Глава 14. Саша

— Слушай, ну давай укол уже. Горит всё, — раздражённо прошу я.

— Саша, обезболивающее — это не спасение. Нужно сделать операцию. Есть шанс начать ходить заново, — берёт она меня за руку и так доверчиво смотрит в глаза. Думает, что я на такое куплюсь. Резко вырываю руку.

— Или коли, или проваливай, — грубо говорю. Достали уже они меня все. Вся семья. И она тоже.

— Ну чего ты? Я же тебе как медик говорю, что шанс встать на ноги велик. Со связями твоей семьи тебя лучшие хирурги в мире оперировать будут.

— То есть пятьдесят процентов — ты считаешь это большой шанс? Это, твою мать, половина. А значит, есть шанс, что заденут область, из‑за которой у меня отберёт всё тело. Ты хочешь, чтобы я овощем был, да?

— Саш...

— Проваливай, я сказал. Достала уже. Больница другую медсестру не может прислать? Почему ты только ходишь? Устроила себе тут хостел. Душ принимаешь, готовишь еду. Может, и жить ко мне переедешь? Или ты думаешь, между нами что‑то серьёзное?

— А вот возьму и перееду. А что ты мне сделаешь? Лежишь тут — ноешь...

— Пошла нахер, — принимаю положение сидя и, схватив подушку, швыряю в неё. Боль нарастает и перемешается по всему телу. И пусть я не чувствую ног, боль я чувствую каждый грёбанный день.

Говорят, я летел на мотоцикле двести двадцать, и, не справившись с управлением, врезался в дерево. То, что я остался жив — чудо. Врачи говорили: в рубашке родился. Кроме сломанного хребта — ещё перелом руки и сотрясение. И именно из‑за него образовалась частичная амнезия.

Первую неделю я был под постоянной анестезией. Я почти не приходил в себя. А даже если и удавалось вырваться из вечных кошмаров, я ничего не понимал и никого не узнавал. Врачи запретили мне приносить какие‑либо фото или рассказывать истории из прошлого, чтобы не дать моему мозгу построить альтернативные воспоминания, то есть выдуманные. А вот когда я начал узнавать родных, тогда уже принесли и альбомы.

Кого‑то я узнавал мгновенно. Стоило взять фотокарточку в руки — я начинал рассказывать чуть ли не биографию об этом человеке. Например мой зять Пашка. Как только я взял их свадебную фотографию с Дианой в руки, сразу вспомнил наше знакомство. Вспомнил, как он брал меня на фирму и учил азам бизнеса. А кого‑то вовсе не мог вспомнить. Было много фото. На них — много людей. И многие из них — просто красивые картинки.

Диана издевалась надо мной каждый день. Наверное потому, что я вспомнил её самой первой, когда в палату вошла вся семья. Я осмотрел всех, но поздоровался только с ней.

— Привет, Лисёнок, — попытался я улыбнуться, вот только в ответ на это вся семья начала плакать.

И так уже три месяца моего постельного режима. Говорят, когда человек при смерти, он видит свет в конце тунеля, и это пугает его. После пробуждения появляется дикая жажда к жизни. У меня же ровно. Ничего не хочется. Мне даже плевать, что я не могу ходить. Слёзы родных должны волновать, но и тут ровно. Я как рыба, которая плывёт по течению. Главное — чтобы уколы вовремя делали.

В дверь стучат, и Вита идёт проверить, кто там. Укол так и не сделала мне. И за это... блин, убить её хочется. И я не шучу.

— Вита, ты ещё долго? Кто там? Иди сюда скорее, — кричу я что есть силы. Если немедленно не сделает мне укол, я снова буду бушевать. И это закончится, как и всегда, её слезами.

Зачем она ходит сюда и действует мне на нервы?! Как пиявка прицепилась. Зачем я ей такой калека? Что, нормальных нет на горизонте?

— Пока ты не встанешь на ноги, я не уйду. Понял меня? — в одной из ссор выпалила она мне. — Это дело принципа. Хочу посмотреть, как вечно ноющий мальчик наконец‑то сделает шаг.

— Да пошла ты, — вот что я тогда ей ответил. Но и она не пальцем сделана. Достойно ответила.

— Я-то пойду. А ты, Лисицкий, валяйся тут. Слабак.

Что ж, не могу отрицать, что слова её меня задели. Потому я решил хоть как‑то отвлекаться и попросил её принести мне гири. Ничего не вдохновляло заниматься спортом, но я занимался. Просто чтобы заниматься. И я хочу сказать, что это очень сильно помогло. Когда твои ноги не работают, руки заменяют всё.

Где‑то неделю назад, когда я как раз таки выехал из ванной на своём железном друге (он у меня, кстати, поменялся — раньше был мотоцикл, теперь инвалидное кресло), Вита как раз пришла для уколов и всякой белиберды в виде растираний и всякой хуйни, которая никогда не поможет. Но ей не докажешь.

На мне было только полотенце. Одеваться в ванной неудобно. Это я могу сделать только уже в кровати. Вита настояла помочь. Мы ссорились. Потому что я не нуждался ни в чём помощи и уж тем более в жалости. Как так вышло, что мы начали целоваться, я не понял. А потом она остановилась у моих ног и сделала минет. Ну хоть тут у меня не отобрало, и то хорошо. Хотя кому нужен калека с работающим членом?!

Короче, меня это ещё больше разозлило. Да, сначала было хорошо, но отходняк выстрелил где‑то в области сердца. Словно я предал себя этим минетом. Или кого‑то...

Так что за эту неделю я стал ещё более невыносим.

Вита возится у дверей и с кем‑то там разговаривает. А у меня боль жуткая. Мне укол нужен. Немедленно!

— Вита, кто там пришёл? — ору я. Кто бы ни пришёл, она мне нужна. Сейчас же.

— Извините, я, наверное, квартирой ошиблась...

Тихий женский голос пробирает меня до костей. Кожа покрывается мелкими горошинами, и меня передёргивает. Даже на ногах — мурашки. Пусть я их не чувствую, но вижу. А ещё мне вдруг становится плохо. Сердце словно останавливается. А потом резко тахикардия. Бешеный ритм и проблемы с дыханием.

Голос девушки звенит в голове, как колокол, выбивая всё. В висках такая резкая боль. Адская. Сильнее, чем после аварии.

— Вита, быстрее сюда... — еле нахожу силы крикнуть ей. Мне так плохо...

Вита — медик, она сразу видит изменения и звонит в скорую. Проходит минута, и у меня такое чувство, что сердце реально останавливается, потому что я начинаю орать, прижимая к груди руку. Мне уже было так больно, в один момент осознаю, что я что‑то потерял. Кого‑то.

Я проваливаюсь в какую‑то пучину, которая поглощает меня. Но этот голос... Он зовёт. Слова прорезают сознание и лишают возможности что‑либо понимать.

— Там внизу ещё девушка, — мужчина говорит явно не мне. — Пётр остался ей помочь. Кажется, у неё открылось кровотечение. Так что срочно ещё одну машину.

"Саша, спаси меня... Саша, ну где ты... Мне так больно... Как ты мог... Предатель... Саша, ты убил нас. Слышишь? Убил!"

Голос уходит всё дальше и становится тише. А я резко начинаю кричать, потому что кажется, у меня действительно останавливается сердце.

— — —

Двух пациентов несут на носилках. Молодой парень с признаками инфаркта, хотя по медицинским показателям это не подтверждается. Такое чувство, что сердце разрывается из‑за душевной боли. Так говорят, бывает, когда человек теряет близкого человека. На второй каталке — совсем молодая девушка. У неё открылось сильное кровотечение, и скорее всего она теряет ребёнка, о котором никто не знает, кроме неё.

По правую и левую сторону стоят две машины скорой помощи.

Пациенты лежат на каталках, и их собираются поместить в скорую помощь. Они всего в двух метрах друг от друга. Их душевная связь настолько сильна, что они чувствуют боль друг друга. Они настолько близки, что боль одного - убивает другого.

И в одно мгновение происходит небывалое...

— Остановка сердца, срочно дефибриллятор! — кричит первая бригада.

— Твою ж мать! Она умирает! Уж слишком сильное кровотечение, — кричит врач из второй бригады. — У неё остановка сердца! Срочно!...

Снимок УЗИ выпадает из кармана девушки и приземляется прямо в лужу на асфальте. Никто не замечает этого. Все заняты спасением жизни двух пациентов, даже не зная, что третью жизнь они всё‑таки спасти не смогут.