныл, выклянчивая прощения, весть о незнакомце, с которым Саша провела ночь, просто взрывала мозг, а тут еще и Лилька… Принимая от нее очередной звонок, Саша уже чуяла недоброе. И так оно и оказалось.

— Слу-ушай, — протянула Лилька, словно не решаясь сразу начать с главного.

— Ну? — буркнула Саша, задумчиво поглаживая блестящую подвеску. Отчего-то снимать ее девушка совсем не хотела; ее пальцы то и дело поглаживали голубой камешек, и Саша даже подумала — я с ней прощаюсь, так хоть поношу напоследок. Маленький женский каприз; желая сделать все, как должно быть, так, как было бы правильно, она все же малодушно решила, что ничего плохого не будет, если она немного поносит это украшение, которое пришлось ей так к лицу.

И которое подманило поближе к ней Яна…

— Может, ты не пойдешь на корпоратив? — бухнула Лилька на одном дыхании, и Саша даже задохнулась от этой вселенской наглости.

— Что?! — потрясенная, переспросила она. — Как это — не пойду? Почему?!

— Саш, — честно и прямо произнесла Лилька. В голосе ее против обыкновения слышались стальные нотки, она не играла и не притворялась. — Ян о тебе спрашивал, Саш.

— Ну и что? — не поняла Саша.

— Саш, ты ему понравилась, — честно сказала Лилька. — Понимаешь? У нас итак чего-то не ладится, ну, я сама дура, сама перестаралась, переиграла… А тут ты. Я знаю, как он смотрит, когда ему девушка нравится.

— Да с чего ты взяла, что я ему понравилась? — спросила Саша, чувствуя, что млеет, и все проблемы — и кающийся надоедливый Миша, и нечаянный любовник, — отходят на второй план. Перед глазами все поплыло, и она как наяву увидела взгляд синих глаз и улыбку, от которых у нее руки дрогнули и сладко заныло в животе.

— Я видела, как он смотрел на тебя, — сухо и настойчиво повторила Лилька. — Поверь, я-то знаю. И он спрашивал о тебе. Я ему сказала, что ты занята, но у него такое лицо было, словно он… словом, Саш, будь другом: не ходи. Я постараюсь быть паинькой и он о тебе забудет, но тебе надо ему на глаза не попадаться, тем более — в боевой раскраске и при полном параде.

— Мне надо?! — выкрикнула Саша, заливаясь злым смехом. — Мне?! Ты в своем уме, такое мне предлагать?! То есть, я ехала просто так?! Платье за бешенные деньги купила так просто?! Чтобы посидеть в номере, пока ты устраиваешь свою личную жизнь?! А если он на другую девицу посмотрит, ты и ее с праздника вытолкаешь взашей? Нет уж, дорогая. Давай ты не будешь впутывать меня в свои дела, хорошо?!

— Не очень-то это по-дружески, — зло прошипела Лиля.

— А то, о чем ты меня просишь, очень по-дружески?! — возмутилась Саша. — Я итак сижу в городе в четырех стенах, ничего не вижу. Раз выбралась куда-то, и то мне не судьба повеселиться? Или ты что, думаешь, раз я ничего не видела, то мне и не надо, обойдусь? Так ты сейчас обо мне подумала?

— Сашка…

— То есть, я права? Ты считаешь, что такие, как я, могут и перетоптаться?

— Нечего прибедняться! — окрысилась Лилька. — У тебя же с Мишкой все хорошо, — язвительно напомнила она. — А вот у меня не очень! Посидите вместе в номере, пофантазируете!

— Нет, — отрезала Саша гневно. — Не посидим. Я тоже не пустое место. Я. Хочу. Праздника! И точка! Хочу танцевать. Хочу быть красивой. Хочу, чтобы на меня смотрели, восхищались. Раз в кои-то веки хочу почувствовать себя женщиной! И я не собираюсь ото всего этого отказываться ради того, чтобы твой Ян сидел только возле тебя!

— То есть, — прошипела Лилька страшнее, чем кобра перед броском, — если он тебя пригласит, ты… ты пойдешь с ним?

Пригласит!

От одной мысли о том, что Ян предложит ей руку, и она положит свою ладонь в его, а он сожмет ее пальцы своими — горячими, сильными, — у Саши дыхание сбилось, она сжала бедра, чувствуя как предательское тепло разливается по ее телу, и внизу, в труских, становится горячо и мокро.

— Да не пригласит он, уймись, — грубо ответила она, скрывая дрожь в голосе. — Ты себе все навыдумывала и мне мозг выносишь.

— Пойдешь или нет?! — истерично взвизгнула Лилька и Саша насмелилась.

— Пойду, — бухнула она, чувствуя, как упрямство и обида, перемешавшись в ее душе, закипели злой обидой. — Я же не в койку с ним соглашусь прыгнуть, а всего лишь потанцевать.

— Что, понравился? — ядовито спросила Лилька. — Я же видела — понравился! Прям аж искры летели! Отбить планируешь?

— Что ты там себе придумываешь? — вспыхнула Саша. — Уйми свою паранойю! Жалко тебе — один танец? Которого вообще еще нет и вряд ли будет? Да и какое отбить?!

— Ну, знаешь!.. — зашипела Лилька. — Я от тебя этого не ожидала! Я для тебя!..

— Что? Мишу сосватала? — насмешливо спросила Саша. Хах! Еще б Лиля знала, что хваленый Миша-то оказался вовсе не расхваленным альфа-самцом, а лопоухим маменькиным сынком, который, вырвавшись на свободу, просто не нашел ничего умнее, чем напиться до потери сознания и проспать всю ночь под дверями, пока ее, Сашу, трахал какой-то незнакомец!

"Но зато качественно трахал, — подумала Саша, чувствуя, как истерический смех подкатывает к ее горлу. — Вот за это Лильке сказать спасибо можно…"

— Потерять не боишься своего фантазера? — зло поинтересовалась Лилька и Саша уловила в ее голосе этакие воинственные нотки. Так она говорила, в очередной раз собираясь завладеть чьим-то вниманием. — Смотри; и Мишу прохлопаешь, и… никого другого не получишь!

— Не боюсь, — ответила Саша легко, зная, что эту легкость и беспечность драконица-Лилька воспримет как высшую степень самоуверенности — и, разумеется, тотчас захочет в этом разубедить. Вот и пусть пляшет вокруг Миши свой танец мести, хоть занята чем-то будет.

— Ну смотри, подруга…

Лилька дала отбой, и Саша осталась в грозной, зловещей тишине. Ну вот, ко всем бедам еще и с лучшей подругой перецапалась. На пустом месте.

"Да пошла она, — яростно подумала Саша. — Я ей не кукла. Что это такое — "посиди в номере, пока все плясать будут!"? Ну я что, реально такая жалкая дура, которую можно запросто в угол задвинуть?!"

Пока Саша разговаривала с Лилькой, Миша куда-то испарился, и Саша с горькой усмешкой подумала, услышав звук аккуратно закрываемой двери, что он снова рванул к своему Пахомычу. Извинения извинениями, а похмелье никто не отменял, Мишка и не скрывал этого. Он мучительно потирал виски, словно его голова раскалывалась пополам, и пил воду литрами, как загнанная лошадь. Помогало, видимо, мало, раз он решил излечиться стрым дедовским способом: подобное лечить подобным.

— Снова нажрется, паразит, — вслух сказала Саша и сама удивилась — как весело и бесшабашно прозвучали эти слова.

Если Мишки не будет… ну, или будет, но в состоянии полутрупа, то она, Саша, будет свободна. Действительно можно будет танцевать с кем угодно, и Ян… надежда была смелой, очень смелой, Саша сначала испугалась этих дерзких предположений, но потом расслабилась и позволила себе думать об этом, и мысль, отпущеннная на свободу, тотчас нарисовала ей сладкую, соблазнительную картинку, от которой дух захватывало.

Станцевать танец с Яном… с генеральным, если на то пошло — да женская половина конторы от зависти передохнет. Внезапно Саше очень этого захотелось. Да, чтобы все завидовали, чтобы пошли шепотки, чтобы потом, после праздников, девчонки сотни раз переспрашивали о подробностях — о чем говорил генеральный, как шутил, как он вообще?! И плевать на лилькины нежные чувства.

И чтобы Ян снова коснулся ее… Просто коснулся, всего лишь несколько минут держал ее за руку, обнимая за талию… Наваждение какое-то!

"Благодетельница, мать ее, — зло думала Саша, укладывая волосы валиком. Удивительно, но именно сегодня прическа удалась ей с первого раза, волосы легли послушно и гладко, и Саша, оглядывая себя в зеркало, увидела как выгодно эта укладка подчеркнула посадку ее головы, длинную изящную шею, красиво и мягко очерченные скулы. — Этого безопасника еще мне сватала, как будто я сама ничего не стою, как будто сама не могу ничем зацепить мужчину. Однако, Ян-то ее мной заинтересовался? Значит, нафиг мне ее забота и женишки третьего сора. Сама пусть их забирает!"

Распаковывая черные кружевные трусики и чулки, новый комплект, который Саша хранила для особого случая, девушка даже замурлыкала от восторга. Отказаться? Не пойти? Не надеть эту прелесть? Да как же не так! Кружевные резинки чулков приятно обхватили бедра, выгодно подчеркивая стройность ног и матовую белизну кожи. Платье, так долго ожидающее своего часа, село отлично, идеально, сделав фигуру девушки изящнее и тоньше, выгодно подчеркивая стройные бедра, небольшую грудь, тонкую талию. Голубой камешек на груди поблескивал звездой.

Замшевые туфельки на тонком высоком каблучке довершили образ, и Саша, с волнением разглядывая себя в зеркало, разглаживая какие-то невидимые складочки на бедрах, одергивая длинные рукава, осталась собой очень довольна. Образ получился очень эффектным — лаконичность и изысканность. Не кричащая пошлая яркость, не вызывающее декольте, нет. Напротив — платье, лишенное украшений, скрывающее тело женщины от горла и до середины колен, казалось чересчур строгим, закрытым; но стоило Саше повернуться к зеркалу спиной, как становилось понятно, что эта строгость напускная — сзади на платье был глубокий, едва не до самой поясницы, V-образный вырез, соблазнительный, волнующий, открывающий всем вид на белоснежную кожу, на гибкую спинку.

— Обалденно, — произнесла Саша. Черная маска словно сама легла в ее ладонь, девушка приложила ее к лицу и поняла, что на этом балу королевой точно будет она.

Лиля, упрашивая Сашу о том, чтобы та не ходила на праздник, кое о чем все же умолчала. Говоря о проскочившей искре между подругой и Яном, говоря о том, как он смотрел на Сашу и прочую чушь, Лиля не сказала о самом главном — Ян не коснулся ее. Ложась в постель вечером, он, сказавшись уставшим, отвернулся, не попытался ее обнять, а когда она сама прижалась к нему, обняла, сделал вид, что спит, хотя Лиля точно знала, что это не так. Он лежал и думало чем-то, и Лиля чувствовала, что он напряжен.

На праздник собирались каждый отдельно. Ян сам повязал себе галстук, хотя это уже стало их совместным ритуалом. После проведенной вместе ночи, перед выходом, Лиля сама повязывала ему галстук и приглаживала воротник сорочки, и было в этом что-то доверительное, семейное, настоящее. Теперь это вдруг испарилось. Ян словно нарочно отверг помощь и заботу девушки; он как будто избегал ее прикосновений и слов, и на ее наряд не обратил внимания, хотя Лиля тщательно готовилась к этому вечеру и надела потрясающей красоты платье цвета красного вина, с глубоким вырезом на соблазнительной груди. Причесывая светлые локоны, она сидела на постели, закинув ногу на ногу, но Ян лишь мельком глянул в ее сторону и совершенно отсутствующе улыбнулся. От этой равнодушной, дежурной улыбки Лиля чуть не расплакалась тут же, хотя и сохранила на лице спокойное и невозмутимое выражение.

— Ян, что происходит? — поинтересовалась она так, словно речь шла о чем-то незначительном, о какой-нибудь мелкой покупке в магазине. Он, рассматривая себя в зеркало, задумчиво вздернул брови, небрежно приглаживая волосы.

— А что происходит, — произнес он таким же безликим и равнодушным голосом, как и его улыбка. За это Лиля терпеть его не могла; если он хотел что-то скрыть или вообще не хотел говорить на интересующую ее тему, он просто изображал непонимание, всем своим видом показывая, что ей не следует совать свой нос в это дело, и Лиля отступала, потому что вынести долго его ледяные отговорки и деланное равнодушное непонимание она была не в состоянии.

— Ян, ты отдалился, — теряя терпение, ответила Лиля, покачивая ножкой. На сей раз вопрос был не пустяковым, не шуточным и касался ее непосредственно, а значит, отступать она не намерена, сколько бы он ни ломался и ни включал дурака! Он, глянув на ее отражение, на ее покачивающуюся ступную, затянутую в золотистый капрон, снова безразлично пожал плечами.

— Как ты думаешь, почему это произошло? — все тем же отвратительным, безликим голосом произнес он, и Лиля не выдержала, подскочила на ноги, в мгновение ока оказавшись рядом с ним.

— Ты… ты изменил мне? — дрогнувшими губами произнесла она. Ее руки легли ему на плечи, она еле сдерживала слезы, вмиг наполнившие ее глаза, и Ян, с сожалением глянув в когда-то любимое лицо, лишь чуть качнул головой.

Девушка по-прежнему волновала его, не могла не волновать. Она была красива и соблазнительна. Даже сейчас, думая о другой, он не мог не отметить, что белоснежная грудь Лили, виднеющаяся в шикарном декольте, слишком соблазнительна, чтобы не захотеть ее поцеловать, обнять ладонями. Но… что-то словно не пускало его притронуться к этой женщине, которая вдруг перешла в разряд "чужое", что давало свободу и ей, и ему. А если это тронуть… взять, припасть губами к мягкой коже, стиснуть, обнять это соблазнительное тело, то снова придется признать это — своим, и снова стать не сводным. И тогда нельзя будет думать о Саше, о ее стройных ногах и таких сладких, податливых губах…

— Нет, Лиля, — мягко ответил Ян, осторожно убирая со своих плеч обнимающие его руки. — Мы начали отдаляться не поэтому.

— Но измена была? Ты изменил мне? — Лиля почти рыдала, слезы текли рекой, чертя на напудренных нарумяненных щечках мертвенно-белые некрасивые полосы. — Этой ночью ты был с другой?

— Да, — ответил Ян. — Так вышло.

— Вышло?! — взвизгнула Лиля, замахиваясь на Яна, но тот перехватил ее руки, сжал бьющуюся в истерике девушку, пережидая ее первую, самую горячую реакцию. Ее силы быстро кончились. Рыдая, девушка перестала трепыхаться, обмякла, оставила попытки ударить его по лицу, влепить пощечину, и Ян осторожно отпустил ее ослабевшие руки.

— Поэтому, — продолжил он, и его слова словно камни падали в душу девушки, пригибая ее к земле невыносимой болезненной тяжестью, — я предлагаю тебе расстаться. Честно. Без унижений, без сцен. И прощения не прошу. Я попросил бы его, если бы хотел сохранить наши отношения. Или вообще промолчал бы. Эта связь… она была нечаянной, девушка для меня ничего не значила. Но мне было хорошо с ней.

— А со мной, значит, плохо?!

— Вот мы и подошли к причине нашего отдаления, — безжалостно произнес Ян, глядя в зареванное лицо Лили. — В точку. Я не чувствовал искренности между нами. Ее просто не было.

— Ян! — со страстью выкрикнула Лиля, снова припав к его груди, обнимая его лицо горячими дрожащими ладонями. — Ян, ну, прости Это я виновата, я! Я нарочно играла! Правда!

Он нахмурился, убирая ее назойливые руки, неприятно лезущие ему в лицо.

— Зачем? — коротко спросил он. Лиля расмеялась сквозь слезы, пожимая плечами:

— Я хотела, чтобы ты думал обо мне как… как…

— Словом, вводила меня в заблуждение, — подвел итог Ян. — Ладно, не будем об этом. Сейчас это все равно и не важно. Я принял решение.

— Но я его не приняла! — выкрикнула Лиля, взвившись. Ее глубокие серые глаза, обычно такие игривые, наивные, озорные, сейчас смотрели в лицо мужчины прямо, яростно, и можно было поклясться, что в этом взгляде сверкает несгибаемая сталь. — Я не приняла, Ян. Ты сбрасываешь меня со счетов? То есть, меня никто не спросит? Ну уж нет. Я не заслуживаю того, чтобы меня вышвырнули на помойку, как изломанную куклу. Нет.

— Ох ты, ох ты, — произнес Ян, чуть улыбаясь. В его глазах, рассматривающих девушку, залясали смешливые искры, в углах глаз залегли морщинки. — А вот это, кажется, настоящее… цепкая и целеустремленнная девушка. Охотница.

— Что, не нравится? — рыкнула Лилька, прекратив играть в наивную девочку. Ее злые слезы мгновенно высохли, она отерла мокрые щеки, прямо глянула в его глаза и Яну показалось, что она словно маску сняла — так разительна была перемена. — Всем подавай веселеньких и юных девочек, а умных сильных женщин вы терпеть не можете!

— Можем, — все так же улыбаясь одними глазами, ответил Ян. — Можем. Но ты не умна, Лиля.

— Что?! — выпалила Лиля, побагровев до корней волос. Казалось, от злости у нее даже глаза покраснели, белки налились кровью, выступили мелкие сеточки капилляров в уголках. — Я, по-твоему, еще и дура?! Нет, разумеется дура, если ты гуляешь налево и направо от меня, а мне…

— Я не гуляю, — перебил ее Ян, чувствуя закипающую ярость. — Я — не гуляю. А ты даже сейчас говоришь глупости, зачем-то разжигая скандал.

— Зачем-то?!

— Он ничего не изменит, Лиля.

— Ян! — рассерженное выражение лица девушки мгновенно сменилось умоляющим, испуганным и трогательным, и Ян лишь покаал головой: какова артистка! — Давай все забудем! Я забуду, Ян! Как будто не было измен. Никогда не вспомню. Правда. Давай начнем все сначала! Помнишь, как нам хорошо было? Ну ведь было же!

— Лиля! — уже раздраженно рыкнул Ян. — Давай обойдемся без этих трагедий! Не унижайся, не надо. Мне это совсем не нравится и не нужно.

— Ян! — взвизгнула Лиля, из ее глаз снова брызнули слезы, теперь — настоящие, горькие, отчаянные, и Яну стало стыдно и нестерпимо жаль девушку, которой он, несомненно, причинил боль. — Ты не понимаешь! Я же люблю тебя, сумасшедше, Ян! Я на все готова ради тебя, я все сделаю, а ты… ты же сам говорил, что хорошее надо ценить и беречь, так почему не ценишь?!

— Лиля, не унижайся. Не нужно.

* * *

Ян ушел на праздник один, оставив зареваную Лилю приводить в порядок лицо. Несмотря на непритную сцену и объяснения с девушкой, он вздохнул с облегчением — словно с плеч груз свалился. Предстоящий корпоратив теперь действительно интересовал его, хотелось расслабиться, отвлечься.

И увидеть Сашу, подсказала коварная память угодливо.

Пересекая холл, с каждым шагом приближаясь к ресторану, из которого слышалась музыка и многократно усиленный аппаратурой бубнеж ведущей, — Ян размышлял, отчего эта девушка так заинтересовала его. Ночей с женщинами в его жизни было много, но ни к одной после не тянуло так… настойчиво. Ян понимал, что отчасти его интерес к Саше подогревается любопытством — поняла ли она, что была с другим? Как вообще поведет себя, когда узнает? И узнает, с кем именно провела ночь? Почему-то ему хотелось увидеть в глазах Разноглазки потрясение и негодование, он словно наяву увидел как удивленно приподнимутся ее брови, как ротик выдохнет изумленное "что?.." и как девушка застынет, оглушенная этой новостью. От одной мысли о ее негодовании хотелось смеятья и Ян потирал нос, скрывая озорную улыбку.

За столиком, приготовленным для руководства, Яна уже поджидал безопасник. Без особого интереса посматривающий на небольшое подобие сцены, на которой разворачивалось какое-то действие из немудреной праздничной программы, он неторопливо закусывал салатами. Его рюмка с водкой была отполовинена — значит, праздновать он уже начал. Да и правильно, кого ждать.

— Наливай, — велел Ян, опусаясь рядом с ним на угодливо отодвинутый официантом стул. Безопасник скользнул взглядом по лицу шефа, отмечая его оживление, и молча выполнил просьбу Яна. — Ну, за новый год, Андрей Борисович?

Безопасник так же молча поднял рюмку, мужчины чокнулись и Ян выпил залпом, торопливо заел жгучий вкус водки кусочком сыра, чувствуя, как алкоголь жаром разливается по крови, принося с собой расслабленность. Наконец-то!

— А Лилия Сергеевна?.. — лаконично поинтересовался безопасник. Ян недовольно мотнул головой, словно муху назойливую отогнал.

— Позже будет, — ответил он, оглядывая полутемный зал, освещенный лишь разноцветными праздничными фонариками.

Коллеги сидели за столиками, жевали, смеялись, выпивали. Праздничный шум, состоявший из сливающихя в воздухе разговоров, смеха, звона столовых приборов, музыки и праздничной программы, действовал на всех одинаково — возбуждал, заставлял смеяться громче, флиртовать.

Рассматривая женщин, Ян невольно заметил, что настойчиво ищет взглядом именно Сашу. На многих девушках были карнавальные разноцветные маски — и тогда он, не рассмотрев лица, смотрел на украшения, поблескивающие на их шейках.

"Да бред какой-то, — подумал он, ощущая нетерпеливую дрожь в руках и свербящее чувство предвкушения, от которго сосало под ложечкой. — Не наденет. Не решится."

Внезапно сердце его екнуло и забилось вдвое быстрее. За одним из столиков, почти в углу, потонувшем в полумраке, он заметил темную фигурку; качнулись страусовые черные перья над неприкрытой частью личика… Яркой звездочкой сверкнула подвеска на груди, и Ян ощутил непонятное, совершенно неуместное ликование.

"Надела".

Девушка почти ничего не ела. Наблюдая за ней, Ян заметил, что она осматривает зал снова и снова, и вид у нее какой-то растерянный. Она словно ждала чего-то, а это все не происходило.

"Да она же меня ищет! — сообразил Ян, посмеиваясь, глядя, как девушка в строгом закрытом платье нерешительно теребит украшение и поворачивает свое прикрытое маской личико из стороны в сторону. — Поэтому и маску надела. Думает, сыщется владелец".

Эта мысль насмешила Яна еще больше, он даже губу прикусил, чтобы не рассмеятья в голос. Ох, какая девушка… отважная, надо сказать. Дерзкая.

То, как Саша держалась, то, как изящно она орудовала столовыми приборами и аккуратно пригубливала свй бокал, Яну понравилось. Воспитанная…Ее платье, подчеркивающее ее стройность очень шло к маске, Ян даже ухмыльнулся — словно для нее, а не для Лили покупал, — и среди прочих девушек Саша явно выделялась чем-то неуловимым и волнующим, что носит название вкус. Да, со вкусом у нее все в порядке.

Саша меж тем, так и не дождавшись ни от кого никакого знака или излишнего внимания, поднялась, акуратно задвинула стул, и Ян присвистнул, когда она обернулась к нему спиной. Еще один сюрприз — а скромница-то оказалаь шалуньей.

— Ох ты ж, — реакция его тела на вид ее гибкой белоснежной спины, виднеющейся в разрезе на платье, была однозначной. Черт знает почему, но это заводило даже больше, чем откровенное Лилькино декольте, может, оттого, что если девушку пригласить на танец, его рука будет лежать прямо на ее коже, и ее можно будет слегка поглаживать пальцами, чувствуя живое тепло?.. — Прям парижский шик… Глянь — Разноглазка наша пошла.

— Где? — безопасник обернулся в указанную Яном сторону и даже привстал, провожая девушку взглядом. — Кака-ая…

— Ага, — подтвердил Ян, нетерпеливо завозившись на месте. Откровенно говоря, очень хотелось встать, догнать девушку, заговорить с нею — все равно о чем, — но внимание безопасника почему-то остановило его. — Нравится?

— Ничего так, — рассматривая стройные ноги девушки, ответил безопаник.

— Смотри, — подначил Ян, — схлопочешь по морде.

— От кого? — насмешливо фыркнул безопасник. — От Мишки, что ли?

— А что Мишка?

— Да ничего, — безопасник сверкнул глазами, презрительно усмухнулся. — Парень башковитый, это правда. Но тряпка. Олень, бля…

— Даже так, — удивился Ян. — А такую девушку отхватил. Значит, не такой уж олень.

— Нравится? — с ухмылкой вернул Яну его вопрс безопасник. — Да она же колючая, как репей, сам видел. Попробуй за ней поухаживай. Лилия Сергеевна их свела, знакомство по рекомендации, значит. Иначе б он и на километр не приблизился к Разногазке. Она и по морде может. Вот она — может. А он…

Безопасник изобразил на своем лице выражение глубочайшего презрения по отношению к незадачливому Мише и махнул еще рюмку водки, отчего его щеки покраснели, глаза заблестети.

— Ты, Ян Палыч, смотри, — развязно предупредил безопасник, ковыряясь вилкой в своей тарелке, — Лилия Сергеевна не из тех женщин, что прощают. Ты на подружку-то ее не засматривайся. Хороша, конечно, но такие дела тихонько делаются. А в нашей конторе это не выйдет. Через пять минут все все знать будут. Ох уж…

Саша была в замешательстве.

Она, сгорая от стыда, надела маску, явилась на праздник, в это скопление народа, но никто не ткнул в нее пальцем, никто не опознал вещь своей и никто не подошел к ней, мучительно краснея или, наоборот, развязно и смело, выяснять отношения.

Она в десятый раз оглядывала зал, но никто как будто не сверлил ее взглядом, не ухмылялся зловредно.

Ян пришел один, без Лильки; увидев его высокую фигуру, пробирающуюся к своему столику, Саша покраснела и отвернулась, скрывая свое смущение. Вот хорошо-то, что она в этой маске. Ян ее не узнает, а значит, и внимания с его стороны не будет… Или плохо? Саша вспомнила телефонный разговор с Лилькой, ее истерику и угрозы и тяжко вздохнула. Нет, не нужно лишний раз дразнить ее.

Собрались, как будто все. Саша в сотый раз рассматривала зал, пригубляя свой бокал с шампанским, но результат был все тот же — никто к ней не спешил чтобы разоблачить свою нечаянную любовницу. Да как же так-то?! Не пришел? Был пойман законной пассией на измене и не пережил скандала? От этой мысли Саша хмыкнула, даже немного развеселилась. Да уж, ситуация…

Посидев немного в праздничной полутьме, в шуме, Саша расслабилась, перестала трястись и нервно оглядываться на всякий громкий звук. Наверное, нужно встать, походить по холлу. Там тоже есть люди, которые не имеют отношения к их конторе. Может, какой-нибудь посторонний?

Однако, и разведка холла результата не дала. Мужчины при виде Саши оживлялись, отвешивали ей комплименты, провожали взглядами, а один даже пытался познакомиться с "роскошной женщиной", но это было все не то.

— Да куда ж ты запропастился! — шептала Саша, кое-как отделавшись от назойливого ухажера и продолжая поиски своего ночного гостя.

Мишки не было. Черт знает, где он опять пропадал, но Саша догадывалась: снова налакался и спит где-нибудь, может, даже в более комфортных условиях, чем вчера.

— Всю жизнь проспит, — зло подвела итог Саша. — Потомственный алкоголик он, что ли? А я еще его мамаше не нравлюсь, тоже мне, знать крови…

Поиски не дали результатов и Саша, побродив по первому этажу, вновь подошла к дверям зала, за которыми их контора праздновала Новый год. Праздничная программа прервалась, играла музыка — кажется, начались танцы, — и Саша в нетерпении потерла руки, предвкушая свое появление в зале, внимание, прикованное к ней, и, вероятно, приглашение на танец — почему нет?

— Ну, — произнесла Саша, одергивая платье и ощущая прилив праздничного настроения, — я сделала все, что могла, совесть моя чиста! Если ему это надо, пусть сам меня ищет! — и с этими словами она толкнула двери и ступила в праздничную суету.

Веселье было в самом разгаре. Играла какая-то романтическая мелодия, парочки танцевали, и Саша, пробираясь меж ними к своему месту, была абсолютно счастлива. Атмосфера праздника и волшебства приятно волновали ей кровь, ожидание чуда, радости — эти давно забытые вещи воскресли в ее памяти, и она была счастлива одним только фактом своего присутствия на празднике.

— Можно вас пригласить?

Голос мужчины, поймавшего ее за руку, показался ей смутно знакомым, хотя из-за праздничного шума звучал неразборчиво. Даже не голос, а сами интонации, напор, с которыми мужчина спрашивал разрешения. Саша обернулась — за руку ее держал Ян, и она ощутимо вздрогнула, чувствуя, как от адреналина горячей волной закпирает кровь. На миг ей показалось, что он стоял тут, притаившись, выглядывя, поджидая специально ее, чтобы поймать как только она войдет, но… разве это возможно? Придет же в голову такая чушь! Просто увидел девушку в броском наряде, вот и пригласил. Саша, дрогнув, поправила маску, поблескивающу украшениями в свете праздничных огней, скрывающую ее лицо наполовину, и поняла, что в ней ее и мать родная не узнала бы, не то что Ян. Нет, конечно, он не ее тут ждал. Просто совпало…

— Так можно?

Эти слова были сказаны скорее для приличия. Ян уже сделал шаг к ней, его рука по-хозяйски легла на поясницу девушки, его пальцы сжали ее ладонь, и Саша, обомлевшая от неожиданности, вдруг оказалась среди танцующих пар — так, как мечтала накануне, стыдясь сама своих нескромных мечтаний. И напротив нее был тот, кто так нечаянно взволновал ее накануне.

В праздничной полутьме девушка видела, как Ян улыбается, рассматривая ее, чувствовала, как его горячая ладонь лежит на ее обнаженной спине и от его близости, которая раньше казалась ей невероятной, ее сердце колотилось все чаще. Он прижимал ее к себе все крепче, и Саше казалось, что он бережно обнимает ее, чуть поглаживая. Ликование девушки было так велико, что она едва не рассмеялась — и, застеснявшись, поскорее склонила лицо, чтобы скрыть счастливую улыбку. Вот так и сбываются мечты маленьких тихих Золушек… Теперь предстоял неприятный разговор с Лилей, но разве теперь это имело значение? В этот миг она готова была скакать от радости, как ребенок.

— Вы выглядите просто потрясающе, — произнес Ян. Чтобы она его услышала, он склонился ниже, к ее уху, и произнес это чуть ли не касаясь губами ее пылающей кожи. — Самая красиввая девушка на этом празднике — вы. Я нисколько не преувеличиваю.

Его голос звучал искренне, Саша снова зарделась от удовольствия, но так растерялась, что не нашла ничего лучше, чем вернуть комплимент:

— Вы тоже, — немного дерзко ответила она. — На этом празднике вы… самый заметный.

Он рассмеялся, крепче обняв ее талию.

— А вы с характером, — заметил он, пытаясь рассмотреть ее глаза, но Саша опускала голову, пряча свои разноцветные глаза, закусывала губы от смущения, искренне надеясь, что он не поймет, с кем танцует и так же истово желая, чтоб понял… чтоб знал, кто ему понравился среди всех сослуживиц и кого он выбрал, оставив ради этого танца свою подругу.

— Нет, какой там характер, — смиренно ответила Саша, — просто не ожидала приглашения… от вас.

— Почему? — Ян снова улыбнулся, и Саша почувствовала, что млеет от его улыбки, от смешливых глаз, от его рук, которые вкрадчиво завладевали ее телом. Это получилось как-то само собой, но теперь они не просто танцевали — Саша практически лежала в его обьятьях, положив руки ему на гудь, а он обнял ее, и Саша чучвствовала, как его пальцы осторожно поглаживают ее кожу.

— Ну-у, — неопроделенно протянула Саша, стараясь придать себе беззаботный вид, — вы, кажется, здесь не один?

Ян согласно кинул головой, на лице его промолькнуло задумчивое выражение.

— Вы, кажется, тоже? — уточнил он, и Саша насмешливо фыркнула.

— Что вы знаете обо мне!

— Немного, — согласился Ян, снова улыбнувшись, — но этого достаточно, чтобы… заинтересоваться вами.

— Что?! — воскликнула Саша так громко, что соседние пары обернулись на них. — Вот так сразу и заинтересоваться?! Да вы же видите меня в первый раз!

— В третий! — поправил ее Ян, снова улыбаясь и Саша осеклась. — И вы произвели на меня неизгладимое впечатление.

— Боюсь, вы с кем-то меня путаете, — разочарованно произнесла Саша. — Вот так раз! А я уж и правда обрадовалась вашим комплиментам…

— Ни с кем я вас не путаю, Разноглазка, — вкрадчиво произнес Ян, и Саша подняла на него потрясенный взгляд. Свет блеснул в ее глазах, виднеющихся в прорезях маски, и он негоромко рассмеялся, увидев, насколько велико ее потрясение.

— Но как?.. — пробормотала она, ошарашенно всматриваясь в его лицо. — Нет, поймите меня правильно: мы же едва знакомы, мы виделись толком один раз, у бассейна! Вы не могли узнать меня, не могли! Вы что, следили за мной?!

— Нет, конечно, — усмехнулся Ян. — Что за шпионские страсти. Попробуете еще раз угадать?

— Вы наблюдали за мной в офисе?! То есть, Лиля была права, вы за мной решили приударить!? Еще там, в городе?! Но это же аморально, это нехорошо!

— Больше ее слушайте. Нет. Еще попытка?

Саша в растерянности прижала ладонь к пылающей щеке.

— Тогда я не знаю, — искренне ответила она.

— Могу дать подсказку, — легко согласился Ян. Он взял ее руку, так, как берут ее для поцелуя, и Саша от изумления даже дышать перестала. Но, поднеся ее руку к своим губам, он вдруг перевернул ее ладонью вверх и поцеловал — сначала в ладонь, мягко, неторопливо, — а затем в дрогнувшие пальцы. Так, как ночью целовала руку ласкавшего ее мужчины она.

— Ну? — его глаза смеялись, он крепче сжал девушку, чувствуя, как у той подгибаются ноги. — Догадались?

— Не может этого быть! — выдохнула Саша. Даже в полутьме стало видно, что ее глаза словно превратились в два черных провала от расширившихся зрачков. Человек, которго она искала, встречи с которым стыдилась, все это время был рядом. И от его взгляда наверняка не укрылись ее поиски. Наверное, он еще и потешался, глядя на нее! А сам знал, сам все это время знал, негодяй, подлец, мерзавец! Вот почему он проявил такой интерес к ее украшению тогда, в бассейне! Он узнал подвеску, узнал! И смотрел — он смотрел и оценивал ее, Сашу, разглядывал, зная, что они провели вместе ночь!

— Может, — Ян поднял взгляд, рассматривая дрожащие пушинки страусовых перьев на маске, скрывающей личико девушки, осторожно провел пальцами по побелевшей щечке Саши. — Вам очень, очень идет. Вы очень красивая в этом.

— Заберите! — выдохнула она, чувствуя, как земля уходит у нее из-под ног, как горит от стыда лицо.

— Ни в коем случае, — серьезно ответил он. — Это теперь ваше.

— Мне это не нужно! Заберите!

— Почему? — искренне удивился он.

— Вот черт! — пылая от стыда, в отчаянии выкрикнула Саша, прижимая руки к щекам. Теперь она не замечала даже того, что он продожает обнимать ее. Лицо Лильки — злое, зареванное, страдающее, — встало у нее перед глазами. — Как нехорошо вышло… Такую свинью подложить подруге!

Ян, наблюдая за метаниями Саши, молчал, только глаза его смеялись. Ее ужас, потрясение, красноречиво выписанные в ее глазах, таких смешных, забавляли его, но он тактично молчал.

— Может, выйдем? — предложил он, наконец, когда Саша исчерпаа весь запас своих немудреных ругательств. — Мне кажется, нам есть о чем поговорить.

— Да, да, выйдем…

В коридоре, за дверями, Саша сорвала маску с пылающего лица и обернулась к Яну.

— Вы не скажете ей этого! — без обиняков потребовала она, умоляюще глядя на него своими разноцветными глазами. Ян лишь качнул головой:

— Поздно, — ответил он. — Уже сказал.

У Саши дух перехватило, на миг ей показалось, что она задыхается, что в груди все замерло и сердце перестало колотиться.

— Вы сказали, что я… — просипела она, потому что нервный спазм сжал ее горло.

- Я не уточнил, с кем был, — ответил Ян.

— Вот и не говорите! — взвилась Саша, оживая, с горячностью вцепившись в его одежду, не отдавая себе отчета в том, что делает. — Пожалуйста, не говорите!

Его ладони сжали ее хрупкие запястья, смеющиеся глаза смотрели в ее — умоляющие, такие невозможно разные.

— Но это невозможно, — мягко ответил он. — Она все равно узнает.

— Почему?! — выкрикнула Саша, и Ян склонился над ней, обняв мягко, но крепко.

— Вот почему, — ответил он, и его губы прикоснулись к ее губам.

Одного прикосновения к подрагивающим губам девушки было достаточно, чтобы Ян понял — да, это она, никаких сомнений быть не может. Это вкус ее губ, аромат ее тела, ее прерывистое дыхание, запомнившееся ему с той безумной ночи.

От его внезапной ласки девушка вдруг обмягка, ее тело из жесткого, напряженного, вдруг превратилось в расслабленное, податливое, и она даже не вздумала сопротивляться, когда его рука, ласкаясь, жадно провела по еегруди, по открытой шее. Он мягко прихватил губами ее нижнюю губку, вместе с кончиком язычка — расслабленного, податливого, — провел языком по ней, слыша нежный стон, больше похожий на несмелый вздох. Крепче прижал девушку к себе, лаская ладонями ее вздрагивающую спинку — такую гибкую, — он повторил свою ласку, проведя языком по ее верхней губке, лаская атласную гладкость, проник языком в ее рот, доводя девушку до тонких постанываний. От ее близости, от ее несмелого ответа — Саша, млея, совершенно потеряв голову, обвила руками его шею и приникла к нему всем своим телом, целуя, — Ян завелся еще больше, прижал ее к стене, перехватил ее руки и целовал жадно, страстно, словно они были там — в постели, в темноте, — и она была под ним, растерянная и немного испуганная его напором.

— Вот почему, — бормотал он, жадоно лаская ее губы, целуя, словно это был сладкий плод, вылизывая все ее стоны, всхлипы, какие-то протестующие слова. — Об этом я молчать не стану.

— Нет, нет, это неправильно, не нужно этого!

Саша, собрав все свои силы, оттолкнула от себя мужчину, и он встал напротив нее, тяжело дышащий, ничего не понимающий.

— Почему? — спросил он.

Ян умел быть очень кратким…

— Вы не понимаете, — Саша чуть не плакала, прижимая пальцы к губам, чуть припухшим от страстной ласки. — Вы не понимаете?!

— Не понимаю, — подтвердил он, снова приближаясь к девушке и порываясь обнять ее, но Саша с яростью отстранила его руки.

— По-вашему, — вскрикнула она, — я такая, да?!

— Какая — такая? — переспросил Ян, чуть склонив голову к плечу и буравя девушку тяжелым взглядом, в котором мнговенно проблеснул лед.

— Вы думаете, — дрожащим голосом произнесла Саша, — что если мы провели ночь вместе… нечаянно… то все можно, да?! Думаете, я тотчас кинусь к вам на шею, думаете, со мной можно так, да?!

— Как — так?

Спокойствие мужчины, его сухие вопросы — словно задавал их не человек, а робот, — еще больше разъярили Сашу, она даже ногой топнула, чувствуя, как по ее горячим щекам ползут слезы.

— Вы не спросили, можно или нет, — дрожащим голосом ответила она. — Вы просто подошли и… взяли то, что вам хотелось! Вы что, думаете, я легкодоступная?! Думаете, что если так вышло, то нет преград?! Думаете, я кинусь ва на шею и позволю все?!

— Я совсем так не думаю, — тяжелым голосом, глядя на девушку исподлобья, сурово произнес Ян.

— А ведете вы себя именно так! — выкрикнула Саша.

— Мне показалось, — резонно заметил Ян, все еще оставаясь спокойным, таким спокойным, что Саше казалось — от него веет ледяным холодом, — что ты не против.

Саша вспыхнула, вспоминая свою жадность и податливость, когда Ян тискал, сжимал ее послушное тело, гладил грудь и ласкал ее рот языком так, что голова кружилась и колени подкашивались.

"Дура, дура! — кляла себя девушка, сгорая от стыда. — Как последняя шлюха кинулась ему на шею! Ну, и как это теперь выглядит?! "

— Я… — пискнула она, еле справившись с изменившим ей голосом. — Я… я не поэтому была не против. Не потому, что все можно… Не потому, что на все согласна… Я…

— А почему?

Саша отвернулась, не в силах выдерживать его прямой испытующий взгляд.

— Прошу правильно меня понять, — глухо ответила она. — Очень надеюсь на вашу деликатность. Мы выясним наши… ммм… отношения здес и сейчас, и больше никогда не вернемся к этому.

— Вот как — насмешливо произнес Ян, внимательно наблюдая за девушкой. Ее внутренняя борьба не укрылась от его внимательных глаз, ее нервные жесты, то, как она потирала виски и прятала исцелованные им губы — все говорило о том, что она очень волнуется и не играет. — Вы уже все решили за нас двоих? Прелесть какая!

— Для вас, — громко и отчетливо произнесла Саша, перебивая его, заставляя его веселый голос умолкнуть, — для вас это минутное увлечение, так, пикантное приключение, страсть… вы хотите ее реализовать… я понимаю… Но для меня все не так.

Брови Яна удивленно взлетели вверх, он чуть склонил голову, словно прислушиваясь и не веря своим ушам.

— Значит, вот как, — отчасти зло произнес он. — Вот как ВЫ думаете обо мне, — он как-то особенно нехорошо выделил это слово — "вы", — и Саше стало неуютно. — Вы правда думаете, что для меня то, что произошло — в порядке вещей? То есть, я такой, да?

— Вы красивый мужчина, — холодно ответила Саша, глядя в его разъяренные синие глаза. — Наверняка редко слышали слово "нет". Для вас естественно, что вам не откажут, вы к этому наверняка привыкли…

— Чт-о-о?!

На миг лицо Яна вспыхнуло гневным румянцем, тонко вырезанные ноздри гневно вздрогнули, но он взял себя в руки и отступил от девушки, вздернув подбородок и заложив руки за спину.

— А что естественно для вас? — спосил он, рассматривая Сашу из-под полуприкрытых век. — Немного поломаться? Сделать вид, что вы "не такая"? Это?

— Нет! — яростно рявкнула Саша. — Можете думать обо мне плохо, как угодно плохо, но я скажу прямо — вы мне понравились! Да, понравились, несмотря на то, что вы с моей подругой, и я хотела… хотела всего, что сейчас произошло! Очень хотела! И не жалею, что оно произошло, да! И была бы рада понравиться вам, но…

— Но? — продолжил свой неторопливый и безжалостный допрос Ян, и Саша вновь в ярости топнула ногой.

— Но была эта ночь, черт ее подери! — прорычала она. — И вы, вы подошли ко мне дажене сомневаясь, что я не откажу! А я так не могу!

По губам Яна скользнута тонкая улыбка, еле заметная, такая мимолетная, что Саша в ярости ее не смогла рассмотреть.

— То есть, — медленно произне Ян, — вы мне отказываете?

— Да!

— Несмотря на то — как вы там говорили? — что я красивый мужчина и не привык к отказам?

— Да!

— Блестяще!

Ян коротко и зло рассмеялся, чуть качнув головой.

— Ловко это у вас вышло, — зло проговорил он. — Я негодяй и соблазнитель, вы — невинная жертва, честных отношений между нами невозможно… Отчего вы мне не верите?

Послений вопрос — быстрый, хлесткий, — вновь застал Сашу врасплох, и она судорожно глотнула воздух, собираясь с мыслями.

"А почему я ему не верю? — спросила себя Саша, всматриваясь в его красиво лицо, клоняющееся над нею. — Почему я не верю ему?"

— Потому что боитесь, — вместо нее ответил Ян, чуть усмехаясь, всматриваясь я ее лицо. — Трусиха.

— Что?! — воскликнула Саша яростно, но Ян снова схватил ее, зажал ее руки за ее спиной чтобы она не смела драться, снова прижался к ее губам, целуя так жадно и бессовестно, что Саша почувствовала сладкие спазмы в животе и влагу в трусиках. Он откинул ее голову к себе на плечо и целовал неторопливо, справляясь с мягким сопротивлением ее губ, проникая языком в ее рот так чувствительно и сладко, что она обмирала, дрожа в его руках, и громко и яростно вскрикнула, когда его рука осторожно, неторопливо провела по ее животу и остановилась на лобке, чуть поглаживая и настойчиво проника меж ног, натягивая подол платья.

— Ну, знаете! — вскрикнула Саша, яростно топая ногами, отпихнув от себя мужчину и заливаясь краской стыда. — Да как вы посмели?! Как?! Вы?! Посмели?!

Ян, чуть улыбаясь, отступил назад. В глазах его танцевали бессовестные бесенята, он смеялся, словно то, что он сделал, было возвращенным девушке оскорблением.

"Все равно ты будешь моей", — упрямо думал Ян, глядя в разъяреннное лицо Саши.

Когда Ян вернулся в праздничный зал, за его столом, помимо безопасника, уже сидела Лиля. Лицо ее, хоть и приведенное в порядок, было каким-то осунувшимся, некрасивым, бледным, а сухие глаза — покрасневшими. Она неторопливо попивала шампанское, рассматривая зал и танцующих, и взгляд ее, обращенный к Яну, был неприятный, холодный, злой.

— Нализался? — спокойно произнесла она неприятным, развязным голосом, когда Ян опустился на свое место и положил на стол маску, загадочно поблескивающую черными камешками. Саша не взяла ее, оставила Яну, бормоча невнятные извинения, и ему пришлось принести это украшение с собой, положить на стол, под горящий ненавистью взгляд Лили, тут же высмотревшей, на ком эта вещь была ранее.

Девушек в платье с вырезом на спине, кроме Саши, не было ни одной, и Лиля даже зарычала что-то сквозь зубы, яростно сжимая кулаки, глядя, как подруга, лишившаяся маски, пробирается к своему месту.

— Вот же сука, — шипела Лиля, яростно тиская край скатерти побелевшими пальцами.

Ян искоса взглянул на девушку и

недовольно хмыкнул. Перепад, разница между двумя женщинами — Сашей и Лилей, — была огромна, просто пропасть. От полудетского, наивного протеста Саши до откровенных — почти до похабшины, — слов Лили, которая вела себя как уставшая от постоянных измен мужа жена после двадцати лет совместной жизни.

— Что ты имееешь в виду? — произнес Ян. Она фыркнула, подтолкнула к нему салфетки.

— Лицо вытри, — грубо ответила она. — Весь в помаде.

Ян неторопливо взял предложенную салфетку, провел по губам. Лиля, все так же рассматривая зал, чуть кивнула, снова отыскивая взглядом подругу. Вид Саши — немного растерянный и бесконечно смущенный, — лишний раз убедил Лилю в ее правоте. Да, они были вместе — Саша и Ян, — в этом не осталось никаких сомнений.

— Я так и знала, — зло прошипела Лиля. — Сашка, ну конечно! То-то ты так живо ею заинтересовался! Дала уже?

— Нет, — в тон ей, таким же неприятным голосом ответил Ян, красноречиво глянув на безопасника. — Андрей Борисыч, нам с Лилией Сергеевной поговорить надо. Кажется.

Безопасник, кряхтя, нехотя поднялся.

— Отойду на полчасика, — сказал он буднично. — Общайтесь.

Когда его крупная фигура скрылась в полумраке зала, Лиля обернулась к Яну и с усмешкой покачала головой, рассматривая его непроницаемо-спокойное лицо.

— Когда ж вы успели снюхаться, а? — весело и зло спросила она. — Вот когда?!

— Лиля, не начинай!

Но девушку уже было не остановить. Плотину ее спокойствия прорвало, досада и злость выплеснулись из ее души язвительными, обидными словами, глаза на бледном лице засверкали, щеки раскраснелись, и Ян снова поморщился, слыша истерические нотки в ее голосе.

— Чем она лучше меня, а? — игнорируя его просьбу, продолжила каким-то шипящим, задушенным голосом Лиля. Она больше не походила на слащавую и наивную Барби-принцессу. Теперь она скорее напоминала базарную торговку — бесцеремонную, грубую, порой бессовестную. Тем неприятнее и совсем неуместно смотрелось ее нарядное, изысканное платье, ее аккуратно уложенные локоны. — Вот чем?!

— Лиля, — мягко ответил Ян, стараясь сгладить конфликт и все же понимая, что его не избежать. — Ты ничем не хуже. И она ничем не лучше. Просто ты другая. И мне нужно… не то, что ты можешь дать.

— Не то? — Лиля грубо и хрипло рассмеялась, в ее голосе вновь послышались слезы. — Да что ты знаешь о том, что я могу дать?

— Ничего, — согласился Ян. — У нас было достаточно времени, но…

— Ян, — с жаром произнесла девушка, ухватив его за руку, и он едва удержал себя от того, чтобы сбросить ее пальцы как паука, карабкающегося по его одежде. — Ты не понимаешь. Ты не знаешь, как я люблю тебя. Я же все, все для тебя сделаю! Я сделаю тебя счастливым, я же преданная буду, как собака! Ян! Я просто не хотела показаться тебе слишком…

Лиля замолчала, прервала свою горячечную речь, подбирая нужное слово, и Ян про себя добавил его сам — "легкодоступной". Так сегодня сказала и Саша.

— Я понял, — мягко ответил он, отнимая у Лили свою руку. — Но дело не только в этом. Наверное, Саша появилась в нужное время и в нужном месте. Она правда понравилась мне. Правда.

— А я?! — вскричала Лиля. — Я нравилась не по-настоящему?! Не правда?!

Ян лишь пожал плечами.

— Ну, что мне сделать, — почти со слезами взмолилась Лиля, снова ухватив Яна за руку, — что мне сделать для тебя?! Я на все готова, лишь бы ты был со мной! Ну, хочешь — да трахай ты эту Сашку, я слова не скажу, лишь бы после ты ко мне возвращался!

Лицо Яна дрогнуло, губы брезгливо изогнулись, в глазах промелькнуло презрение.

— Банан съешь, — тихо произнес он, и Лиля, сбитая с толку, отпрянула от него, непонимающе хлопая глазами.

— Что?.. — переспросила она. Ян кивнул на сцену, на которой ведущая устраивала какой-то конкурс.

— Поучавствуй, — произнес он, глядя в ее растерянные глаза. — Сделай это красиво.

— Ты хочешь, — медленно произнесла Лиля, вслушиваясь в зазывные крики ведущего — "а кто сделает это лучше и красивее всех?" — выставить меня на всеобщее обозрение? Хочешь унизить меня? Чтоб все смеялись?

— Унизить? — переспросил Ян беспечно, закуривая. — Вовсе нет. Я просто хочу, чтоб ты в конкурсе поучаствовала. Ну, пойдешь? Сделаешь для меня эту простую вещь? Или обещаешь много, но даже этого выполнить не можешь?

Лиля, яростно кусая губы, наблюдала за тем, как ведущий вытаскивает из-за столов застеснявшихся девушек. Подтекст конкурса был шаловливый, публика оживилась, обернулась к сцене, предвкушая забавное зелище, одна из согласившихся довольно красноречиво демонстрировала то, как именно она собирается расправиться с фруктом, вызывая хохот и одобрительные крики мужчин. От этого зрелища на глазах Лили блеснули слезы, на щеках ее от стыда расцветали пунцовые пятна. "Что?! Вот так же кривляться, развлекая этой похабщиной всех, — вопил ее полный отчаяния взгляд. — Мне, подруге генерального?! Сделать это?!"

Но Ян, казалось, был неумолим. С легкой улыбкой он наблюдал за тем, как развлекается, кривляясь, доброволица, и слезы Лили его не трогали. "У тебя есть выбор, — ответил его смеющийся взгляд. — Сохранить лицо и потерять меня, или… Стать той верной собакой, о которой ты только что говорила. Все сделаешь для меня? Все?"

— Хорошо, — медленно произнесла Лиля, снова заглянув в его глаза и увидев в них лишь холод и отстраненность, — если ты так хочешь… Я сделаю это для тебя.

— Прошу на сцену! — произнес он, жестом указав на собирающихся участниц.

Гордо вздернуть голову, Лиля встала со своего места, оправила платье.

— Посмотрите, кто нас поддерживает! — взвился ведущий и едва ли не скачками понесся навстречу девушке. — Просим, просим!

Он чуть ли не с поклонами проводил Лилю до самой сцены и Ян поманил распорядителя праздника к себе.

— Вот эту девушку пригласите, — вполголоса проговорил он склонившейся к нему ведущей, указав на Сашу. — Только настойчиво. Чтобы не отказала.

Со своего места Ян увидел, как Лиля, притворно улыбающаяся всем и каждому, побледнела, когда ведущий, сыплющий дежурными шутками, вытащил на сцену засмущавшуюся, зардевшуюся Сашу.

"Ты хочешь знать кто из нас лучше?! В этом лучше?!" — вопил взгляд Лили, брошенный на мужчину, но Ян лишь вежливо приподнял брови, словно отвечая: "О чем ты? Это всего лишь конкурс!"

И Лиля униженно опустила лицо, чтобы тут же, при всех, не расплакаться.

Саша выглядела разозленной. От нее не укрылось то, кто именно настоял на ее участии, и ее разноцветные глаза разве что молнии не метали. Она, сурово сопя, плюхнулась на свое место, и ведущая поставила перед ней тарелку с желтым плодом.

— Самый крупный достался! — ко всеобщему веселью прокомментировала она. — Какая удачливая!

Девчонки похватали бананы, торопливо начали надрывать желтую кожицу. Под одобрительные крики публики, подначиваемые ведущей, они кусали бананы, жевали, заходясь от хохота, давясь, закрывая рты ладонями.

— Ай-ай-ай, — притворно качала головой ведущая. — Ни одна не умеет кушать красиво!

Лиля не торопилась. Она аккуратно очистила плод, поднесла его к губам, взглянула на Яна. Тот выглядел явно заинтересованым, и даже подбодрил ее, чуть качнувшись головой — ну, что же ты? Давай, раз обещала.

На мгновение во взгляде девушки промелькнула лютая ненависть, она сверкнула глазами на Сашу, склонившуюся над своей тарелкой, и неторопливо взяла кончик банана в рот.

— О-о-о, — закричала ведущая, привлекая к Лиле всеобщее внимание, — а вот это уже мастер-класс! Просим, просим!

Ярко накрашенные губы девушки скользнули по банану, погружая его поглубже в рот, глубоко, едва не до горла, и мужская часть аудитории одобрительно засвистели, оживилась.

— Горячо как! — подначивала ведущая. — Со знанием дела!

Так же неторопливо облизав и вынув банан изо рта, Лиля куснула самую вершинку, все так же притворно улыбаясь, неотрывно глядя на Яна. Тот снова лишь вежливо приподнял брови. "Вот какая ты, — словно говорил его взгляд. — А со мной стеснялась. Продолжишь?"

Теперь Ян усмехался недобро, воочию увидев таланты Лили, так тщательно скрываемые от него, и злость, досада, красноречиво написавшиеся на его лице, были для Лили словно компенсация. Он причинил боль ей, унизив — она ему, демонстрируя при всех то, как она это делает — неторопливо, облизывая горячим жадным языком…

"Да, милый. Ты сам приподнял краешек одеяла и позволил всем посмотреть. Не жалуйся потом".

И Лиля, опустив взгляд, снова скользила губами по белой мякоти плода, все ниже и ниже, усмехаясь уже ничуть не притворно, слыша, как нешуточно заводится мужская часть аудитории.

"Ты же этого хотел, милый. Чтобы все знали, как я это делаю. Всем продемонстрировать, как тебе повезло, да? Так наслаждайся!"

Яну это зрелище было отвратительно. С остервенением он раздавил недокуренную сигарету в пепельнице, сохраняя невозмутимое выражение лица. Удовольствие Лили от полученного внимания, от осознания того, что столько мужчин смотрят на нее и хотят — да, черт побери, желают, чтобы это был отнюдь не банан! — не укрылось от его внимания, и от омерзения его едва не передернуло. Надо же быть настолько… глупой. Это внимание действительно может льстить? Можно этим гордиться? Да еще и этот полный мстительной злости взгляд, брошенный на него… Безмозглая кукла…

Саша тем временем не стала устраивать шоу и тягаться с Лилей в искусстве обольщения. С видом убийцы она орудовала ножом и вилкой в своей тарелке, освобождая банан от шкурки и нарезая его на кусочки.

— А у нас, — бодрым голосом выкрикнула ведущая, наблюдая за ее действиями, — наметился победитель! Лилия Сергеевна, спасибо за такой замечательный мастер-класс, но красиво и правильно — по этикету, — бананы кушают ножом и вилкой!

Зал потонул в хохоте, когда Саша нацепила кусочек банана на вилку и отправила его в рот, пережевывая его с такой яростью, будто это был кусочек мяса, вырезанный ею из тела Яна — человека, по чьей просьбе ее вытащили на этот дурацкий конкурс. Наблюдая за ней, Ян негромко хлопнул в ладоши, в глазах его плясали бесенята.

Лиля, бледная, как смерть, неторопливо доедала свой банан. Самообладания ей хватило ровно настолько, чтобы доесть, протереть губы салфеткой и с достоинством удалиться, гордо вздернув голову.

— Ой, Андрей Борисыч, выручай! Что делать — ума не приложу!

Лиля курила одну сигарету за другой, бармен подливал ей виски, но она не пьянела. Слезы давно смыли тушь с ее ресниц, она стерла яркий макияж влажными салфетками и вся ее броская, уверенная внешность словно слезла, полиняла, осталась на испачканных, скомканных салфетках. Теперь за стойкой бара, в тишине, в темноте и в одиночестве сидела словно совсем другая девушка — совсем молодая, растерянная, убитая горем.

Безопасник, кряхтя, уселся рядом с девушкой, за стойку на высокий стул, провел ладонью по светлому ежику волос, дал знак бармену, и тот плеснул янтарного напитка в натертый до блеска бокал.

— Эх, Лилия Сергеевна, — протянул безопасник, одним глотком выпив виски и поморщившись от жгучего вкуса. — Что, все?

Лиля не ответила, только кивнула, по ее щекам потекли слезы, и она так же решитеьно, как безопасник, отправила в рот содержимое своего бокала.

— Все, — хрипло ответила она, отирая щеки, пряча заплаканнные красные глаза от безопасника. — Сам видел. На Сашку он запал, черт его знает почему. Прям как клещ впился! Вещи собрал, ушел.

— Молодо-зелено, — неопределенно ответил безопасник и поднес зажигалку к очередной сигарете, которую Лиля трясущимися пальцами выцарапала из коробки и зажала в кривящихся, дрожащих губах. — Променять такую женщину на какую-то тощенькую невнятную девчонку! Меня-то ты б не провела, я-то вижу, какая ты…

Лиля рассмеялась коротким, злым смехом, разгоняя ладонью дым. От комплимента безопасника она словно расслабилась, как будто из ее тела выхватили удерживающий стержень, глаза ее стали мутными, она мигнула пару раз, словно разом ощутив воздействие всех тех бокалов алкоголя, что выпила.

— Помоги, Андрей Борисыч, — улыбнувшись, произнесла она. Безопасник усмехнулся, глядя как опьянение все сильнее завладевает женщиной. — Люблю я его, дура. Даже жить неохота, как подумаю, что он ее… и она с ним…

— Замуж собиралась? — почему-то спрсил безопасник, качая головой.

— Да, — рыдала Лиля. — поверила, расслабилась… Кже придумывала, — она засмеялась сквозь слезы, — как проводить воскресенья будем! Помоги, Борисыч!

— Так что ж я могу? — вкрадчиво произес он

— Покопайся в прошлом ее, что ли, — произнесла Лиля зло. — Ты ж можешь. Ты умеешь. Нарой там что-нибудь! Такое… порочащее! Женихи, приводы в полицию, ну хоть что-нибудь!

Безопасник лишь покачал головой.

— Чиста, как слеза ребенка, — ответил он. — Красный диплом, подработки, стажировки — все прилично. Иначе б не взяли в контору.

— Ну, придумай что-нибудь! Впиши-и-и… судимость! Чтоб он увидел, и ему стало противно! Поганый чистоплюй…

— Ты, Лилия Сергевна, хочешь чтоб меня уволили? — хмыкнул безопасник. — Ну, какая судимость? Если в контору возьмут человека с судимостью, то кого уволят первым, а? Ян Палыч поди генеральный. Вмиг меня вышибет.

Лиля закрыла лицо руками, шумно дыша.

— Ты, Лилия Сергевна, — вкрадчиво произнес безопасник, — не на прошлое налегай, а в настоящем копайся. Что ему ее прошлое? Было, да прошло. И наличие жениха не смутило. Видела, как он ее караулил у входа, поджидал? То-то же. Ты, Лилия Сергевна, на настоящее напирай, — безопасник двинул Лиле очередной бокал с виски и та послушно взяла его, чуть пригубила, не ощущая жгучего вкуса. — Сама видишь, как он смотрит на нее. Ангел чистой красоты. Идеал. А если он ее пьяненькую, расхристанную увидит, да в компании с мужичками, а? Как тебе это, Лилия Сергевна?

Лиля пожала плечами, задумчво покачивая бокалом, глядя, как в нем плещется алкоголь.

— А ты почему подсказываешь мне, Андрей Борисыч? — спросила она вдруг. — Все же не совеа о подарках спрашиваю.

Безопасник пожал плечами.

— Нравишься ты мне, Лилия Сергевна, ох как нравишься, — произнес он, с улыбкой разглядывая ее светлое лицо, лишенное косметики. — И больно мне видеть, как ты тратишь свое время и свои силы на этого… Не ценит он тебя, словом. Так может, ну его к лешему? Ушел — да и слава богу. Забудь, отойди, а? И с Разноглаской он не факт что сойдется — больно девушка строптива. Так что, считай, подруга тебя не обходила, жениха не отбивала, сам он решил вот этак поступить. Ну, не сошлись характерами, бывает. Лучше теперь, чем потом.

Но Лиля, кажется, не слышала его уговоров. Слезы текли и капали на стойку, она стирала маленькие пятнышки салфеткой, словно опасаясь, что кто-то посторонний увидит ее слабость, ее поражение, и тихонько всхлипывала.

— Не-ет, Андрей Борисыч, — зло прошипела она, и ярость в ее голосе совсем не вязалась с ее подавленным, беспомощным видом. — Нет! Этого я так не оставлю. Оба они мне заплатят, оба! И она, предательница… А я еще удивлялась, откуда на ней эти дорогие побрякушки, неужели Мишенька сподобился, разорился. А оно вон что…

Она покачнулась на своем стуле, и безопасник едва успел подхватить ее под локоть, удерживая ее ослабевшее тело.

— О, да ты наклюкалась, Лилия Сергевна, — весело произнес безопасник, обнимая девушку, помогая ей встать на нетвердые ноги. Его руки сжимали ее тело совсем не по-дружески, и Лиля усмехнулась, откинула голову, подставляя грудь под его жадный взгляд.

— Поможешь мне дойти до номера? — промурлыкала она, чувствуя, как рука безопасника совсем не по-дружески поглаживает и сжимает ее ягодицы сквозь тонкое платье.

— Приглашаешь, Лилия Сергеевна? — интимно пробормотал безопасник, жадно ухватив ее за грудь, тиская, сжимая податливое тело девушки.

— Приглашаю! — развязно ответила Лилька, усмехаясь, беспечно тряхнув светлыми кудрями. — Я теперь свободная, практически разведенная, терять-то мне нечего! Кому ж девичью честь вручить, если не тебе? Ты ж бе-зо-пас-ность обеспечиваешь!

— Ох, Лилия Серге-е-евна, — протянул безопасник, осторожно целуя тонкую кисть девушки, прижимая ее стройное тело к себе крепче. Его глаза, рассматривающие запрокинутое лицо Лили, горели, безопасник разве что не облизывался. — Умееешь ты завести… раздразнить… А пойдем-ка, потолкуем об этом поподробнее!

И он, обняв девушку за талию, увлек ее за собой, в сторону выхода.

Саша хотела уехать домой ночью, наскоро собрав вещи и даже не переодев платья, в котором была на празднике. Мишка так и не появился, да Сашу теперь и не интересовало, где он проводит время и что с ним вообще. И попадет ли он в номер, есть ли у него ключи — это все ее не волновало. Нянчить его она не собиралась. Наскоро покидав вещи в сумку, она вызвала такси и села на постель, ожидая машину.

Вот и все.

За окном было темно, падал снег — как и в ту ночь, когда Ян так странно ошибся номером, — и Саша с отчаянием ощутила пустоту в своем сердце. Все то, что так замечательно начиналось, закончилось так… бездарно и горько.

Лилька, уходя, одарила ее таким взглядом, что лучше было б провалиться сквозь землю. Ян… Ян повел себя эгоистично, как капризный ребенок, требующий дать ему конфетку тотчас, как только он ее увидел, и этот конкурс… он нарочно велел вытащить ее на сцену. Чтобы Лилька увидела, поняла, ради кого он ее покидает. Это, наверное, честно, но так… безжалостно и быстро.

Все решил за всех них, за троих! Бросил Лильку и тотчас переключился на Сашу, выбрал ее, как товар на витрине, ни минуты не сомневаясь, что она станет его. Не думая даже о том, что она откажется, не согласится принадлежать ему. И это после того, как он поступил с Лилей! Ему просто понравилась другая, и он избавился от прежней девушки, выбросил ее, как изломанную старую игрушку, чтобы поиграться с новой. Вот он какой. И после этого обозвал ее, Сашу, трусихой?! Конечно, страшно. Конечно, после его скоротечного разрыва с Лилей Саша ни на миг не верила Яну — ни его улыбке, ни его синим глазам, ни его губам, рукам…

Саша со стоном потерла лицо, пытаясь избавиться от образа Яна, настойчиво всплывающего у нее в памяти раз за разом. Хуже всего было то, что, кажется, она влюбилась. Понимала, видела каков этот человек, и все равно любила его. Вот так сразу — влипла, как муха в прозрачную смолу сосны, увязла, и сил выбраться нет. С первого взгяда, с первой улыбки, с первого прикосновения, самого невинного, там, на краю бассейна…

"И с первой ночи, — мрачно подсказала себе Саша, припоминая жаркую возню и свои жалкие стоны в ванной. — Мы были вместе, и это было… прекрасно. Хочется мне или нет признавать это, а любовник он хороший. И теперь, когда я все это о нем знаю, когда я знаю, как он может любить, целовать и смотреть, я не могу отрицать — меня тянет к нему. Невыносимо. Но как с ним быть, если он… такой?! Как можно довериться ему, если в любой момент все может закончиться, он вот так же бросит и увлечется другой?"

Саша снова вспомнила Лильку, ее глупое выступление с бананом — какая ж гадость все же! — и упрямо замотала головой, прогоняя нежные призраки удовольствия и счастья, тревожащие ее душу. Не думать! Не вспоминать и не мечтать! В эгоистов влюбляться нельзя, они не приносят счастья никому, кроме себя!

В двери негромко постучали и Саша, подхватив сумку, бросилась к выходу. Уехать скорее! Наверное, это пришли сказать, что машина приехала…

Но на пороге стоял Ян. Саша даже отшатнулась от неожиданности, открыв двери и увидев его черное пальто, поднятый ворот и поблесскивающие на плечах капельки воды, растаявший снег. Мужчина выглядел так, словно некоторое время провел на улице прогуливаясь под снегопадом, возможно размышляя о чем-то. А теперь он словно набрался решимости и пришел сюда, вынырнул из холода и мрака ночи и ступил в тепло и уют маленького номера, освещенного приглушенным теплым светом ночных светильников. Оглядев растрепанную Сашу, наспех собранную сумку, которую девушка застегнула кое-как, он чуть ухмыльнулся и качнул головой — да, кажется, он пришел вовремя.

— Как?! — выдохнула она, отступая от него вглубь коридора, прикрываясь сумкой, словно опасаясь нападения. — Как вы нашли меня?!

— Если мне нужно, я найду, — кратко ответил Ян, переступая порог и прикрывая за собой дверь. Звонко щелкнул замок — Саша почему-то отметила этот звук особо, понимая, что Ян нарочно запер дверь, чтобы никто не смог войти — но и выйти тоже, разве что воспользовавшись ключом. — Уезжать собираетесь?

Он не делал попытки прибизиться и притронуться к ней. Просто стоял у дверей, сунув руки в карманы, рассматривая девушку. Саше одного взгляда на его напряженные плечи, на чуть осунувшееся лицо, черты которого не смог расслабить даже выпитый накануне алкоголь, на его глаза, полные решимости и одновременно удивительной нежности, был достаточно, чтобы почувствовать, нет — узнать точно, что мужчину влечет к ней не меньше, чем ее к нему с той лишь разницей, что она пытается сопротивляться этому внезапно нахлынувшему на нее иррациональному чувству, а он со свойственным ему эгоизмом подчиняется этому влечению. Вот и сейчас он пришел не поговорить и не обсудить — нет, он пришел взять ее. Нетерпеливо, сгорая от желания. Он уже свыкся с мыслью, что Саша — его, что она принадлежит ему, и что он имеет право прикасаться к ее обнаженному телу, и эта мысль ему очень нравилась. А значит, он и не собирался отказываться от права обладать девушкой.

— Собираюсь, — Саша тряхнула головой, избавляясь от оцепенения. Лишь на миг она замерла, глядя в его глаза, просто наслаждаясь тем, что он рядом, сердце ее выбивало бешеннную дробь и сладко ныло, как у старшеклассницы, на которую обратил внимание нравящийся ей мальчишка. И это замешательство, секундная слабость не укрылись от внимательного взгляда Яна. Он учуял момент, когда девушка дрогнула, поддалась наваждению, его гипнотичекой силе, и тотчас обрел уверенность, шагнул к ней ближе.

— Может, не стоит? — спросил он вкрадчиво. — Вы ведь не от меня — от себя бежите.

— Я вообще ни от кого не бегу! — рыкнула Саша. — Вы и ваше общество мне неприятны! Можно попросить вас выйти? Мне нужно одеться.

— Я могу подать вам пальто, — продложил Ян ненавязчиво, снимая с вешалки лилькину шубку и встряхивая ее, чтобы она расправилась и лучше легла на плечи девушки. Словно в сети заманивает, подумала Саша, но тут же отогнала прочь эту странную мысль. Это просто поступок воспитанного человека, просто… — Только у меня есть предложение поинтереснее. Не надо вам никуда ехать.

— Это уже не вам решать, — яростно бормотала Саша, просовывая руки в рукава предложенной ей одежды.

— Почему не мне? — ладони Яна скользнули по ее плечам, и девушка, запахиваясь в шубу, вдруг оказалась с мужчиной лицом к лицу.

Снова так близко. Глаза в глаза — девушка чувствовала его дыхание на своем лице и запах его парфюма. Снова он удерживал ее, обнимал за талию, прижимал к себе. От него пахло зимой — морозом и талой снежной водой, — и Саша на миг даже дышать перестала, встретившись с его глазами взглядом.

В его взгляде отражались все его желания и намерения, так ясно и четко, что Саша деже не удивилась, ощутив его руку на своей щеке. Он чуть поглаживал ее залившуюся румянцем кожу, обвел конур ее губ большим пальцем — так осторожно и ласково, что Саша охнула и выронила сумку из ослабевших рук.

— Саша, — тихо произнес он. — Зачем вы уезжаете? Останьтесь. Утром уедем вместе, вы и я. Я сам отвезу вас домой, куда скажете.

— Не будет никаких "вместе", никогда, — пролепетала Саша отважно. Она понимала, что присутствие мужчины действует на нее гипнотически, его взгляд напрочь отключал ее волю и заставлял замолчать, покориться ему. И Саша боролась изо всех сил, боролась со своим желанием подчиниться этому мужчине, но получалось не очень.

Ян с деланным удивлением приподнял брови.

— Почему? — спросил он в очередной раз.

— Вы чудовище, — выдохнула Саша, чувствуя, как его рука неторопливо гладит ее плечо, взбирается выше, ласкает ее рассыпавшиеся волосы, сжимает ее затылок так мягко, что от удовольствия девушке захотела тотчас закрыть глаза — и пусть бы эта ласка никогда не кончалась!

— Вот еще, — холодно произнес Ян, и это не вязалось с тем, что делали его ласковые, мягкие руки. Осторожно, словно боясь вспугнуть, он столкнул с плеч девушки только что надетую шубку и его горячие ладони снова легли на ее обнаженную спину. — Отчего бы?

— Что… — голос не слушался Сашу, она хрипнула, словно горло ее было простужено, когда Ян припал губами к ее шее, к подрагивающей ямке у ключиц, нежно и жадно целуя. — Что вы устроили на празднике, зачем это было нужно…

От его неторопливых поцелуев у девушки голова кружилась. Безотчетным движением она ухватила его за руки, крепко стиснула толстую ткань его пальто, когда он заставил ее откинуть голову назад и поцеловал подрагивающе горлышко девушки, неторопливо и мягко, ласково касаясь горячими губами. Услышав ее вопрос, Ян нехотя отвлекся от своего занятия, его язык в последний раз коснулся кожи девушки, под которой пульсировала тонкая жилка.

— Что я устроил? — с прохладцей ответил он, по-хозяйски стаскивая с плеч девушки платье и обнажая ее плечи и грудь. От этой смелости Саша ахнула, попробовала оттолкнуть мужчину, но тот с силой притянул ее к себе, склонился над ней и поймал губами сосок, чуть погладил его языком, так чувствительно и коварно, что Саша мгновенно утратила волю к сопротивлению, расслабилась в его руках, став покорной и мягкой, как воск.

— Это было жестоко, — прошептала Саша, ощутив его ладонь на своей груди.

Черное пальто Яна соскользнуло, упало вниз, им под ноги.

— Что жестоко? — произнес он, лаская сильными пальцами грудь девушки, почти растаявшей, покорившейся этой ласке.

— Зачем вы… Лилю…

— Ее никто не заставлял, — жестко ответил Ян, всматриваясь холодными глазами в глаза Саши, подернутые дымкой от удовольствия. — Если честно, то я думал, что у нее достанет самоуважения и гордости чтобы отказаться. У нее был выбор. Да и этот цирк устраивать было совсем не нужно. Я оказался не прав. Слишком хорошо думал о ней.

— Вы ее подначили, — слабо возразила Саша, чувствуя, как пальцы Яна, чуть касаясь, скользят по ее коже и осторожно поглаживают остроый сосок. — Как вы могли… это было безжалостно и некрасиво…

— Я не просил ее так себя вести, — жестко ответил Ян, положив обе своих ладони на обнаженную грудь девушки. Саша вдруг оказалась притиснута к стене, прижата сильным тяжелым телом мужчины к прохладным обоям, пока его губы целовали ее шею, а пальцы поглаживали чувствительные острые соски — до разгорающегося возбуждения, до теплой тяжести в животе, до нетерпеливых постанываний, до влаги между ног. — У нее был выбор. Она выбрала это. А за свои поступки надо отвечать самой — не перекладывать их на чью-то голову.

— Вы чудовище, да вы негодяй! — шептала Саша, все еще пытаясь оттолкнуть Яна, но его губы накрыли ее и прервали этот горячий, захлебывающийся шепот, горячим языком затирая все слова, которые она хотела ему сказать. Он сгреб ее в охапку и уже через миг она ощутила себя лежащей на постели, а его нетерпеливые руки стаскивали с ее тела платье и одна из ладонней скользнула меж ее ног — нетерпеливо, жадно, нащупав чуткими пальцами мокнущее пятнышко на трусиках.

— Пусть, — шепнул он в ответ между поцелуями, освобождая ее от платья и поглаживая ее, постанывающую, между ножек, вслушиваясь в ее прерывистое дыхание, в ее тонкое постанывание, ощущая пальцами жар и влагу ее тела. — Пусть я такой.

"Господи боже мой, — лихорадочно думала Саша, — что я делаю, что я вытворяю!"

Сквозь опущенные ресницы она наблюдала, как Ян торопливо избавляется от одежды, стаскивает с широких плеч белую праздничную сорочку, и замерла, когда он, обнаженный, склонился над ней, крепко прижался к ее подрагивающему телу, положил руку между ее ног и осторожно коснулся ее губ своими губами, словно спрашивая разрешения.

"Как?! Как это все произошло?! Почему я согласилась? Я вообще согласилась?!"

Его губы целовали ее так нежно, так ласково, что спорить не хотелось совсем. Несмело ответив ему на поцелуй, Саша почувствовала, как его язык касается ее языка, жадно ласкает ее раскрытые губы, тревожа чувствительную атласную кожу, проникает в ее рот, отчего кровь в висках девушки начинала стучать все сильнее. А его пальцы неторопливо поглаживали Сашу между ног, по трусикам, на которых все больше и болше расплывалось мокоре пятнышко.

— Попробуй сказать "нет" теперь, — шепнул он, покрывая ее лицо поцелуями. Его рука осторожно сдвинула ее трусики, пальцы скользнули в мокрое лоно, вызвав у девушки слабый стон. — Или не говори ничего. Лучше молчи.

"Один только раз, — твердила себе Саша, чувствуя, как его пальцы все настойчивее и глубже проникаеют в ее тело, наполняя ее чувственным удоволствием. Она вся подалась вперед, навстречу его ласкающей руке, ее бедра несмело дрогнули, раскрываясь перед мужчиной, и она обвила его шею руками, притягивая Яна к себе, отвечая на его поцелуи, от которых у нее сердце замирало. — Один раз. Последний. И никогда больше. Никому от этого хуже уже не будет".

Его ладонь скользнула по приятной округлости ее животика, по подрагивающему от нетерпения бедру, цепляя тонкую ткань кружевных трусиков, и Саша вспыхнула, залилась краской, когда эта маленькая вещица была с нее снята и девушка осталась в одних черных чулках. Она потянулась, чтобы снять и их, но Ян остановил ее руку, крепко сжал запястье и улыбнулся:

— Не нужно, — шепнул он. — Это чертовкси эротично.

Его большое тело осторожно опустилось на нее, и Саша невольно вспомнила бессовестные слова, оброненные Лилей: "Большой мужчина и маленькая женщина — это сексуально". И, наверное, она была права. Саша, отвечая на поцелуи Яна, обнимая его бедра своими, чувствовала, как он возбуждне и напряжен, как он еле сдерживается от того, чтобы взять ее тотчас же, грубо, быстро, жестко, и ощущала свою власть над этим мужчиной — и себя полностью всецело в его власти.

Головка его напряженного члена ткнулась в ее бедро, Саша нетерпеливо вильнула бедрами, устраиваясь поудобнее, чтобы мужчине было легко проникнуть в ее тело. Ян чуть приподнялся, его пальцы вновь скользнули по ее раскрытому лону, мокрому от желания, и в следующий миг его член скользнул в ее тело. Мужчина удовлетворенно вздохнул, его ладонь приподняла ягодицы девушки, делая ее еще более открытой и доступной, и он вжался в ее тело, проникая глубоко мелкими частыми толчками, слушая горячие выдохи Саши, чувствуя, как ее пальцы стиснули его плечи, цапапнули ноготками влажную кожу.

— Моя, — хрипло произнес он, целуя ее разгоряченные податливые губы. — Я сразу с первого взгляда понял, что ты — моя… моя…

Саша не ответила, тонко постанывая. Каждый толчок в ее тело, каждое новое проникновение она встречала горячими вздохами, жадными движениями бедер, ласковыми ладонями, разглаживающими его напряженную спину.

— Я хочу тебя… хочу тебя…

— Девочка сладкая… нежная девочка моя…

Ее словно укачивало на волнах, нетерпеливые движения сменились неторопливыми и плавными, она находила его губы и приникала к ним долгим поцелуем, стараясь скрыть свои стоны. Но тогда он ласкал ее рот своим языком, проникая меж горячих губ так чувствительно и страстно, что Саше казалось — он ласкает ее всюду одинаково, и она пошире расставляла под ним ноги, принимая его жадно, страстно, прижимаясь к его животу своим со всей страстью и позволяя ему ласкать свой рот так же откровено и бессовестно.

— Девочка упрямая моя…

Как же хотелось ласкать ее, гладить, проникать в ее тело так чувствительно, чтоб она вскрикивала и сжимала колени, дрожа, выдыхая его имя! Он приподнялся, удерживая ее колени разведенными, и его движения стали жесткими и сильными. От нахлынувших на нее ощущений Саша вскрикивала, извиваясь, руки ее тискали покрывало на постели, поясница ее выгнулась и она, двигаясь навстречу мужчине, прижималась к нему все плотнее, вскрикивая от удовольствия на грани боли.

Его рука легла в самый низ ее живота, пальцы тронули розовый лобок, пощекотали возбужденнный клитор, и девушка замерла, пережидая самое первое, самое острое ощущение от этой чувствительной ласки. Ян почувствовал, как девушка сжалась, стала узкой и мокрой, как она стала настойчиво двигаться, ласкаться сама о его пальцы, постанывая уже откровенно и беспомощно, прибижаясь к пику ощущений.

— Малышка моя…

Он обхватил ее бедра, поднял, и Саша прогнулась, как тугой лук, опираясь о постель лишь лопатками, прижимаясь к мужчине низом живота. Движения любовников стали резкими, сильными, Саша со стонами изгибалась, насаживаясь на член любовнику, кусала губы, душа стоны и крики, чувствуя, как он сжимает ее напряженные бедра и толкается в ее тело сильными резкими толчками.

— Еще, еще, пожалуйста, еще!

От невыносимых ощущений Саша сжалась, стиснув коленями тело мужчины, и он ускорил движения, слушая ее хриплые крики, полные удовольствия, чувствуя жадные сокращения ее горячего узкого лона.

И все-таки, Саша ушла.

После утоленной страсти, после жадных поцелуев, распятая на постели и обласканная, бьющаяся под телом мужчины, сладко стонущая от невыразимого наслаждения, беспомощная, принимающая его снова и снова, она, уставшая, на несколько минут осталась одна.

Слушая, как в ванной льется вода, Саша некоторое время лежала, прикрытая простыней, переводя дух и считая бешенно бьющийся пульс. Губы ее горели от поцелуев, в ушах все еще звучали слова признания, которые Ян шептал ей, но…

Когда Ян вышел из душа обернувшись полотенцем, ее в номере уже не было — как и ее вещей. Где-то вдалеке, в коридоре, он услышал топот ее быстрых каблучков и закрывающиеся двери лифта.

Тишина. Ночь. Одииночество.

В ярости Ян долбанул кулаком по стене, так, что снес кожу с костяшек пальцев, но боль не отрезвила; он почти не почувствовал ее. Сердце его от злости колотилось так же сильно, как всего полчаса от любви, когда он целовал горячие губы девушки, дрожащей под ним на пике наслаждения, льнущей к нему раскрытыми мягкими бедрами.

— Да какого черта, — простонал он, сцепив зубы, — какого черта?! Что за детские глупые игры?!

Неужто ошибся? Неужто та горячность, с какой обнимала его Саша, ее жадность, ее удовольствие, с которыми она принимала его — это всего лишь искусное притворство, такое же деланное, как пластмассовая красота Лили? И теперь девушка убежала, набивая себе цену, ожидая, что он бросится за ней сломя голову и будет упрашивать остаться?

— Взрослые ж люди, — сквозь зубы шипел Ян злобно, одеваясь и застегивая пуговицы на менжетах сорочки. — К чему эти глупые выходки, можно же поговорить!

Не верит ему, боится? Но он ясно дал понять, что с Лилей у него все закончено. Как еще донести до этой трусихи мысль, что он не просто зашел к ней на пару часов — потрахаться?! Или это пресловутая женская солидарность? Обида за подругу? Стыд перед ней?

— Да что за бред!

Но, так или иначе, а Саша ясно дала понять, что не останется с ним. "Нет" — таков был ее ответ, даже после того, как она жалобно стонала под ним, обнимая его, сжимая его тело коленями.

— Как вам, черт подери, удается это?! Как можно сейчас кончать и шептать "да, хочу, возьми меня!", а через час без объяснений сбежать, заливаясь слезами?! Невероятно!

Ян расхохотался — больше от злости, чем от абсурдности ситуации. На душе было препогано — так, словно его обманули, нет, хуже — так, будто он обманулся сам, купился как юный мальчик, поверил в искренность и натуральность чувств Саши, которая краснела, бледнела и терялась перед ним, прятала глаза и неловко поправляла волосы, убирала упавшие пряди за уши, что делало ее похожей на прилежную ученицу…

— К черту, — яростно рыкнул он, срывая с вешалки свое пальто. насколько он помнил, пальто оставалось лежать на полу, а значит, это Саша его подняла перед тем как убежать. Подняла и аккуратно поешала. Надо же, заботливая какая, повешала. — Одного поля ягоды, обе притворяются. Не хватало еще начать играть в их игры…

Одевшись, кипя от ярости, Ян рывком открыл дверь… и нос с носом столкнулся с Мишей. Молодой человек, чуть покачиваясь на нетвердых ногах, перебирал ключи, подбирая тот, что отопрет двери в номер. Увидев генераьного на пороге, молодой человек удивленно вскинул голову, глянул на разозленного Яна мутными, нтрезвыми глазами.

— Простите, — пробормотал он невнятно, — я ошибся, видимо…

Ян смерил пошатывающееся тело презрительным взглядом и чуть качнул головой.

— Не ошибся, — грубо ответил он и, отодвинув плечом Мишу, пошел прочь.

Миша, удивленно хлопая глазами, не сразу насмелился войти в номер. Некоторое время он все еще стоял на пороге и заглядывал внутрь, вытягивая шею как гусь, пытаясь рассмотреть, что там, внутри делается или услышать хот какой-то звук, но, как будто, все было тихо.

Зачем генеральный приходил? Первой мыслью миши было — Сашка провинилась. А генеральный притащился, чтобы отчитать ее, и теперь она сидит, зажавшись где-нибудь в уголке и тихонько плачет. Миша ступил было на порог, но тут же в нерешительности отдернул ногу, словно ожегшись, не решился войти. Казалось, грозный дух генерального, мечущего громы и молнии, все еще витал здесь, и может покарать, если Миша осмелится приблизиться и утешить провинившуюся Сашу. Но, постояв еще немного за дверями, мучительно вслушиваясь в тишину, Миша окончательно убедился, что в номере никто не плачет, и, наконец, осмелился войти.

Картина ему открылась самая красноречивая. Даже будучи нетрезвым, Миша понял, к началу какого представления он опоздал, щеки его налились багровым румянцем стыда, он растерянно поправил очки, разглядывая смятую постель, брошенное рядом влажное махровое полотенце и чуть поодаль — черные скомканные кружевные трусики Саши.

— Вот же шлюха, — проскулил Миша, нервно принюхиваясь. Ему казалось, что в воздухе все еще плавает аромат возбуждения, сладкого пота, проступившего на разгоряченной коже. — Дала директору, сучка… ноги раздвинула, дрянь!

Тот факт, что сам он провел пару дней не со своей девушкой, а черт знает где, его почему-то не смущал. Ему и в голову в этот момент не пришло, что Саша не должна была его дожидаться, сидя и скучая в номере. Сам факт того, что она предпочта ему другого мужчину, разозлил его до крайности, Миша с ревом подопнул ножку коровати и запрыгал на одной ноге, стеная и охая, отбив себе пальцы. Из глаз его брызнули слезы, и Миша сам не знал отчего — от боли или от того, что чувствовал себя оскорбленным до глубины души изменой Саши. Отсутствие ее вещей еще больше разозлило Мишу, он понял, что она уехала домой — интересно, в компании с генеральным или одна? — а ему до боли хотелось посмотреть в ее бесстыжие глаза и как следует дать ей по наглой роже. Влепить оплеуху так, чтоб щека загорелась, чтоб из носа выбить кровь, штоб шмякнулась, визжа, на кровать…

— Подлая тварь, — стенал Миша, терзая волосы, едва не вырывая их клоками, чувствуя, как от стыда и злобы горит мокрое лицо. — А я ее домой водил…

В воображении своем, трясясь всем телом от жуткой смеси ненависти и желания причинить боль, молодой человек видел, как Саша с криком падает, как он сам налетает на нее, нанося удар за ударом по лицу, как кровь брызжет из-под его пальцев, из разбитых губ и носа. О, она бы громко орала и плакала, она бы умоляла остановиться и простить ее! А он… от картин, рисующихся в его воображении, Миша даже ощутил прилив возбуждения, в паху приятно заныло, и мужчина нервно потер зудящие, как после настоящих ударов, ладони.

Он бы завалил ее кверху задницей, изобрал бы на ней белье, оголяя дрыгающуюся сжимающуюся от боли и страха задницу, растянул бы ее сжатые колени и трахнул бы в зад — сначала грубо проникнув в узкую дырку пальцами, трахая жестко, наверняка причиняя острую боль, от которой ягодицы Саши сжимались бы еще сильнее и вопила бы она еще громче, извиваясь под его телом, а потом, прижав ее к измятой постели лицом, чтобы заглушить ее крики, вошел бы возбужденным членом, чувствуя, как она сжимается под ним до каменной твердости, как вопит в скомканные простыни, все еще хранящие запах ее измены, орет от невыносимой боли.

— Сучка драная, — рычал Миша, захлебываясь злыми слезами. — Я устрою тебе, я устрою…