Правило 8. Всегда находись в полной боевой готовности

По пути домой я зашла в магазин. Деньги были отправлены в немецкую клинику сразу же после ухода Игоря, подтверждение из банка пришло пару минут спустя, а ещё через полчаса вежливый мэйл из Асклепиоса поблагодарил за своевременную оплату счёта и подтвердил даты ожидания маленькой больной. Колосков принёс все необходимые документы, бумагу на трансфер и, не скрывая радости, похвалил нас с сестрой за оперативность. Он был хорошим кардиологом, мне нравился как врач, а ещё потому, что искренне сожалел о невозможности проведения операции здесь, в Питере. Конечно, операцию-то сделать можно, но процент выживаемости детей… В Германии он на порядок выше.

И теперь у Аришки будет этот порядок. У неё будет новое сердечко, которое проработает всю жизнь, и расти сможет вместе с её телом, и выдержит непоседливость малявки. Конечно, впереди ещё реабилитация, впереди бесчисленные ЭКГ и УЗИ, но главное сделано. Аришке подарен шанс.

Игорь уплатил больше, чем оставалось собрать, а немецкие педанты не взяли ни цента сверх положенной суммы, поэтому на счету всё ещё висело несколько десятков тысяч рублей. И я решила чуть потратиться и приготовить праздничный обед. Или ужин. Ну, и ссобойку в больницу, а то там кормят…

Курицу в кастрюлю, фарш в миску, картошку почистила, зажечь газ под бульоном… Так, теперь займёмся котлетами. Вместо хлеба я любила добавлять туда меленько потёртую сырую картошку, плюс соль, плюс зелень и яйцо. Никаких панировок — только хардкор, только мясо. Салат решила сделать овощной — просто помидоры с огурчиком и луком, а до кучи ещё и один праздничный. Самый доступный, самый любимый Аришкой — оливье. Она всегда выбирала из него сначала горошинки, а потом уже ела всё остальное. Поэтому горошка я запасла две банки.

Весело напевая под нос что-то популярное, я тёрла картофелину над миской, превращая невинный овощ в пюре. И услышала за спиной голос:

— М-м-м, хозяйканама, что такое происходит на этой кухне?

— Привет, — откликнулась, обернувшись на Николая, который принюхивался к запахам, не решаясь войти. — Так, решила приготовить обед.

— Хорошие новости?

— Просто отличные, — улыбнулась, стряхивая с пальцев в раковину налипшие ошмётки картошки. — Я нашла деньги на операцию.

— Ого! Сильна! — с неподдельным уважением протянул Николай, а я подумала: хорошо, что он не знает, каким именно способом…

— Это надо отпраздновать.

И он исчез из кухни прежде, чем я успела предупредить, что не пью. Нет, пить я пила, конечно, но совсем не часто. На праздники, например. Бокал шампанского на новый год. Два бокала вина на днюху. Бутылочку пива с девчонками с работы после удачной смены. Но не больше. Никогда. Слишком много раз видела последствия.

Покачав головой, вернулась к котлетам. Попробовав на соль и перец, удовлетворённо отставила в сторонку, прикрыв полотенцем. Суп уже пустил пенку, которую я собрала шумовкой. В кастрюлю полетели луковица, нарезанная соломкой морковка и щепоть соли. Теперь пусть варится до упора на маленьком огне, а я пока пожарю котлетки.

— Я не знал, что ты любишь, и взял вино и коньяк.

Николай появился на кухне так же внезапно, как и исчез. Даже интересно стало — может, он секретный агент? Или у него в предках были кошки? Хмыкнув, я положила в горячее масло сырую котлету и ответила:

— Мне вино. Штопор во втором ящике справа.

— Будет сделано, — пробормотал Николай, пытаясь втиснуться между мной и столом, чтобы достать до ящика. Разумеется, я оказалась зажата его бёдрами и кухонной тумбой. Совсем недолго, но ощутимо. И этот негодник просто замер вот так, словно решив продлить удовольствие. Блин! Я шевельнулась, но меня сдавленно попросили сзади:

— Не двигайся, а то я застряну.

— По-моему, ты уже…

Руки легли мне на талию, крепко ухватили и прижали. Уже не случайно, а очень даже нарочно. Нет, он издевается…

— Прости.

Попой почувствовала нечто твёрдое. Силы небесных планет, сделайте так, чтобы это был телефон! Хотя телефон не двигается и не растёт сам по себе. Отпихнуть бы, но я так сделаю только хуже. А в животе всё сжалось и разжалось, затрепетало… Бабочки там порхали или червячки ползали — моё тело отреагировало без участия головы. Оказалось, я уже прислонилась спиной к груди Николая. Его губы защекотали кожу возле уха, вызывая дрожь в руках и ногах. Да что ж такое?! Куда это годится? Сто лет назад решила для себя: никаких отношений с жильцами!

— У меня котлеты горят, — ляпнула, чтобы сказать хоть что-то, но это подействовало. Будто схлынуло наваждение. И стало сразу понятно, что дотянуться до ящика Николай мог, не касаясь меня. Котлеты оказались весомым аргументом, потому что жилец быстро нашарил в ящике штопор, быстро сдал назад, бормоча:

— Прости, прости… Не кухня, а собачья будка, право слово… Может, мебель передвинуть, а то вдвоём не разойтись?

— Ну конечно, дело в мебели, как же я сразу не догадалась…

— Не ворчи! — я не видела его лица, но поняла, что Николай улыбнулся. А на щеках появились ямочки, наверное. Вообще, он мужик приятный… И руки растут не из жопы, и нужные знакомства есть.

В раздумьях я не заметила, как подцепила котлету самым краем лопатки. И уронила. Ахнув, попыталась поймать рукой, успела, обожглась, перебросив в другую руку, но забыла, что в той лопатка. Результат — котлета отлетела к холодильнику и была поймана ловкой ладонью Николая. Он протянул мне трофей, и я заметила, что жильцу вроде как плевать на сто пятьдесят градусов по Цельсию, которыми полыхала котлета.

— Ты чего едой разбрасываешься? — со смехом подколол Николай, а я разозлилась:

— Ты меня отвлекаешь потому что! Сядь там и не отсвечивай, пожалуйста!

— Я? Отвлекаю? Да я изо всех сил стараюсь быть полезным! — притворно оскорбился Николай. — И надеюсь на твоё расположение, чтобы получить вкусную котлетку!

— Если хочешь котлетку, займись чем-нибудь, но подальше от меня, — пробурчала я и кивнула на стеклянную салатницу: — Вон, помидоры порежь.

— Порежу, — легко согласился жилец. — А можно мне котлетку авансом?

— Не торгуйся, — я покачала головой, понимая, что не могу сердиться на него. Смешной, добрый, совсем близкий, несмотря на то что мы знакомы всего ничего. Хороший парень. Жалко, что женат.

Поэтому спать с ним я не буду.

Да и хватило мне Игоря, если честно. Всё, всё, баста. Я подвинула Николаю салатницу, дала свой любимый короткий ножик и шлёпнула на стол разделочную доску:

— Режь. А потом подумаю про котлету авансом.

— Вот угодил… Эксплуатация вообще…

Он с ворчанием принялся кромсать помидоры на салат, а я усмехнулась. Не эксплуатация, а компенсация. Впрочем, чего это я… Он мне пять тысяч рублей дал на Аришку и даже расписку не взял. Точно, я просто возьму половину квартплаты в следующий месяц, и дело с концом. Самое главное — не потакать его приставаниям. Не забыть бы в следующий раз, когда Николай ненароком прижмётся ко мне…

— Так, а как же вино? — услышала голос из-за спины. Обернулась. Жилец не улыбался, как я ожидала, а смотрел серьёзно, протягивая бокал, полный густого вина. Цвет его был похож на кровь. На очень свежую кровь. Себе Николай налил коньяка в один из гранёных стаканов, стоявших в мойке. Мельком глянув на последние котлеты в пузырящемся жире, я взяла бокал за ножку:

— Ну, давай. За Аришку.

— Чтоб она полностью поправилась, — согласился Николай. Тонкий звон стекла. Вкус вина — с кислинкой, ясный, строгий. Он заиграл на языке, отозвался сладостью в горле, а потом пришло послевкусие — чуть цветочное, чуть медовое, чуть вязкое. Я даже прикрыла глаза, наслаждаясь этим первым глотком, и очнулась только, унюхав запах горелого. Видимо, Николай тоже его почувствовал, потому что обернулся быстрее меня. Просто отодвинул в сторону ящика с приборами, ловко снял котлету со сковородки и положил на тарелку, пробурчав:

— Чур, эта горелая — твоя.

— Моя, моя.

Я поставила бокал на стол и завладела лопаткой. Точнее — вырвала её из руки жильца со словами:

— Отдай сюда. Нефиг на моей кухне распоряжаться.

— Вот чего бы нефиг? — сразу обиделся Николай. И мне показалось, что на этот раз взаправду. Передёрнула плечами. А он придвинулся ближе и коротко обнял, дохнул в ухо:

— Может, я хочу распоряжаться не только на кухне…

Его губы легонько пробежались по щеке от уха до губ, оставляя след из почти незаметных поцелуев, и я снова забылась от неожиданной ласки. От Николая пахло чем-то свежим и истинно мужским, каким-то одеколоном, название которого я знала, но забыла. Распоряженец… Он и так тут с самого начала делает, что хочет. С прежними жильцами я такого не позволяла, да они и не стремились…

— Не надо, Николай…

— Зови ты меня уже Коля, по-простому…

— О! А чего вы тут без меня пьёте?

Отпрянув от Николая, я почти бессознательно замахнулась лопаткой:

— Тебе чего надо? Иди отсюда нафиг!

— Ты как с матерью разговариваешь! — оскорбилась та, тряся головой с сальными волосами. — Нехорошо, слышишь, доча…

Рука её с грязными ногтями, на которых облупился старый лак, схватила помидор со стола и уже потянулась к бутылке коньяка, но я вцепилась в запястье, превозмогая брезгливость:

— Уйди отсюда! Когда ты мне матерью-то была? Когда ноги раздвинула и родила?!

— Да ты что, доченька…

Я развернула её за плечо, с силой толкнула в коридор:

— Сказано было: на кухню не соваться, когда я дома! Давно сказано! Вот и вали!

— Ну ничего, я ещё вернусь!

Тьфу ты… Вернётся она. Хоть бы поинтересовалась, как у внучки дела, как здоровье! Нет, как же! Какая внучка, главное — алкоголь… Ненавижу. Всей душой ненавижу. За все её пьянки, за кавалеров-собутыльников, которые к Катюхе постоянно приставали, от которых приходилось сбегать на улицу и торчать до поздней ночи на холоде… За тычки, за пустой холодильник, за вечные упрёки и придирки…

— Ненавижу, — пробормотала, машинально выключив газ под бульоном. — Хоть бы сдохла уже…

— Не говори так, Люба.

Тёплые руки снова обняли, но уже совсем не так, как раньше. Будто старший брат вдруг появился, защитил, спрятал. Будто тогда не позволил матери оттаскать Катьку за волосы, потому что она стащила из холодильника колбасу, и мы вдвоём сожрали её на лестнице в парадном, давясь от голода и жадности… Первое воспоминание. Мне было пять лет, Катьке восемь.

Уткнувшись носом в футболку Николая, я разревелась. Снова. Слишком часто… Хватит, дурёха, хватит! Это жилец, а не психолог, он не обязан… И вообще… Радоваться надо, Аришка поедет в Германию… А я ною.

Но слёзы было не остановить. И я ревела, всхлипывая, словно вернулась в детство, вцепившись в руки Николая, пряча мокрое лицо на его груди.

Когда первая волна истерики схлынула, я вспомнила о супе и снова зажгла газ. Николай наполнил наши бокалы и молча пододвинул мне вино. А, пусть. Выпила в несколько глотков и сунула в рот кусок помидора. Потом отложила десяток котлет в пластиковую ёмкость, а остальные поставила на стол. Николай снова принялся нарезать салат, а потом спросил:

— Почему вы её не отселите? Квартиру можно разменять.

— Без доплаты? Только на две однушки. Будем так же ютиться, но не сможем комнату сдавать.

— А лечить пробовали?

Я только усмехнулась. Как же, не пробовали… Катька всё её уговаривала, всё пыталась достучаться, потом просто махнула рукой и уехала к мужу на съёмную квартиру. Я терпеть не могла мать, поэтому предпочла просто отгородиться от неё. Жила в зале, сдавала комнату, а мать шугала отовсюду. Когда Катюха вернулась с Аришкой, мы передислоцировались, а мать я предупредила: будет лезть к нам — получит по рогам, а то и срок. Так и жили.

Всё это я рассказала Николаю и вздохнула:

— А в последнее время она совсем распоясалась. То ли кто проконсультировал, то ли сама берега потеряла… Обычно она тихая. Бухает себе в комнате или пропадёт в компании на несколько дней…

— А другие родственники? Отец ваш?

— Бабушка умерла давно. Мне года четыре было, я вообще не помню. Если бы не она, я бы до сегодня не дожила. А отец… Я его и не знала никогда. У нас с Катькой они разные. Катькин откинул копыта на зоне лет семь назад. Бабушка рассказывала ей, что там такая любовь была, такая любовь… Но он однажды в драке кого-то зашиб до смерти, получил срок, в колонии снова подрался, в общем… Ну и мать без него под откос пошла. Обычная история, в России таких женщин сотни тысяч.

Я говорила, говорила, пощипывая мясо с котлеты, Николай слушал, не перебивая, только нож мерно стучал по доске и скрёб её, сбрасывая нарезанное в миску. Когда салат был готов, жилец задумчиво налил нам ещё по бокалу, выпил свой коньяк и, зажевав пёрышком зелёного лука, сказал:

— Знаешь, есть у меня один хороший друган… Сейчас, погоди.

Он полез за телефоном, прокрутил список контактов почти до самого конца и воскликнул:

— Во, нашёл!

Я покачала головой:

— Ты же сказал, не будешь заявление писать. Да и не хочу я её сдавать ментам…

— Тш-ш-ш. О, Дятел, хелло! Как дела?.. Ну, понятно. И у меня так же. Слушай, для тебя есть клиент… Нет, для меня. Лично, да… Ну, ты же меня знаешь, рассчитаемся… Магазин Ташке? Да не проблема вообще! У меня как раз один домен есть подходящий… Конечно, бесплатно, за кого ты меня принимаешь?.. Окей, договорились! Адрес скину СМС-кой. Всё, жду.

Он сбросил звонок и довольно улыбнулся:

— Всё, готовь материны документы. В следующие несколько недель ты её не увидишь.

— Куда ты собрался её отвезти? — насторожилась.

— В частную клинику. Обычно там лечат добровольно, но Дятел зарабатывает левыми пациентами. Иногда бизнесменов кладут, иногда их детей-наркоманов. Не волнуйся, прокапают твою мать хорошенько, поговорят по душам. Психологи там первоклассные.

— Это противозаконно, разве нет? — осторожно поинтересовалась я, машинально шаря в ящичке с бумагами. Паспорт у матери в комнате, а страховка и все остальные документы у меня. Положила всё на стол, оперлась ладонями и заглянула Николаю в глаза. Он поднял взгляд от отправленного сообщения и улыбнулся, показав ямочки на щеках:

— А ты жаловаться пойдёшь?

— Нет, но она…

— А там их в первые дни не слушают. Потом, как протрезвеет, пройдёт терапию. Одиночную, групповую…

— Это же дорого!

— Я у тебя деньги просил? Не просил. Поэтому просто скажи спасибо.

— Спасибо, — машинально ответила я, а потом положила руку на его ладонь, которой он потянул к себе документы: — Зачем ты это делаешь? Нет, я понимаю, зачем. Почему?

Пару секунд он соображал, потом покрутил головой:

— Ты слишком дотошная, Люба! Твоя сестра ни одного вопроса не задала бы.

— Ты говорил с моей сестрой один раз! Прямо просканировал и знаешь, что бы она сказала, а что нет?

— Не заводись, — усмехнулся он, вставая. — Вы хорошие девчонки, я просто хочу помочь.

— Я не хочу снова быть должна, — упрямо ответила я. А он сказал, прищурив голубые глаза:

— Ты мне ничего не должна. Я делаю это для Аришки.

Мать увезли с шумом, но аккуратно и почти профессионально. Весёлый вкрадчивый белобрысый парень со смешной кличкой Дятел, для солидности одетый в белый халат, выходя за санитарами, коротко обнялся с Николаем и подмигнул мне:

— Не беспокойтесь, ваша мамаша в надёжных руках. Посещения запрещены, через недельку можете звякнуть, посмотрим на её поведение.

— Осторожнее с ней, пожалуйста, — попросила я тихо.

— Как с китайским фарфором династии Мин! — уверил меня Дятел и махнул рукой: — Всё, бывайте. Колян, с Ташкой сам свяжешься, спросишь чё как по магазину.

И он легко сбежал по ступенькам парадного, следуя на протестующий вой матери и матюки санитаров. Я почувствовала резкий упадок сил и присела на табуретку в коридоре. Как-то всё… Слишком радикально.

— Всё будет хорошо, Люба, — Николай положил руку мне на плечо. В его жесте не было ничего от недавнего желания. Просто дружеская ладонь на плече. Я кивнула, вздыхая.

И тут запиликал ватсап.