Глава 8. Камень за пазухой
Остаток праздников прошел словно в тумане. Постоянно звонил Мишка, но Саша просто выключила телефон и отвернулась от всего мира, свернувшись в комочек на своем стареньком продавленном диване, укрывалась с головой шерстяным пледом и лежала так без движения. Мама спрашивала тревожно о чем-то, но Саша отмахивалась от нее, и та, не получив ответа на свои вопросы, оставила дочь в покое.
Что делать теперь? Как поступить? Работать бок о бок с Лилей теперь, после всего случившегося, было просто невозможно. И Ян… он всегда будет рядом, а вот встречи с ним Саша боялась больше всего. Боялась, что не вынесет его взгляда, его слова. Наверняка после ее поступка он не скажет ей ничего хорошего… или наоборот, промолчит, радуясь тому, что так безхлопотно избавился от случайной любовницы. Развлечения на один раз.
От воспоминаний о последнем свидании с Яном, о его жадности и нетерпеливости, она начинала постанывать, сворачиваясь в клубочек, подтягивая колени к груди. Господи, что он вытворял, что он делал! Под ним она забывала все и принимала его с бесстыдством, шепча абсолютно безбашенные откровенные признания, и казалось — он нарочно выбивает из ее губ эти горячие слова и наслаждается ими.
Трусиха!
Правильно ли она сделала, что убежала? Что было бы потом, если бы она не ушла, когда он вернулся бы из ванной? Оделся и ушел, с улыбкой сказав какие-нибудь банальные слова типа "встретимся еще?" или присоединился к ней, обнял, прижал к себе?
Впрочем, что сейчас гадать… не будет никакого "потом"…
Трусиха!
Саша только сейчас отчетливо поняла, что Ян был прав: она отчаянно боялась. Отчаянно боялась этой дежурной фразы, этого безликого и гадкого "встретимся еще", этого обязательного успокаивающего вранья, которым отделываются те, кто больше встречаться не планирует точно. Этого и своего нескончаемого ожидания после. Безрезультатного ожидания того, когда же наступит это "встретимся".
Боялась, что выйдет после праздников на работу и снова столкнется с ним, боялась, что он поманит пальцем, и она побежит, забудет обо всем — о своем стыде перед подругой, о своем страхе, и снова отдастся ему, а потом настанет то самое бесцельное выматывающее ожидание следующего раза — когда он захочет… Боялась стать игрушкой, рабыней своих желаний и его прихоти. Боялась неминуемой боли, которую испытала бы, глядя, как Ян проходит мимо и не обращает на нее внимание, заигрывает с другой.
Надо уволиться.
Решение пришло мгновенно, яркой вспышкой загорелось в голове, и сразу стало спокойно и пусто. Подать заявление и пусть все горит синим пламенем. Уйти, оставить эту ситуацию позади, никогда не видеть и не вспоминать…
На работу Саша шла как на Голгофу, но все же решительно, гордо подняв голову.
Лилька, как всегда безупречно одетая, с уложенными в замысловатую прическу белокурыми кудрями, была весела и щебетала, как птичка, даже не обернувшись на звук открываемой двери. На ее столе, как и всегда, стояла дымящаяся чашка с кофе, лежала распечатанная шоколадка, сама Лиля болтала без умолку с посетителями на темы, совершенно не касающиеся работы.
Саша прошла на свое место, шлепнула сумкой о стол. Лиля продолжила флирт, никак не реагируя на присутствие бывшей подруги. Саша выдохнула; она ожидала от нее каких-то колких слов, презрительных взглядов, жгущих раскаленнным железом, но всего этого не было. Она словно перестала существовать для Лили.
Не откладывая дела в долгий ящик, Саша уселась на рабочее место, включила компьютер. Распечатать заявление прямо здесь и сейчас! Подписать и отнести Яну… Яну Павловичу. Бросить ему на стол и уйти домой.
Зашумел разогревающийся принтер, Лиля отвлеклась от своей болтовни и бросила на Сашу быстрый взгляд, как той показалось — полный удивления. Заявление "по собственному" вылезло из черной щели принтера, выглядя издевательски, как высунутый язык. Саша, почти не читая, черкнула небрежную роспись, поставила сегодняшнее число и, поспешно поднявшись, вышла из кабинета, провожаемая удивленным взглядом Лили.
Обычно, до этого Нового года, она ни за что не осмелилась бы сама прийти в кабинет генерального. Его приемная, полумрак в его рабочей зоне всегда действовал на Сашу угнетающе. Секретарь — не красавица-блондинка с бюстом не меньше третьего размера, а худощавая, желчного вида тетка с мышиными маленькими глазами, — при сашином появлении подскочила со своего места, поджав тонкие губы, боком, как краб, выбираясь из-за своего стола.
— Куда?! — крикнула она. — Куда?! Нельзя! По записи!
Но Саша даже не думала останавливаться, дерзко показав ей средний палец и рванув дверь на себя.
Она думала — будет легче. Так же легко, как пять минут провести в одной комнате с Лилей, которая не обратила на нее внимания, словно Саша была пустым местом. Яростно захлопнув за собой дверь, прямо перед носом у верещащей секретарши, Саша обернулась, сделала пару шагов по направлению к столу директора, и… встала, замерла, словно ее боевой запал мгновенно кончился.
У стола, скрестив руки на груди и чуть опершись бедром о блестящую столешню, стоял не директор — Ян. Не генеральный, далекий и отстраненный человек, а Ян. Тот, что целовал и ласкал ее до хриплых стонов, до задыхающихся криков. Стоял и с интересом смотрел на нее, и Саше стало неловко в ее поношенных джинсах, в старом растянутом свитере, который она надела поутру, не собираясь задерживаться на работе дольше получаса.
— Ян Павлович, — секретарь распахнула дверь и ввалилась в его кабинет вслед за Сашей, — я не успела…
— Ничего, — ответил Ян буднично, спокойно глянув на секретаря. — Все хорошо, можете идти. А вы, — он выдвинул из-за конференц-стола стул и предложил его оробевшей Саше, — присаживайтесь. Слушаю вас.
Секретарь, красная от гнева, скрылась за дверью а Саша, вздрогнув, метнулась к столу Яна, бросила поверх каких-то документов свое заявление и тотчас же послушно вернулась обратно, уселась на предложенный стул, сложив на коленях руки и опустив взгляд.
Не смотреть, не смотреть…
Не смотреть на его руки, которыми он так бережно и нежно гладил ее, не смотреть в его лицо… Оно было очень спокойным, ни единой эмоции на нем не выписалось, словно все то, что произошло на Новый год, Саше приснилось. Ни улыбки, ни теплого взгляда — ничего. И от этого холодного равнодушия ей стало еще страшнее.
Ян неторопливо прошел на свое место, опустился в директорское кресло — Саша взглянула, как он оправляет пиджак, поддергивает рукава, берет авторчку, и склонила голову еще ниже, словно устыдившись, что он поймал ее на подглядывании. Совершенно спокойно взял лист, пробежал взглядом по строчкам.
— Я, Александра Карницкая… Это что еще такое? — вежливо удивился он, подняв взгляд на Саша, и та завозилась на стуле, склонила алеющее лицо еще ниже.
— Заявление об уходе, — чуть слышно ответила она. — Пожалуйста… так нужно.
Не произнося больше ни слова, Ян небрежным движением разорвал бумагу напополам, затем еще надвое и небрежно кинул в корзину для бумаг.
— Работать кто будет? — Ян уставился на Сашу спокойныими и ясными глазами. Его руки лежали на столе, пальцы были переплетены, и Саша, глянув на них, снова мучительно покраснела, вспомнив, как переплетались ее с его пальцами… — Что это за демарш? С чего вдруг? Вас не устраивает зарплата? Условия труда? Занимаемая вами должность? Что?
Саша молча кусала губы, отводя взгляд от его бесстрастного лица.
— Вы понимаете, — тихо, но упрямо ответила она. — Подпишите. Мы не сможем работать вместе. Не сможем…
— Нет, — в тон ей ответил Ян. В его синих глазах промелькнуло выражение ярости, но он подавил гнев, и выражение деланного спокойного равнодушия снова отразилось в его взгляде. — Мы будем работать вместе. Вы сами настаивали, чтобы мы выяснили наши отношения раз и навсегда и больше о них не говорили. Хорошо, я принял ваши условия. Я больше… не потревожу вас, — Ян выставил вперед ладони, словно сдаваясь на милость победителя. — Но и вы… не требуйте от меня какого-то особого отношения. Мне не нужны капризы и истерики, мне нужно, чтобы работа была выполнена в срок и качественно. Это все, что я требую от вас на данный момент. Имею я на это право?
В его голосе послышалась издевка, и Саша подскочила на ноги, яростно сверкая глазами.
— Сама уйду, — яростно выкрикнула она, топнув ногой, — сейчас же!
— Влеплю статью за прогул, — быстро ответил Ян, так же поднимаясь на ноги и спокойно глядя в ее разьяренные глаза. — В трудовую книжку. Только попробуй.
— Не имеешь права не отпустить, — шипела Саша, стискивая кулаки. Всю ее робость как рукой сняло, стоило ей подумать о том, что теперь ей придется сидеть рядом с Лилей и слушать ее язвительные издевки. — Ты подпишешь! Ты должен подписать!
— Нет, — так же зло и упрямо ответил Ян, глядя на нее сверху вниз. — Не подпишу.
— Зачем тебе это? Чего ты упрямишься?! — тихо, чтобы не слышала секретарь (эта старая грымза наверняка подслушивает под дверью!), говорила Саша. — Разойдемся мирно, как в море корабли!
— Я так хочу, — упрямо ответил Ян, сверля ее взглядом. Вмиг его холодность, отстраненность слезли с него, он крепко сжал губы, еле сдерживаясь от каких-то резких слов, глаза яростно сверкали, и Саша перевела дух, словно вдохнув тепла.
"Он может сколько угодно делать вид, что ему все равно, — с невероятным облегчением подумала она, бесстрашно вглядываясь в его лицо, которе даже сейчас, в ярости, было красиво. — Не все равно…"
— Я тебе что, игрушка?! — вспылила Саша. — Мало ли чего ты хочешь! У меня тоже есть свои желания и планы на эту жизнь, представляешь?! И тебя в них нет!
— Я тебе роль игрушки предложил, да?! — не сдержался и Ян. — Я виноват в том, что ты себе напридумывала что-то?!
— Что я напридумывала?! — отвечала ему Саша, яростно сверкая глазами, ловя себя на мысли, что их перепалка все больше напоминает ссору супругов, которые скрывают ее от посторонних ушей.
— Понятия не имею, — Ян сунул руки в карманы брюк и пожал плечами. — Зачем убежала? Можно же было поговорить.
В его голосе прозвучала откровенная обида, и Саша топнула ногой, уже мало заботясь о том, слышит ли их перепалку секретарь.
— А ты, блин, — выкрикнула она, — прямо пришел поговорить, да?! Вот с порога начал говорить?! Это все неправильно, неправильно!
— Что неправильно? — поинтересовался мужчина, вдруг улыбнувшись. Такой резкий перепад в его настроении удивил Сашу, она проследила за его взглядом и заметила, что он смотрит на ее грудь. Побагровев, она верольно провела по толстой ткани свитера — там, под ним, заметно выступая, была подвеска, подаренная им на Новый год. Саша не знала, почему не сняла ее. Голубой камешек завораживал ее, она полюбила поглаживать его грани, его блеск и цвет успокаивали ее, и это украшение стало как будто частью ее. Удивительно, но у девушки даже мысли не возникло, чтобы вернуть Яну этот нечаянный подарок…
Вид девушки — взъерошенный, рассерженный, какой-то нескладный, как у Гавроша на баррикадах, — был ужасно смешной, и Ян, улыбнувшись, уже не смог вернуть на свое лицо выражение полнейшего безразличия. Более того, глянув в ее разноцветные глаза, по почувствовал, что оттаивает, и летят к чертям все планы, улетучивается обида и злость — и память о том, как она убежала и оставила его с носом. Он долго думал, как ему вести себя с Сашей при встрече, выбирал фразы, интонации, с какими будет обращаться к ней при надобности. Настраивался на то, что придется давить в себе желание зайти в бухгалтерию и посмотреть на нее. Сотни раз со злостью повторял себе, что черта с два он побежит за этой дурочкой, за этой истеричкой, за притворщицей, набивающей себе цену. Так он думал, увидев ее на пороге собственного кабинета. Готов был выставить ее тотчас. Хулиганский жест, продемонстрированный секретарю, заставил его смеяться и он еле успел вернуть на лицо выражение серьезности прежде, чем Саша увидела его веселье. И глядя, как она смешно и отчаянно сражается с ним, сопротивляется собственному влечению, он забыл все, и обиду, и ярость, и захотелось закрыть дверь, стащить с ее стройных бедер эти ужасные джинсы и оттрахать прямо на столе, зажав ладонью рот, чтобы секретарь не слышала — ну, или чтобы не слышала слишком многого.
— Все, — голос Саши предательски хрипнул. — Ты не понимаешь? Не понимаешь?
— Не понимаю, — подтвердил Ян. — Объясни. Поясни мне наконец-то свои метания… трусиха.
Саша хотела выкрикнуть какую-то колкость, но сдержалась, с трудом переводя дух.
— Ты, — сказала она отчетливо и как можно спокойнее, словно пытаясь вложить свою мысль в голову Яна, — был с моей подругой. И с моей стороны неправильно было… быть с тобой.
— Спиши это в копилку моих грехов, — беспечно ответил Ян, пожав плечами. — Это же я заблудился. Еще?
— Мы переспали, — продолжила Саша настырно, и Ян кивнул.
— Неоднократно, — угодливо подсказал он, с удовольствием наблюдая, как щеки девушки краснеют от смущения и она начинает прятать глаза от его смеющегося взгляда. — И что с того?
— Тебе не кажется, — язвительно ответила Саша, — что сначала приличные люди знакомятся, ходят на свидания, а потом уже прыгают в койку?
Ян снова беспечно пожал плечами, задумчиво глядя в потолок, и разъяренной Саше показалось, что он нарочно делает такой отстраненный и невинный вид, дрязня ее.
— Считай, у нас был ускоренный курс знакомства, — ответил он легкомысленно. — Мы уже перешли на "ты". Но если хочешь, я приглашу тебя на свидание. Хочешь?
Саша, хватая губами воздух, отступила на шаг.
— Не подписал? — вкрадчиво поинтересовалась Лиля, когда Саша пинком распахнула дверь и ураганом пронеслась через весь кабинет на свое место.
Саша упала на стул, закрыла лицо руками. Плечи ее вздрагивали.
— Нет, — глухо ответила она.
На предательски светящемся экране висел текст заявления. Лиля после ее ухода посмотрела, не постеснялась залезть в сашины документы.
— Ладно, не реви, — грубо сказала Лиля, неторопливо наливая чаю в сашину чашку. — Что у вас там, рассказывай?
Саша, шмыгая носом, схватила горячую чашку, пригубила ароматую жидкость. Губы ее вспухли, собранные на макушке в хвостик волосы рассыпались оттого, что резинка съехала набок, и Лилька, глядя на подругу, больше похожую на профессиональную нищую, лишь качала головой.
— Что, что он сказал? — допытывалась она.
Саша лишь потягивала чай и мотала головой, прикрывая глаза.
И губы ее вспухли не от плача.
…Там, в кабинете, шагнув к Саше, ошеломленной его вопросом, Ян крепко ухватил ее за плечи, прижал к стене и поцеловал — точно так же, как целовал тогда, в их последнее свидание, навалившись на нее всем телом, перехватив тонкие запястья, прижав ее сопротивляющиеся руки к стене. Страстно, жадно, нетерпеливо, бессовестно, ничуть не заботясь о том, что кто-нибудь может войти и застать их в этой пикантной, неоднозначной ситуации. Саша чуть вскрикнула, ощутив его губы на своих, но он быстро подавил ее сопротивление, и ее подрагивающие в его ладонях кисти рук безвольно замерли, пока он ласкал ее губы языком, сладко и нежно.
— Чудовищная прическа, — шепнул он, отпустив ее ослабевшие руки и проводя ладонью по ее волосам, пытаясь высвободить их от резинки, прижимаясь лицом к ее дрожащей шее. — Ну так что, свидание?
Странное дело. С Лилей все было не так. На нее хотелось любоваться, ее хотелось показать всему миру и для ее внешности любая — даже самая ничтожная деталь, — имела какое-то значение. С Сашей все было не так. Похожая на студентку-троечницу в своем нелепом балахоне, грубых тупоносых ботинках и с хвостиком на макушке, она почему-то все равно дико возбуждала Яна. Смотреть, любоваться, как на картину на нее не хотелось; а вот растрепать еще сильнее, содрать с нее серую, невнятную одежду, как грубую оберточную бумагу с произведения искусства, чтобы увидеть совершенную красоту — да. Ощутить под ладонями ее дрожь — да. Податливость ее тела — да! Мягкость ее кожи, аппетитность ее ягодиц, упругость ее бедер, влагу ее желания под пальцами — три тысячи "да"!
— Нет, нет, погоди, — протестующе зашептала Саша, испуганная его напором, но он безжалостно опустил руку между ее ног и жадно сжал пальцы на горячей ткани джинсов. Она изо всех сил сдерживалась, кусала губы, чтобы не застонать так громко, что услышит в приемной секретарь, и это заводило еще больше. Хотелось гладить и ласкать ее нарочно так, чтобы она забыла о стыдливости, раскрыла перед ним бедра, откинулась на его руку и всецело отдалась его власти.
— Свидание? — упрямо повторил он, глядя пронзительным взглядом ей в глаза поглаживая девушку так, что глаза ее затуманились и она ахнула, невольно поджав живот, сжав колени. — Или через пять минут ты будешь кричать. Обещаю.
— Хорошо, хорошо! — выдохнула Саша, чувствуя, как он водит пальцами по грубому шву и тот врезается в ее тело так чувствительно…
От следующего поцелуя у нее закружилась голова, Саша обхватила Яна, запустила руки под его доргой, безупречо сидящий пиджак, стиснула пальцы на тонкой ткани его сорочки, под которой — только горячее тело. Его пальцы все поглаживали ее снизу, так вкрадчиво и неторопливо, так чувствительно, что она начинала поскуливать, когда его язык проникал в ее рот и ласкал язык откровенно и чувствительно.
— Когда? — бесстрастно и холодно произнес он, отрываясь от ее задыхающихся губ. Ее пальцы тискали, сжимали его одежду, девушка чуть постанывала под его лаской, и он с удовольствием смотрел, как страдальчески изгибаются ее брови, как ее губы дрожат, выдыхая горячий воздух.
— Подожди, подожди, — взмолилась Саша, пытаясь удержать его руки, но тщетно. Вжикнула расстегиваемая молния и его бессовестные пальцы скользнули в ее джинсы, прямо под беленькие простые трусики, по голому чистому лобку, прямо между мокрых складочек, да так коварно, что Саша вскрикнула бы, если б не его губы, закрывшие поцелуем ее рот.
— Так когда, — повторил он, снова отрываясь от ее губ, стоило ее стону стихнуть. Шумное дыхание девушки стало еще чаще, она откровенно изгибалась, осторожно ласкаясь, чувствуя, как его пальцы неторопливо проникают в ее тело, увлажняясь, и выскальзывают, находя и чуть поглаживая ее клитор. — Когда?
— Я сейчас скажу, скажу! — сгорая от стыда, выкрикнула Саша, напрягая бедра и чувствуя, как его коварные пальцы проникают в нее все глубже, а большой палец вкрадчиво поглаживает ее клитор.
— Я не тороплю, — ответил он, продолжая свою медленную ласку. — Подумай. Не хочешь присесть на стол?
— Не надо, — шептала Саша, закрывая глаза и вздрагивая от каждого жесткого проникновения в ее тело, вцепляясь ногтями в плечи мужчины.
— И все же?
Он снова целовал ее, обняв и опуская спиной на гладкую поверхность.
Стукнули ботинки, упав на пол, одним рывком были сорваны джинсы и трусики, и Саша голыми ягодицами ощутила полированную поверхность стола.
"Да что происходи, черт подери?!" — в панике думала Саша, ощущая в себе его настойчиво движущиеся пальцы. Наслаждение накатывало волнами, она чувствовала, как жесткие пальцы ласкают ее изнутри, находя особо чувствительные точки, и она замирала, даже дышать переставала, когда его пальцы растягивали ее сильно, требовательно.
Губы Яна были горячие. Они неторопливо и любовно касались ее кожи, оставляли приятное тепло на подрагивающем животе, на внутренней поверхности бедер, но розовом лобке, на мягких мокрых губках там, между ног.
— Что ты!.. — вкрикнула Саша, но он положил ладонь на ее живот, словно усмиряя девушку, и ей пришлось покориться, безвольно откинутья на стол, замирая от нежных поцелуев, ласкающих ее промежность.
Исцеловав ее всю, насладившись ее мягкостью, ее запахом, ее жаром, Ян обнял ее за талию и его губы сомкнулись на ее клиторе. Он ласкал ее, чуть сжимая губы, поглаживая языком мокрую щелку, целовал с такой страстью, словно ласкал ее рот. Саша замирала, чувствуя, как его язык ласково движется между ее ног, поглаживая, и как пальцы мужчины чуть касаются ее сжавшегося ануса, добавляя остроты ее ощущениям.
— Господи! — взвизгнула Саша, подскочив, чувствуя, как к нежной чувственной ласке присоединяются еще и его пальцы, жестко и внезапно проникая в ее тело и спереди, и сзади, чувствительно массируя ее изнутри. — Господи!..
Его рука дразнила ее чувствительно, жестко, заставляя закусывать губы, напрягать бедра, чтобы перетерпеть острое и бессовестное наслажденние и не раскричаться так, что и за пределами приемной будет слышно. Но его, казалось, только заводит эта мысль. Он не мог не думать об этом! И потому его большой палец, поглаживающий девушку сзади, изнутри, нажимал все сильнее, проникая все глубже, отчего Саша замирала, отмечая каждый миллиметр, на который в нее входили его пальцы, и ощущая горячее возбуждение, наполняющее ее тело.
Она задышала шумно, чувствуя, как ее телом овладевает наслаждение — глубокое, сильное, откровенное, противиться которму она не в силах, — и заскулила, отталкивая мужчину ногами.
— Я сейчас кончу, — шептала она, чувствуя, как на ее животе под толстым свитером вспухают капли пота. — Кончаю… кончаю! Пожалуйста, перестань…
Вместо ответа ей были безжалостные движения рукой, отчего она сжималась, чуть слышно рыча, чувствуя мелкие спазмы, охватывающие тело при каждом движении его языка.
— Кончаю! — выдохнула она, не в силах больше сопротивляться, откидываясь на стол и разводя колени перед мужчиной бесстыднее и шире. Ее поясница изгибалась, когда Саша, как обезумевшаяя, насаживалась на руку Яна, и его губы накрыли ее задыхающтйся рот с первым же криком, с первым стоном, заглушая.
— Свидание? — услышала она свкозь пелену наслаждения, содрогаясь в последних спазмах на его пальцах.
— Да-а, — чуть слышно прошептала она, растворясь в наслаждении, чувствуя, как его губы целуют ее раскрасневшееся лицо, как его рука ласкает ее, проникая жестко, требовательно в ее мокрое лоно, ловя последние спазмы.
— Моя девочка, — прошептал он, снова опускаясь к ее обнаженным ногам, прижимаясь лицом к ее вздагивающему животу.
Его ладони жестко сжали ее бедра и Саша со стоном отметила первое прикосновение языка к ее мокрой промежности. Он вылизывал ее, кончившую, яростно, жадно, целуя, и на мгновение она подумала, что он сейчас овладеет ею тут же, на столе…
…Потом, сидя у него на коленях голенькой, без трусиков, прижавшись к его плечу, обессиленнная, чувствуя на своем обнаженном бедре его ладонь а на своих губах его поцелуи, Саша блаженствовала, чувствуя, как он ласкает ее, приглаживая растрепанные волосы, целуя ее припухшие губы, поглаживае ее голые ножки.
— Трусиха, — снова повторил он, расматривая ее раслабленное лицо, и на ее губах затеплилась легкая улыбка. — Все, не боишься меня теперь?
— Боюсь, — прошептала Саша. Ян чуть слышно хмыкнул, крепче прижал ее к себе.
— Чего боишься? — спросил он.
— Того, что ты обманешь, — прошептала Саша, и он снова прижимал ее к себе крепче.
— То есть, до сих пор голову мне морочила ты, а лгун я? — уточнил Ян, обнимая девушку и целуя ее в лохматую макушку. Она чуть слышно рассмеялась и он приподнялся, снимая ее с колен и усаживая ее не свое кресло. — Ну, тебе надо одеться.
Этого, конечно, Саша рассказать Лиле не могла.
…Ян, посмеиваясь, помог Саше одеться, сам завязал шнурки на ее ботинках, отыскал сорванную с волос резинку и Саша кое-как собрала рассыпавшиеся волосы. Лицо ее пылало, и Ян, с улыбкой наблюдая, как она приводит себя в порядок перед зеркалом, заметил, что она не торопится покинуть его кабинет.
— В чем дело? — спросил он спокойно, но в глазах его поблескивали озорные искры. Он то и дело сжимал губы, чтоб не рассмеяться, глядя, как Саша жалобно оглядывается на запертые двери.
— Ты бессовестный провокатор, — с отчаянием произнесла Саша. — Как я сейчас пойду?! Твой секретарь… Она же все слышала. Ой, стыд какой…
— Ничего она не слышала, — весело ответил Ян. — Здесь звукоизоляция хорошая. А ты терпела, да? Боялась, что услышат? — его голос зазвучал вкрадчиво, смех звенел в нем, и Саша от возмущения вспыхнула, вспоминая, как глушила стоны, кусала губы, сходя с ума от наслаждения, перемешанного со стыдом.
— Ну ты и негодяй, — протянула она, глядя в смеющиеся глаза мужчины. — Раньше сказать не мог? Я чуть с ума не сошла!
— Но тебе же понравилось?
Он подошел к рассерженной девушке, обнял ее и чмокнул в горячую щеку, запустил руки под толстую ткань свитера, поглаживая не остывшую еще после секса кожу.
— Иди, — выдохнул он ей на ушко, чуть прихватывая горячую мочку губами. — Сейчас же иди работать, или я снова усажу тебя на стол.
Саша рассмеялась, украдкой глянула в зеркало. В отражении она увидела себя, раскрасневшуюся, с сияющими глазами, поразительно красивую несмотря на небрежно собранные волосы и мешковатую старую одежду, особенно жутко выглядящую в контрасте с безупречным костюмом Яна.
Ян прослед за ее взглядом, тоже с интересом рассматривая их отражение — обнимающуюся пару.
— Мы так и не договорились насчет свидания, — напомнил он, снова вгоняя Сашу в краску.
— Давай поговорим об этом после работы, — взмолилась Саша. — Господи, даже вспомнить стыдно…
— Все, иди, иди! — его руки нехотя соскользнули с ее талии и Саша поспешила к выходу, опасаясь, что если она помедлит еще хоть миг — он выполнит свою угрозу и усадит ее на стол.
Сияя, Саша выскочила из его кабинета и прикрыла дверь, пряча лицо от внимательного взгляда суровой секретарши. Та строго поджала тонкие губы, презрительно фыркнула, но смолчала, оставив при себе свои мысли касательно распущенной молодежи. Звукоизоляция в кабинете Яна, может, и хорошая, но секретарь ведь не дура.
Однако, гневные взгляды, которые кидала на нее строгая дама, не смогли испортить Саше настроения. Едва не припевая, она скакала по лестнице, взбираясь на нужный ей этаж, и даже сидение взаперти с Лилькой ее уже не пугало.
Она поверила Яну.
Она видела, как он старался сделать вид, что она ничего не значит для него. Видела, как он изо всех сил напускал на себя холодный, отстраненным вид, и как не вынес, не смог притворяться дальше — тоже видела. В его глазах промелькнула одержимость, и ее кожа, ее бедра до сих пор хранили воспоминания о его жадных прикосновениях, поцелуях.
Саша даже захихикал, сама устыдившись того, как вела себя, но при этом испытывала дикое возбуждение. Неужели так бывает, когда голова напрочь отключается и существуют только желания? Неужели?..
— Ай!
Чья-то жесткая рука вцепилась в ее плечо — до боли, наверняка до наливающихся багровой кровью пятен на коже, — и практически сдернула ее со ступеней. Яростно сверкая стеклами очков, рыча какие-то ругательства, Мишка, грубо ухватив зазевавшуюся, Сашу, волок ее в темный закуток, провонявший табачным дымом, заплеванный и грязный.
— Попалась!
От неожиданности Саша вскрикнула, и в следующий момент рассвирепевший молодой человек швырнул ее о грязную стену, нарочно причиняя ей боль.
— Что тебе надо?! — выкрикнула Саша, и Мишка с искаженным от ярости лицом навалился на нее, снова впившись в ее плечи жесткими пальцами.
— Изменила мне, да?! — рявкнул он. Его глаза под очками выглядели жутко, испуганной Саше на миг показалось, что радужки его глаз стали светло-серыми, почти белыми от ярости, словно парень был слеп, а зрачки на них смотрелись крошечными черными точками, как булавочные уколы. — С генеральным спуталась, да?! Легла под него, да?! Шлюха…
— Да пошел ты в задницу! — оправившись от первого потрясения, выкрикнула Саша, чувствуя, как от гнева у нее даже уши становятся горячими. С яростью она влепила пощечину по дрожащему от бессильной ярости лицу Миши. Ей невыносимо хотелось вцепиться ногтями в его уродливо изогнутые слюнявые губы, в трясущиеся щеки, чтобы силой отвернуть от себя его искаженное ненавистью лицо. — Это мое дело, под кого я легла, понятно?! Алкаш несчастный…
Ее яростные слова оборвала хлесткая пощечина, девушка вскрикнула, ударившись затылком о стену, и разъяренный мужчина, потирая горящую от нанесенного удара ладонь, снова вцепился в нее, крепко встряхивая.
— Я тебя, — шипел он, омерзительно трясясь, сверкая какими-то ненормальными, маниакальными глазами, — я ж тебя домой водил… Невестой называл… Я что теперь маме скажу, а?! А?!
— Скажи ей, чтоб отъеблась от тебя! — яростно выкрикнула Саша. Щека ее горела, наливаясь пульсирующей ноющей тяжестью. — И выплюнь уже изо рта ее сиську!
— Гадина!
— Тупой инфантильный алкаш! — кричала Саша, вырываясь из его цепких рук. — Ты кем себя возомнил, придурок?! Думал, я буду сидеть и ждать, когда ты там надышишься свободой, выбравшись из-под юбки своей мамки?! Да прямо сейчас! Какая я тебе невеста, придурок?! Ты даже в трусы мне ни разу не залез, все своей мамки боялся!
— Шлюха!
Мужчина яростно хлестнул Сашу по лицу снова, отчего голова ее мотнулась и девушка захлебнулась от боли, прижав ладонь к побитому месту. Миша хрипло дышал, трясясь, как в лихорадке. От возбуждения у него даже пальцы свело и некоторое время он не мог и слова вымолвить, справляясь с непонятно откуда взявшимся нервным тиком, скривившем ему губы. От удара чесалась ладонь, но, к его величайшему разочарованию, ему не удалось разбить Саше лицо в кровь.
— Я же любил тебя, — простонал Миша точь-в — точь как в третьесортном фильме ужасов, и Саша негромко рассмеялась, издеваясь.
— Прекрати ломать комедию, — выдохнула она, переводя на мужчину взгляд злых глаз. — Жалкое зрелище.
— Я же так хотел тебя, — скулящим голосом, словно выпрашивая ласки, стонал Миша, прижимаясь к девушке животом и как-то судорожно, противно потираясь о ее бедро явной выпуклостью в паху, словно собака. От омерзения Сашу чуть не вырвало ему на свитер, она дернулась, сжимая ноги, завизжала, колотя судорожно дергающегося мужчину по лицу, по плечам, ничуть не заботясь о том, куда придется удар.
— Сучка, — шептал Миша, больно хватая ее за грудь, грубо тиская, жадно сжимая жесткими пальцами и жарко дыша разинутым ртом. — Я тебе сейчас покажу… Ты сейчас узнаешь, что такое настоящий мужчина… На деньги и смазливую внешность этого повелась, да? Думаешь, директор круче меня, да? Зазвездилась?
Миша стиснул лицо Саши, искаженное от отвращение, насильно повернул к себе, впился в ее губы жадным, грубым поцелуем и Саша протестующе вскрикнула, чувствуя, как его слюнявый толстый язык пытается пролезть ей в рот.
— Сучка…
Лапая девушку, причиняя ей боль, под свитером тиская, крутя жесткими пальцами соски, он шумно пыхтел и сопел, облизывая ее сжатые губы еще и еще, не прекращая попыток прижаться к ее дрыгающимся ногам возбужденным членом.
— Я тебе…
Он крепче сжал сашино лицо, принуждая ее открыть рот, сдавил ей щеки так, что она вскрикнула от боли.
— Шлюшка поганая… Сейчас, сейчас тебе будет хорошо… Раздвигай-ка ножки…
Он снова прижался мокрым горячим ртом к ее губам, и от его крика, казалось, стекла задребезжали. Саша, яростно вцепившись зубами в нижнюю губу насильника, прокусила ее, и ее рот наполнился солоноватой кровью. Мишка, топая ногами, размахивал руками, боясь и пальцем прикоснуться к Саше, словно она была на живым человеком, а глыбой раскаленного металла.
— Пиздюк похотливый…
Выпустив из острых зубов губу Мишки, Саша с остервенением плюнула ему в лицо, забрызгав слюной и кровью его очки, и с омерзением утерла губы, стараясь избавиться от ощущения его липких поцелуев.
— Хорошо тебе, гад?! Хорошо?! Еще поцелуемся?
Миша, зажимая прокушенные губы, жалко стонал, боясь даже прикоснуться к рассвирепевший девушке.
— Даже смотреть в мою сторону не смей! — выдохнула Саша, чувствуя, как от боли, пережитого ужаса и отвращения у нее на глаза наворачиваются слезы. — Клянусь, я заяву подам, если ты посмеешь меня хоть пальцем тронуть!
О том, что на нее напал Мишка, Саша тоже ничего Лиле на сказала. Было омерзительно и стыдно вспоминать его гадкие приставания, оскорбления, от пощечин горели щеки и губы, и Саша плакала и плакала.
Слезы Саши по поводу ее столкновения с Мишкой Лиля поняла по-своему, в выгодном ей свете. Глядя, как Саша трет раскрасневшиеся щеки, как она шмыгает носом над горячей чашкой с чаем, Лиля злорадно представляла себе всевозможные варианты разговора между Яном и Сашей, да такие, какие привели бы к этой тихой истерике, и улыбалась втайне от подруги.
Накричал? Свысока сказал, что просто немного увлекся, а она себе нафантазировала? Оттолкнул? Предложил денежную компенсацию и забыть все, как сон? Отчего-то же Сашка расклеилась и сидит теперь, икает. Неожиданно для самой себя Лиля почувствовала нехорошее, подлое и гадкое удовлетворение — такое, словно за нее кто-то вступился и восстановил порушенную, по ее мнению, справедливость.
"Будешь знать, — злобно думала Лиля, подкрашивая губы и чувствуя, как настроение ее улучшается, — как отбивать чужих парней. Мне было больно — вот теперь и ты поплакала. Этот орешек тебе точно не по зубам, мышка ты наша офисная!"
— Ладно, не реви, — все так же грубо произнесла Лиля особым покровительственный тоном. — Не съест он тебя. Не зверь же он, в самом деле. Не уволил — и то хорошо, хоть работу не потеряла. Надо ж было думать, с кем связываешься!
Как бы Лиля не старалась, а избавиться от снисходительного тона в голосе она не могла. Причесывая белокурые локоны, вертясь перед зеркалом, она заметила, как нетерпеливо дрожат ее пальцы.
"Сходить к нему? — размышляла девушка, оправляя тонкий ремешок, выгодно подчеркивающий ее талию. — Одумался уже, нет? Ясно же, что Сашка у него была на раз, вы ж на нее посмотрите, пугало пугалом. Ну, захотелось свежего мяса мужику, так они все такие. Попробовал — и сразу наелся. Теперь, если дать ему понять, что я на него не сержусь, все понимаю, он вернется. И безопасник… Надо поговорить с ним. Чтобы не проболтался… Черт, как неудобно вышло. Надо ж было так набраться! Ладно, потом решу, что с этим делать…"
Еще раз подкрасив губки, Лиля одернула платьице и выпорхнула в коридор.
— Я к Яну Павловичу, — обворожительно мурлыкнула Лилька, вплывая в его приемную.
Секретарь, набирающая какой-то документ, подняла злющие глаза от монитора и натужно улыбнулась, растянув словно резиновые губы. К визитам фееричной блондинки секретарь была привычная. Та вплывала к Яну без записи, без предупрежения, и секретарю приходилось по три раза кипятить чайник и наливать дорогой ароматный кофе в крошечные чашечки — для босса и его гостьи.
- Да, Лилия Сергеевна, — ответила она ангельски приветливым голосом серийного убийцы. — Ян Павлович сейчас не занят.
— Спасибо, — небрежно ответила Лилька, проходя к двери кабинета Яна.
Лиля долгое время не решалась пойти к нему. Одну за другой курила она сигареты в курилке, размышляя над тем, как себя вести, как преподнести и что сказать, глядя в его холодные глаза. Червячок сомнения грыз ее душу. Все же Ян в последнюю их встречу был очень убедителен. Его слова словно остро отточенный нож резали ее душу — нет, не хочу, нет, не люблю… Нравится другая. Но любимых женщин не доводят до слез, хладнокровно думала Лиля. Любимые женщины не похожи на похмельных бомжих с растрепанными волосами и вспухшими от рева губами. Это что же надо было сделать, чтобы язвительная и скрытная Сашка так расклеилась и зарыдала? Нет, ничего хорошего он сказать ей не мог… не мог… Чем больше Лиля думала о плачущей Саше, тем больше она утверждалась в мысли, что Ян ее обидел, унизил, и тем больше в душе ее расцветала уверенность, что ее визит к Яну не останется бесполезным.
* * *
— Привет, — пропела Лиля, вплывая в кабинет Яна.
На лице девушки играла приветливая улыбка, и никому даже в голову не приходило чего Лиле стоило сохранять беспечный вид. Глянув на Яна, девушка почувствовала, как на глаза ее слезы наворачиваются? а в груди поднимается волна страха и дрожи, такой сильной, что Лиля предпочла спрятать руки за спину, чтобы он не увидел как нервно дрожат ее пальцы.
"Неужто я правда так его люблю? — с тоской думала Лиля, рассматривая склоненную черноволосую голову мужчины, сидящего за столом. — Вот же пролез под кожу, как клещ! Как приколдовал…"
Народное средство — клин клином, — тоже результата не дало. Отдавшись безопаснику, Лиля не получила ни удовольствия, ни освобождения от навязчивой идеи вернуть Яна. Откровенно говоря, она толком и не помнила ночь, проведенную с Андреем. Выпитый алкоголь напрочь стер из ее памяти все подробности, да и во время секса Лиля пребывала в каком-то беспамятстве. Она помнила только дикие, жесткие толчки и собственные жалобные стоны, но тело ее было словно мертво или вовсе ей не принадлежало. Вероятно, не будь она так пьяна, этот секс — жесткий, страстный, бесконечно долгий, — ей и понравился бы, но не в этот раз. Словно со стороны, равнодушно и спокойно она наблюдада, как безопасник трахает ее, жадно овладевая ее телом, лапает всюду и, рывком перевернув на живот, грубо входит в ее тело снова и снова, тиская пальцами ягодицы, сминая их, как податливое тесто. В тот момент, казалось, ее удовольствие его не интересовало. Он хотел ее — дико, страстно, — и он просто удовлетворял свое желание, добравшись до вожделенного. Воспользовался ее состоянием и трахнул, если быть до конца честной. Отымел пьяную бабу — вот как это выглядело. Наутро после этой связи осталось только стыдное, гадливое ощущение и горькое сожаление о случившемся. Лиля, проснувшись, прятала опухшие глаза и стыдливо прикрывалась одеялом.
Андрей, напротив, никаких неудобств не испытывал. Видя смущение девушки, он тактично промолчал, ни о чем не спросил и не завел разговор о том, а что дальше, не отпустил ни единой шутки по поводу ее вчерашнего состояния. Буднично, словно делал это не единожды, он принес страдающей от головной боли Лиле стакан с минеральной водой и шипучую таблетку, сварил крепкий кофе и принес ей в постель, словом, проявил заботу и внимание, и проделал это так ненавязчиво и тактично, что Лиля, прихлебывая ароматную жидкость, откинувшись на подушки, внезапно испытала нежное чувство по отношению к мужчине. Это было трогательно; да, ночью он драл ее, как шлюху, во все дыхательно-пихательные, и вел себя отнюдь не как Ян — не спрашивал особо, можно или нет, просто брал, и Лиля скулила, одновременно ощущая в себе и его движущийся член, и его грубые, жадные пальцы. Но с утра он превратился в самого заботливого мужчину в мире и относился к ней как-то… трепетно, что ли. Поглаживал ее горящий лоб, поправлял одеяло и приносил воды — словом, делал все, о чем Лиля просила, и даже то, о чем не просила, а только думала. Но, несмотря на это, Лиля не чувствовала к нему ничего. Смотрела в его лицо, заглядывала в его глаза, видела в них нежность — и не чувствовала ни-че-го. Этот мужчина не смог затмить Яна в ее сердце. Не смог; несмотря на свою решительность, смелость, даже отчасти дерзость — не смог. Лиля вспоминала другие — ласковые, нежные, — прикосновения и поцелуи, и едва не выла, понимая, что их не будет никогда… И вот теперь, стоя напротив Яна, вспоминая ночь с безопасником и ослепительно улыбаясь, Лиля хотела выть и орать от боли, раздирающей ее сердце, еще больше.
Ян в постели был другим. Внимательным, нежным, ласковым. Он мог себе это позволить, никто не мог бы упрекнуть его в немужественности, слабости, податливости, потому что когда дело касалось отношений с деловыми партнерами он был по-настоящему жестким, и эта сила, эта уверенность в себе не были наигранными. Он не говорил много, но смотрел так, что становилось совершенно ясно — он не уступит, и спорить бесполезно. Ироничный, уверенный в себе, он смотрел свысока. Да, именно так. И никогда в его красивых синих глазах Лиля не видела этого выражения заискивающейся преданной собаки, которое она увидела в глазах Андрея.
Андрей хороший; Андрей очень хороший, твердила себе Лиля, любая баба за таким мужиком будет как за каменной стеной. Но отчего же ее-то так воротит от него, отчего же так омерзительно это кроткое выражение в глазах сильного мужчины?!.
* * *
Ян работал. На его мониторе мелькал цифры, какие-то сводки, и он с удивлением поднял глаза на вошедшую к нему Лилю, словно из другого мира вынырнул.
— Как дела?
Лиля не торопилась присесть за стол или приблизиться. Она, заложив руки за спину (так грудь кажется больше и аппетитнее, да), осматривала его кабинет так, словно видела впервые, и Ян недовольно хмыкнул. Он привстал, оправил галстук, одернул пиджак, словно готовился принимать каких-то важных гостей и Лиля, глядя на его приготовления, насмешливо фыркнула, закатив глаза.
— Ой, да расслабься, — игриво пропела она, присев на стол. — Я просто пришла узнать, как у тебя дела. Просто поздороваться.
— Кто тебя пустил? — недовольно произнес он, и Лиля невинно улыбнулась.
— Тот же, кто обычно, — ответила она чуть дрогнувшим голосом, присаживаясь на стол. — София Ивановна. Она привыкла, что я к тебе хожу.
— Ей придется отвыкать, — произнс Ян, поднимаясь с места. — Что ты хотела? У тебя дело ко мне?
Лиля, улыбась, присела на натертую до блеска столешню.
— Да ничего я не хотела, — беспечно ответила она. — Просто поздороваться зашла. Думала, что ты соскучился по мне. Нет разве?
Ян лишь качнул головой.
— Абсолютно не соскучился, — ответил он буднично. — Мы же говорили на эту тему — между нами все кончено.
— Не припоминаю, — так же игриво отевтила девушка, улыбаясь, хотя от его слов у нее слезы на глаза наворачивались. — Я вспоминаю, что мы говорили о том, что я все деля тебя сделаю…
Последние слова она буквально промурлыкала, поворачиваясь к Яну лицом, чуть раздвигая колени, чуть откидываясь назад и опираясь руками о стол.
— Думал когда-нибудь о том, — бессовестно проговорила она, глядя, какое впечатление на него производит ее откровенная, зовущая поза, — каково это — заниматься любовью на этм столе?
— Думал, — ответил Ян, рассматривая девушку. На Лиле было модное платьице с двумя рядами пуговок, пошитое как халатик, и она чуть отогнула полу, расстегнула нижнюю пуговку, оголяя бедра. Под разошедшимися краями ее одежды стали видны ярко-алые шелковые трусики с игривым бантиком.
— Твои любимые, — жарко шепнула Лиля, щуря бессовестные глаза и чувствуя, как ее тело наполняет нетерпеливая дрожь. — Снимешь? Как тогда, зубами — помнишь?
Ян промолчал, только нозди его дрогнули и глаза на миг сощурились, вспыхнули, в них промелькнуло странное, почти пугающее выражение, и Лиля ахнула, чувствуя волну возбуждения, наливающую теплом ее живот. От воспоминания о том, как горячо и нежно могут прикасаться губы Яна к ее бедрам она едва не застонала, закусив губу.
— Или хочешь, — продолжала она, наблюдая, как мужчина медленно, словно завороженный ее откровенностью, приближается к ней, — я тебе сделаю?.. Как с бананом?.. Этого мы еще не пробовали. Я теперь стесняться не буду. Ты же видел, как я могу. Хочешь? Здесь, на столе? Эта грымза там, за дверями, помрет от злости.
Ян, все так же странно и пугающе глядя прямо в глаза девушке, подошел к ней вплотную, почти прижался к ее раскрытым перед ним бедрам, его рука вкрадчиво и осторожно скользнула по алому шелку, и Лиля едва не заскулила от этого легкого, но такого желанного прикосновения.
— Ну-у, милый, — жарко шептала Лиля, нетерпеливо пытаясь обнять Яна коленями, придвигаясь к нему ближе, выгибаясь, как кошка, чувствуя, как он полаживает мокрое пятнышко на ее белье, дразня ее все сильнее, — давай! Это будет…
Как это будет, он сказать ей не дал. В миг его ласковые, чуть касающиеся пальцы, стали жесткими, он яростно вцепился в женщину, сжал ее мягкое тело меж разведенных ног так, что она закричала от боли, и рывком содрал со стола. Лиля, очутившись на полу, едва не упала, с криком сжала колени, прижала руки к низу живота. От стыда и испуга она зарыдала, содранные грубым рывком Яна трусики сползли, неудобно повиснув меж ног впившись резинкой в бедра, но поправить их Лиля не могла — для этого ей надо было задрать юбку, но после того, как повел себя Ян, оголиться перед ним Лиля не могла. Она просто сгорела бы от стыда.
— Прикройся, — раздраженно прорычал он, брезгливо встряхивая рукой, словно та была испачкана в грязи. — И прекрати эти идиотские попытки все вернуть! Я же сказал совершенно отчетливо и понятно — мне не нужно твое унижение, и тем более не нужно твое превращение в дешевую подстилку, готовую на все! Мне не нравятся такие женщины, ясно?! Не нравятся! и мне не нравится то, как ты думаешь обо мне.
— Как? — прошептала Лиля, стирая слезы с горящих щек. — Как я о тебе думаю?
— Ты думаешь, что у меня член вместо башки! — яростно заорал Ян, долбанув кулаком о стол. — Ты думаешь, что я все решения яйцами принимаю, черт тебя дери! Что меня в женщине привлекает только то, что там у нее между ног, а это, блядь, не так! Даже если б я тебя сейчас трахнул, это ничего, ничего не означало бы! Это был бы просто секс, и я относился бы к тебе еще хуже, потому что ты ведешь себя как…
— Как кто?! — злобно выкрикнула Лиля.
— Как шлюха, — выдохнул Ян злобно. — Не нужно этого. Ради бога, нет.
— То есть, — заводясь, срываясь с тормозов, заорала Лиля, — твоя Сашка не как шлюха? То есть, она тебе дала — не отрицай, я знаю, что дала, я это чувствую! — и она не шлюха?!
— Она не вешается на шею того, кому нафиг не нужна, — отрезал Ян.
— Ой-ой, — выкрикнула Лиля, заходясь злым смехом, утирая мокрое лицо. — А ты, щначит, такой не брезгливый? Вторым номером идешь, и тебе это нравится?
От этих слов Ян даже побледнел, отшатнувшись от девушки.
— Что, — хрипло проговорил он, и Лиля сатанински расхохоталась, почувствовав, что попала. Что причинила боль, уязвила в самое сердце.
— Ничего! — проорала она весело и яростно. — У нее же жених есть, ты что, не в укрсе? И кто тебе сказал, что она с ним перестала встречаться? Она ж поэтому и уволиться хотела, сама мне сказала — не знает, как отделаться от тебя. Ты ж упертый, преследовать ее будешь! А у нее любо-о-овь, — издевательски протянула Лиля, глядя, как Ян встановится все бледнее, как его губы сжимаются в узкую полоску.
— Ты врешь, — выдохнул он, и Лиля вовсе развеселилась, наслаждаясь своей жестокой, уродливой местью.
— Да нифига, — весело ответила она. — Номер второй. Нравится? Дурак ты, Ян Павлович. Я-то тебя люблю. Правда люблю. Думала, пройдет, рассосется, ан нет. А Сашка твоя, — Лиля прищурила злые глаза, с удовольствием наблюдая, как ее слова ранят мужчиу, — та еще сучка. Она ж с макой в однушке живет, нищета, голь перекатная. Вот и не отшила тебя сразу, захотела денежек поиметь с богатого любовника. Погоди, она еще выставит тебе счет. Нравится тебе такое? Да ради бога. Сам потом мотать сопли на кулак будешь.
— Пошла вон! — яростно прорычал Ян, выходя из себя. Он крепко ухватил Лилю за локоть, распахнул дверь и буквально вышвырнул девушку из своего кабинета. — София Ивановна, чтобы я никогда! Блядь! Не видел эту особу! Никогда!
— Да, Ян Павлович…
— Ко мне приходят по записи!
— Да…
— Устроили тут проходной двор!