Глава 10. Ева

Кольцо на пальце жгло, словно не золото, а раскалённое олово, которое только-только вытащили из кипящей лавы. Грудь болела. Потому что непослушное сердце ныло. Я не была дома год... Не смогла осилить себя и вернуться в свою комнату. Мне там не место. Ева Лисицкая умерла тогда, в тот день... А позже, когда стала снова Евой Высотниковой, я понимала, что я уже не я. Розовых очков больше нет.

Я так любила его, но он сделал всё, чтобы после я его возненавидела. Но не вышло. Эта чёртова любовь словно специально каждый день отдаёт былью во всех частях тела.

Самолёт снижается и готовится к посадке, а я нервно сжимаю свою руку и смотрю в иллюминатор. Помню, как разбитая на миллион кусков я покидала страну. Даже здоровьем своим рисковала — перелёты были запрещены, но меня было уже не остановить. Я бежала. Сбегала от жуткой, разрывающей боли. Казалось, я уже никогда не восстановлюсь. Не смогу улыбаться и тем более смеяться. О счастье вообще не думалось. Я не справлялась. Вгоняла себя в тьму всё глубже и глубже, пока однажды не открыла глаза и поняла, что больше так не могу.

Не умерла, но и не воскресла. Просто плыла по течению. Захлёбывалась, но каждый раз выплывала. А сколько слёз я пролила? Сколько плакала в объятиях у Антона? Сколько раз он вытирал мои слёзы и сжимал челюсть, потому что знал, что я люблю другого. До сумасшествия. До одури.

Самолёт мягко приземлился, и, когда двери открылись, меня накрыло волной знакомого, одновременно радостного и тревожного чувства. Дома даже воздух мягче, солнце — ярче, и чувства — острее.

Когда мы выходим в зону ожидания, я первой вижу родителей. Слёзы наворачиваются на глаза, и в противовес этому улыбка появляется на лице. Как же я соскучилась. Ком в горле застревает, так сильно выть хочется. Сколько раз мама срывалась и ко мне собиралась лететь? Но я не разрешала. Первые полгода я не могла никого видеть. А после... Боялась, что если увижу кого-то, то снова развалюсь.

Тот карточный домик из иллюзий, который я выстроила, мог с лёгкостью развалиться. Одно сомнение — и я уже не собирусь опять.

Рядом с родителями стоит брат с женой. Когда-то он был для меня кумиром, идеалом... А потом очередная иллюзия разорвала мою реальность. Я не простила брата за ту пощёчину, за слова, которые стали началом всех этих терзаний. Сердце сжимается, когда вижу их вместе, счастливых, словно ничего и не было. Я пытаюсь улыбаться, стараюсь быть открытой, но внутри всё горит.

И лишь когда я вижу маленького Эмануэля, больше сдержать себя не могу. Поток слёз хлынул из глаз. Племянник, едва заметив меня, протягивает крошечные ручки. Я падаю на колени, и моё сердце буквально рвётся наружу от эмоций. Прижимаю его к себе так крепко, что слышу тихий хруст — это мой голос дрожит, и я даже всхлипываю. Он хихикает, обхватывает меня руками.

— Тётя, я скучал, — немного неуверенно говорит. Ох, если бы он знал, как я скучала.

— Я тоже, мой дорогой. Я тоже.

— Моя малышка, — мама прижимает меня к себе, — как же мы скучали.

Когда объятия с племянником закончились, пришла очередь родителей. Папа улыбается, но в глазах видна тревога. Пытается читать меня. Да что тут читать — одни сплошные чёрные линии.

— Давид Дмитриевич, Инна Анатольевна, добрый день, — здоровается Антон с ними и протягивает руку для приветствия отцу, а потом Эльдару.

— Привет, дружище, — приветствует его брат. — Спасибо, что был с ней рядом.

Я резко бросаю взгляд в его сторону. Ну да, Антон же идеально подходит мне на роль жениха. Это же не Саша, которого мой брат растоптал. А потом тюпрошёлся по мне танком из-за брата.

Я понимаю, что надо молчать и не подливать масла в наш вечно горящий костёр. Но я уже не та Ева, которая собирается глотать всё, что они скажут.

— Так это по твоей наводке Антон оказался со мной на одной вечеринке? Браво, братец, не изменяешь себе, — фыркаю я и, не обняв ни Катю, ни Эльдара, иду на выход. И только маленький Эмануэль хватается за мою руку и идёт рядом. Словно чувствует, что мне нужна сейчас поддержка.

Мы садимся в машину, и разговор постепенно переходит к работе. Мама интересуется контрактами, съёмками, предстоящими проектами. Я стараюсь быть максимально открытой, рассказываю о своих успехах, делюсь планами. О предложении от Антона я им ещё не говорила. Но теперь не удивлюсь, если Антон уже сказал брату. А значит, будут знать все. Но пока никто не спрашивает — я тоже буду молчать. Мне сейчас не до этого. Абсолютно.

Катя и Эльдар поехали на своей машине. Эмануэль захотел со мной. Он снова и снова тянет меня к себе. Его смех, его доверие — единственное, что сейчас способно немного смягчить боль. Я держу его за ручки и понимаю: ради таких моментов я должна быть сильной. Даже если сердце ещё не простило его родителей.

Машина едет домой, и я ловлю себя на том, что каждый разговор — это как ходьба по минному полю. Стараюсь не вспоминать прошлое, сосредоточиться на настоящем. Но откровенно говоря, это всё лажа. Не выходит. Я воскрешаю в памяти событие за событием. То и дело раня себя ещё больше. Может, я мазохистка и мне нравится причинять себе боль? Это единственное объективное объяснение.

Мы входим в дом, всё вокруг кажется знакомым и одновременно чужим. Дом родителей, запах кухни, смех Эмануэля — это всё моё, родное. Но рядом — часть того мира, который я ещё не готова принять.

И я понимаю, что эта встреча — только начало. Начало долгого пути к тому, чтобы снова научиться доверять, улыбаться, любить и принимать всех такими, какие они есть. Даже если сердце ещё хранит шрамы.