Правило 7. Борись до последнего

— Кто я?

— Ну я, Люба. Я уже в подъезде, сейчас поднимусь за деньгами.

Ступенька, ещё ступенька. Голос в телефоне:

— Егорова, ты что, набухалась там? За какими деньгами?

Я даже остановилась.

— Как за какими? Я же тебе отдала на хранение! Пять тысяч. Просыпайся, Зай!

— Я не знаю, о чём ты сейчас говоришь, но тебе надо домой баиньки. Проспись немного.

— Зая… Это я, Люба, ты чего! Я тебе отдала деньги, чтобы забрать их потом. За девственность. Ты проснулась?

— Егорова, ты сдурела или что? Какие деньги?

— Ну, ты же была со мной в гостинице…

— Я не знаю, что тебе дали в гостинице, я тебя проводила для компании. Никаких денег ты мне не давала.

— Подожди, я сейчас поднимусь к тебе…

— Даже и не думай. Я сплю. А ты езжай домой. Вообще уже, все с ума посходили!

В голосе Заи появились обозлённые нотки. Я даже усомнилась — а были ли деньги? Может, мне всё приснилось? Нет, нет же! Я дала ей пачку долларов в руки. Она спрятала их в сумочку. И улыбнулась…

— Зая, ты же мне ещё удачи пожелала… Послушай, ты не можешь так со мной поступить! У меня мелкая в больнице, ей нужна операция…

— Егорова, я тебя предупреждаю: если ты сейчас заявишься ко мне, я вызову полицию. Напишу заявление о клевете, ты пойдёшь под суд! А потом уже с полицией будешь объясняться, у кого ты какие деньги брала за секс. Поняла?

— Зая…

Я просто не знала, что сказать, как ответить, чем вразумить. Только поняла, что денег нет. Нет и не будет.

Как она могла меня кинуть?

Как?

В голове не укладывалось. Просто по-человечески… Впрочем, я ни разу не сказала Зае, зачем мне деньги. Но сейчас же сказала! Может, она не расслышала?

— Зоя, — я даже назвала её настоящим именем, а не дурацкой кличкой. — Моей племяннице осталось жить две недели, если я не заплачу клинике. Она умрёт. Ей всего три года…

— Егорова, алло! Я тебе объясняю популярно, что за вымогательство и клевету я тебя засужу. А ты решай сама, что делать. Мне совершенно параллельно, что ты делала в гостинице, за деньги или бесплатно. Я знаю только одно — ты мне никаких денег не давала, и я тебе ничего не должна! Ещё и в порядок человека привела бесплатно, а она недовольна! Иди домой, Егорова. Для тебя же будет лучше.

— Сука ты, Зая! — в сердцах бросила я, не найдя ничего лучше. А она сладко пропела в телефон:

— Разговор записывается, так что всё против тебя, дорогая!

Прервав звонок, я прислонилась к стене. Сердце билось в ритме похоронного марша — редко и странно, будто сейчас остановится. Вдох-выдох. Люба, надо что-то делать… Надо. Но что?

Что. Мне. Теперь. Делать.

Вариант всё же пробиться к Зае не прошёл на голосовании. И правда, как я объясню, откуда взяла деньги в гостинице? А бывшая одноклассница очернит меня как пить дать… Мне нужны деньги. Кровь из носа. Почему я согласилась на Заино предложение? Боялась, что Игорь меня кинет. А вышло вон как. Меня кинули, но вовсе не Игорь.

Игорь… Я должна вернуться к нему. Должна уговорить дать мне денег взаём. Как умею и знаю. Это вопрос жизни и смерти Аришки…

И такси ждёт.

Такси почему-то в этот момент показалось мне самым важным. Надо спуститься, стоит ведь, счётчик тикает… Да, я вернусь в гостиницу. Упаду на колени перед Игорем, умолю. Другого способа у меня нет, да и целки тоже уже нет, иначе можно было бы договориться с Муссой, пусть он страшненький и старый.

Я внезапно остановилась. У меня же есть аккаунт на том сайте, где я писала Игорю! Я быстро разблокировала телефон и вошла в закладку браузера. Но сайт показал мне несуществующую страницу. Я попыталась залогиниться, но мне вежливо сказали, что такой почты не существует в их базе.

Зая всё удалила. Хитрожопая дрянь! Подстраховалась! Теперь я вообще ничего не докажу — ни айпи, ни следов не осталось. Чуть не швырнула телефон в стену от ярости, но сдержалась, в последний момент вспомнив, что нет денег на новый.

Такси всё ещё стояло у подъезда. Я открыла дверцу и села на переднее сиденье:

— Планы изменились. Мне надо вернуться в гостиницу.

— Ладно, — согласился парень, доставая смартфон. — Я отменю поездку до Автово, а вы перезакажите сразу. Эй, девушка! Вы слышите? Перезакажите, и я возьму. С вами всё в порядке?

— Нет, не всё, но неважно.

Слабость во всём теле догнала меня, как после напряжённой смены. Я сейчас сдохну… Нет, надо держаться, пока не доведу дело до конца! Блин, а я ещё думала, что свидание в отеле — самое страшное из всех испытаний…

— Сейчас, я перезакажу, не волнуйтесь. Мне надо обратно в гостиницу… Какой там адрес, я забыла?

— Адмиралтейская набережная, — услужливо подсказал водитель. — Кажется, номер четырнадцать.

Двадцать минут на всё про всё, и я вышла из такси перед гостиницей. Сапожки натёрли ноги, каблуки норовили поймать каждую щель между плитками, а у меня на душе выла и царапалась дикая отчаявшаяся кошка. Игорь просто пошлёт меня в пешее эротическое. Я бы на его месте послала. Но делать мне всё равно нечего…

Девушка на стойке подозрительно прищурилась на меня, но я нашла в себе силы улыбнуться и сказать:

— Я забыла в номере… очки!

Она кивнула, срисовывая взглядом на всякий случай мои особые приметы, и я пошла к лифту. Сердце вдруг ожило, забарабанило в рёбра так, что я чуть не задохнулась. Блин, блин, блин! Пожалуйста! Я не хочу, чтобы мелкая умерла! Не хочу…

Перед дверью в номер Игоря я снова тормознула. Стрёмно-то как… Страшно… Нет, Люба, страшно будет сидеть у кровати Аришки, смотреть, как она синеет, и знать, что уже больше ничего сделать невозможно. Так что вперёд и снова с песнями!

Я решительно постучала в дверь, прислушалась. Снова постучала. Нет, так я буду ломиться до утра… Достала телефон и набрала Игоря в ватсапе. Гудки… Гудки… Гудки… Сбросив звонок, опять набрала упрямо. Я буду драться до самого конца. Нельзя отступать!

— Кто это, бл… — раздался сонный голос в наушнике, и я вдруг растеряла все слова, только пискнула жалобно:

— Это Люба. Откройте, пожалуйста.

За дверью послышались тяжёлые шаги, щёлкнул замок, и передо мной появился Игорь — как был, голышом, с растрёпанными волосами, с недовольной миной на лице:

— Ты что, забыла что-то?

— Пожалуйста, помогите мне!

Это всё, что я смогла выговорить. На большее меня не хватило: разревелась прямо под дверью, сгорая от стыда, от жалости к Аришке, от собственной глупости. Сквозь слёзы почувствовала, как Игорь втаскивает меня в номер и сажает на диван, но всё никак не могла собраться и прекратить рыдать. Как будто напряжение последних недель, последних дней вырвалось наружу и не собиралось покидать меня без боя. А я не хотела бороться. Я хотела на ручки…

— Ну, ну, что за истерика? — услышала недовольный голос Игоря и только замотала головой, протестуя. Я не истеричка, мне просто так плохо, что край!

— Держи-ка.

В мои губы ткнулось что-то холодное и круглое, я машинально открыла рот и получила порцию алкоголя, которую так же машинально проглотила, закашлявшись от жжения в гортани. Но глоток помог — я очнулась и даже смогла говорить:

— Ч-что эт-то?

— Коньяк, — невозмутимо ответил Игорь, стоя надо мной античной статуей.

— Я же не пью почти! — икая и всхлипывая, протянула неизвестно зачем.

— А что тут пить? Лекарственная доза. Давай ещё глоток.

Я отпила совсем чуть-чуть из маленькой бутылочки и поморщилась. Гадость, конечно, но зато в чувство привела. Подняв взгляд на Игоря, я сжала «мерзавчик» в пальцах и сползла на пол, на колени:

— Пожалуйста… Помогите мне! Умоляю!

— Так, тихо, тихо! — он наклонился, подняв меня, и велел голосом, не терпящим возражений: — Рассказывай, что случилось, только без соплей и истерик.

— Деньги… — всхлипнула я, чувствуя, как отступившее было отчаянье возвращается. — Она забрала деньги!

— Кто она? Эта кукла, что была с тобой?

— Да. Она мне их не отдала… Она вообще пригрозила, что заявит в полицию…

Слёзы ринулись из глаз снова, и Игорь встряхнул меня, прикрикнув:

— А ну, не реветь! Сказал же!

Кивнув, я проглотила рыдания, дыша через рот. Спокойно, спокойно… Нельзя злить его!

— Значит, эта белобрысая тебя кинула? Ну, а я-то тут при чём?

— Мне нужны эти пять тысяч, — прерывающимся голосом сказала я. — Без них она умрёт…

— Так. Объясни чётко и ясно: кто умрёт, почему, вообще, что ты от меня хочешь?

Вдох-выдох. Ещё один. Чётко и ясно я ответила:

— Моя племянница ждёт операцию в Германии. Без операции она умрёт. Ей всего два годика… А в России такие операции не делают до пяти лет… Она уже… У неё уже…

Представив Аришку и её шрамик на груди от предыдущей операции, я всё-таки расплакалась и сквозь слёзы и сопли прорыдала:

— Я сделаю всё, что вы захотите, только спасите её! Пожа-а-алуйста!

Кажется, я опять перестала соображать и ревела в голос, и пыталась снова упасть на колени, но Игорь не позволил. В меня влили ещё порцию алкоголя, уже не коньяка, а какого-то ядрёного виски, уложили на кровать и обняли. Голос мужчины говорил, говорил, ругал меня, подбадривал, но главное — успокаивал.

— Тише ты, тише! Перебудишь всех в отеле! Ложись, давай спать, утро вечера мудренее. Всё решим утром, договорились? Да понял я, понял, всё, что захочу… Не реви. Переставай реветь! Всё, тихо… Эй, у меня, между прочим, завтра совет директоров с утра, как я буду выглядеть невыспавшийся?..

Совет директоров неожиданно убедил меня. Да, спать… Утром, всё утром. Меня обняли, уложили головой на плечо, прижали спиной к груди, крепко и безапелляционно. И я расслабилась, растеклась лужицей по постели рядом с, по сути, совершенно незнакомым мужчиной. И да, я уснула, сама не знаю как.

Утро пришло совершенно неожиданно и началось для меня с аромата крепкого свежезаваренного кофе. Какой кофе, откуда? Я пью чай с тех пор, как мать вынесла в скупку кофемашину. А потом я услышала разговор. Говорил мужчина, явно по телефону.

— …Да, приеду позже… Нет, к десяти точно… Личные дела у меня, личные, понимаешь?.. А раз понимаешь, то всё. Скоро буду.

Меня ласково и игриво ущипнули за щёку:

— Любовь свет Батьковна! Пора вставать, в школу опоздаешь!

Глаза открылись сами собой, и я села, как распрямившаяся пружинка:

— Ой!

— Чего ойкаешь? Ты меня ночью напугала, кстати. Вставай, нам принесли кофе с круассанами. А за завтраком поболтаем о насущных проблемах.

Игорь протянул мне руку, помог подняться с кровати и широким жестом указал на сервировочный столик, покрытый белоснежной салфеткой, с чашечками, кофейником, тарелочками, на которых лежали свежие французские рогалики.

— Садись и рассказывай подробно, что случилось.

— Мне так стыдно, — вздохнула я, устраиваясь на диване. — Я клиническая дура, и жизнь ничему меня не научила.

— Со всеми случается, — усмехнулся Игорь. — Давай детали своей глупости.

За кофе я рассказала всю историю. Начиная с появления в моей жизни Аришки, с её порока сердца, с операции, которую провели в полтора месяца, и которая позволила мелкой прожить до сегодняшнего дня. И заканчивая невозможностью найти недостающую сумму для Асклепиоса, встречей с Заей и её «помощью». Пока я говорила, Игорь хмуро пил кофе и молчал. Я даже подумала, что он не слушает, занятый своими мыслями. Но, когда рассказ закончился, мужчина поднял на меня взгляд и сказал:

— Сейчас поедем в больницу. Я проверю твои слова. Извини, но я прежде всего бизнесмен и склонен не доверять никому.

— Я понимаю, — пробормотала, кивнув. — И это правильно. Я вот доверяла, а получилось… что получилось.

Когда мы спустились в холл гостиницы, к Игорю быстрым шагом подошёл невысокий худощавый мужчина с рыжеватыми усами и коротко стриженой головой, круглой, как шар:

— Сергеич, опоздаешь на совет директоров.

— Андреич, надо в одно место слетать по-быстрому.

— Надо так надо, — покладисто ответил мужчина и ловким жестом нахлобучил на голову форменную фуражку. Шофёр. Интересно, насколько Игорь важная шишка, чтобы ездить на машине с шофёром?

На улице было пасмурно, и накрапывал мелкий дождик, вполне обычный в Питере даже летом. На паркинге осталось совсем мало машин, и Андреич поспешил к импозантному чёрному джипу. Перед нами предусмотрительно распахнули дверцу, Игорь пропустил меня в салон, сел рядом. Ну как рядом — на банкетке сзади спокойно могли бы разместиться человек пять. Худых. Толстых четверо. Поэтому мы не сговариваясь уселись подальше друг от друга.

— Куда ехать? — осведомился шофёр, заводя мотор. Игорь не глядя махнул на меня, копаясь в папке с документами. Я очнулась:

— В первую детскую, пожалуйста.

— Это у нас где такое? — наморщил лоб Андреич, активировав навигатор. — Сейчас найдём, уно моменто.

В машине мы не разговаривали. Шофёр почти сразу включил музыку — что-то классическое, чего я раньше не слышала. Игорь уткнулся носом в планшет, вдумчиво тыкая в экран пальцем, читая, а потом, видимо, отвечая на мэйлы. Я чувствовала себя кусочком мёрзлого говна. Хотелось закрыть глаза и умереть. Такое состояние случалось нечасто и ненадолго, но в подобные моменты я себя дико ненавидела. Приходилось признаваться себе, что я ничего не контролирую, от меня ничего не зависит, всё во власти внешних сил: бога, космоса, рептилоидов… А я так, маленький винтик в системе, можно подтянуть, а можно и оставить болтаться, на работе всего механизма это не скажется.

Утренние пробки рассасывались довольно быстро, и джип уже через сорок минут остановился у больницы. Снова вежливый Андреич распахнул дверцу, и я выбралась вслед за Игорем, поспешила к уже давно и до боли знакомым ступенькам главного входа.

Медсестра сначала не хотела нас пускать в отделение, мол, обход, всё такое, посещения после обеда, но Игорь очень быстро убедил её, что нам просто необходимо увидеть больного ребёнка. После этого я смотрела на него исключительно с уважением: настоящий руководитель. Пара слов, и нам выдали бахилы, халаты и дали добро.

Когда мы вошли в палату, Катюха дремала на маленькой «маминой» кровати. Услышав стук двери, подскочила — опухшая и измученная, вся словно постаревшая. Сестрёнка моя… Аришка лежала под капельницей, утыканная присосками, и, задирая пальчик с крокодильчиком пульсометра, играла на телефоне в очередное переодевание принцессы. Увидев меня, радостно улыбнулась, но насторожилась, заметив Игоря. Ещё бы — в халате он был похож на врача.

— Люба? — сестра не спросила, но я поняла, о чём хочет спросить, поэтому быстро подошла и шепнула на ухо:

— Это спонсор.

Бесценное выражение глаз сестры, стремительно меняющееся с тусклого на яркое и обнадёженное, порадовало. Значит, она не совсем ещё впала в депрессию… Вон, чёлку поправила, глаза подтёрла!

— Здрасьте! — тон Катькиного голоса показался мне слегка заискивающим, но мне ли осуждать её? Игорь кивнул, не глядя на неё. Смотрел только на мелкую. Катя заметила и шикнула на Аришку:

— Что нужно сказать?

Та подняла на маму глазки и спросила почти утверждающим тоном:

— Длястуй?

Катя кивнула, и мелкая выдала пулемётной очередью:

— Длястуй тётя Юба длястуй дядя!

Несмотря на синеву губ, глазёнки её светились любопытством. Игорь с улыбкой ответил:

— Ну, здравствуй. Как тебя зовут?

— Алиська!

— Так что, Алиска, ты приболела, значит?

— Не Аиська, а Алиська! — возразила мелкая серьёзно, а я перевела на автомате:

— Аришка она.

— Алиськи бобо сидецька! Цюцють! А мама казала — сколя поцинят сидецька!

И снова пришлось перевести лепет:

— У Аришки чуть-чуть болит сердечко, но мама сказала, что скоро его починят.

— А ты кто, дядя? — с изысканной детской вежливостью полюбопытствовала Аришка. Игорь шагнул к кровати, аккуратно взял маленькую ручонку и, наклонившись, изобразил на кисти галантный поцелуй:

— Меня зовут Игорь.

Мелкая ошеломлённо смотрела на него, а потом залилась смехом, сказала важно:

— Ой, я как плинцесса!

— Самая настоящая, — заверил он её на полном серьёзе.

— Дядя Игай, ты доктоль?

— Нет, я не доктор.

— Халясо. Доктоль колет луцку…

И она со вздохом показала катетер в вене. Игорь качнул головой:

— Я не буду колоть, честно.

Голос его дрогнул. Обернувшись ко мне, сказал:

— Выйдем.

В коридоре глаза его снова похолодели. Отрешённым равнодушным тоном Игорь спросил:

— Кто её лечащий врач?

— Доктор Колосков.

— Жди здесь.

Распорядился, словно я была его сотрудницей, и ушёл к посту медсестры. Быстрым шагом занятого человека. А я прислонилась к стене, ощутив спиной могильный холод кафеля, и прикрыла глаза. Какому богу помолиться? Какими словами?

— Любаня! Люб! Это что за тип? Правда, спонсор?

Вздрогнув, ответила высунувшейся из палаты сестре:

— Правда и спонсор.

— Боже, какой мужчина! — выдохнула Катька. — Пришёл, увидел, победил чо! Прямо настоящий мужик… А где ты его нашла? Признавайся!

— Не твоё дело. Хоть бы помог…

Рассказывать сестре про продажу девственности и кидалово не хотелось от слова совсем. Лучше ей ничего не знать. И так дёрганная, а тут ещё лишние переживания. Пусть думает, что я нашла богатенького благотворителя просто так. Но мою многоопытную Катерину не провести. Она подтолкнула меня локтем в бок и шёпотом спросила:

— Любк, ты с ним трахалась?

— Угу, три раза! — зло ответила я. — Сдурела ты, Катька!

— А я бы… Отдалась бы, не раздумывая… — мечтательно сказала она. — Даже если он извращенец.

— Ой, отстань, ладно?

Из палаты послышался голос Аришки, и Катя скрылась, притворив за собой дверь. Я вздохнула. Хоть бы заплатил. Хоть бы проникся… Не может же он быть настолько чёрствым! Но червячок сомнения грыз изнутри. Игорь не обязан. Совершенно не обязан. Он даже не был обязан тащиться со мной в больницу.

Через двадцать минут я снова увидела своего спасителя. Он шёл всё тем же быстрым шагом и приблизился почти вплотную:

— Значит так. Я перевёл пять тысяч евро на счёт клиники в Германии, как благотворительный взнос. Организовал трансфер твоей сестры и племянницы прямо из больницы в аэропорт. Надеюсь, загранпаспорта в порядке?

— Да, конечно, — ответила я, не веря своим ушам. — И даже Шенген есть… Только билеты купить осталось…

— Никаких билетов, это частный самолёт. Главное, чтобы были в порядке документы, а то завернут из Кёльна.

— Господи, Игорь… Я не знаю, как вас благодарить…

Я и правда не знала, что сказать. Глянула на свои руки — они дрожали, как у алкоголика. И вспомнила:

— То, что я сказала вчера ночью, чистая правда: я сделаю всё, что вы захотите!

Он с усмешкой переспросил:

— Абсолютно всё?

— Ну… В рамках УК РФ, конечно, — добавила поспешно. Вдруг он велит мне убить кого-то?

— Ну вот, а я уже напридумывал кучу нелегальных заданий! — откровенно фыркнул Игорь, а потом стал серьёзным, как раньше, и продолжил: — Мне пора. Я тебе позвоню, будь наготове.

Я стояла, бессильно опершись на стену, и смотрела в его спину — прямую, как доска, и всё ещё не верила. Всё действительно кончилось? Все мои мучения и судорожные попытки достать деньги завершены? Аришка точно полетит в Асклепиос и вернётся со здоровым сердечком?