Глава 20. Саша

Год назад

Телефон зазвонил слишком рано.

Звук будто вонзился в тишину спальни — настойчивый, раздражающий, неуместный.

Я протянул руку, нащупал мобильный, но не сразу взял. Не хотелось. Нажал на кнопку отключения звука и улыбнулся.

Потому что рядом — она.

Моя Ева.

Моя жена.

Моя маленькая вселенная.

Она спала, свернувшись клубком, уткнувшись лбом мне в плечо. Волосы рассыпались по подушке, щекочут кожу. Я осторожно провожу ладонью по её голой спине, чувствуя, как она дышит — ровно, спокойно. Даже во сне тело реагирует на мои касания. Мелкие гусиные точечки — свидетели этого. Я наклоняюсь и целую её спину.

Хочется зацеловать её всю, хочется уже поскорее войти в неё и увидеть, как раскрывает широко глаза и со стоном кончает. Да, эгоистичные мысли, учитывая то, сколько раз мы вчера повторяли эту процедуру. Но чёрт возьми, разве можно насытиться ею хоть когда-то?!

Боже, я никогда не думал, что человек может настолько принадлежать другому человеку. Не телом, не штампом, не обещанием — а каждой клеткой.

Телефон продолжал вибрировать. Я выдохнул, сжал губы, чтобы не выругаться, и всё-таки взял трубку.

— Ну что там ещё?

На том конце — взволнованный голос юриста.

Слова долетают обрывками: офис… пожарная система отключена… кто-то пытался сжечь бумаги… нужно приехать. Он вызвал полицию, но мне надо приехать срочно.

Я слушаю, но сознание будто расщепляется на две половины.

Одна думает, что делать, кого вызвать, как решить. А вторая — не может оторваться от неё.

Она ворочается, сонно прижимается ближе. Тёплая ладонь ложится мне на грудь. Я замираю. Больше всего на свете мне хочется остаться в её объятьях. Но я же виновник всего того дерьма, что творится в офисе. Пожалел этих тварей, что годами воровали у отца. Зря. Крысу надо травить в начале, потому что она, несмотря ни на что, всегда будет крысой.

— Скоро буду, — сухо отвечаю и отключаюсь. Бросаю телефон назад на тумбу и снова смотрю на неё. На эти ресницы, сочные губы, эту маленькую родинку на груди под соском.

Как я вообще жил без неё?

Я помню, как впервые увидел Еву в клубе. Такая светлая. Она сразу притянула меня взглядом. Как яркий луч солнца. Реально, за два года меня ни разу не тянуло ни к кому после Кати. А тут одно мгновение — и она уже привлекла внимание. Надо было тогда ещё познакомиться. Надо было идти не в обход, а прямо. Но я стратил. Я выбрал грязный путь.

Помню её холодный, надменный взгляд и голос, которым она поставила меня на место, когда я её «спас» от грабителя. Помню, как назвал её дикой. Ох, как загорелись тогда её глаза. Как она вспыхнула. Этот румянец... Он до сих пор меня сводит с ума.

А ещё я помню, как внутри что-то хрустнуло. Что-то словно сломалось, или же, наоборот, наконец-то стало на свои места. Я тогда пообещал себе — она будет моей.

Да, через ложь. Через обман. Через грязный план.

Я струсил и побоялся признаться ей в своей подлости. Потому что она видит меня другим. Не знает о существовании моей чёрной половины.

И теперь главное, что она рядом. И в этом — правда. Не обязательно рассказывать ей ту грязь. Она не выдержит. Не простит. Потому что слишком ранимая. Слишком светлая. Слишком правильная.

Я осторожно наклоняюсь, целую её висок.

Я задерживаюсь ещё на минуту. Просто смотрю. Запоминаю. Каждый изгиб её тела, каждый вздох. Потому что внутри — странное чувство. Как будто что-то сегодня пойдёт не так. Как будто не стоит ехать и оставлять её одну.

Я никогда не верил в эти предчувствия, потому целую её ещё раз, только со всей страстью и желанием. Ева отвечает сонно, бурчит и дальше спит. А я трогаю её лицо и всё-таки встаю с кровати.

Принимаю душ, натягиваю рубашку, брюки. Она спит, не просыпаясь. Перед выходом ещё раз оглядываюсь. Сердце кажется, как будто останавливается. Не отпускает. Ноет и требует остаться с женой. Обнять и никогда не выпускать из объятий. Словно нельзя её сейчас оставлять. Словно если уйду — навсегда потеряю.

Нет. Этому не быть. Нас уже никто не сможет разлучить. Как там в ЗАГСе? Пока смерть не разлучит нас. Потому что мы семья. Потому что мы любим друг друга. Потому что я не позволю. Не отпущу её, даже если она сломя голову сама захочет от меня уйти. Даже если узнает правду, я возьму её в охапку и сожму так сильно, что она даже на секунду не будет сомневаться в моей любви. А потом я буду шептать ей на ухо все слова любви. Рисовать её и любить. Раз за разом. День за днём. Год за годом.

Потому что она мне поверит. Она посмотрит в мои глаза и поймёт, что я никогда ей не врал.

Выходя, я улыбаюсь.

Мне кажется, что впереди у нас всё — годы, путешествия, дом, дети, старость бок о бок.

Мне кажется, что я успею сказать ей ещё тысячу раз, как люблю. Что мы успеем ещё пожить друг для друга.

Но как же сильно я ошибался. Потому что всё, что я буду помнить — это вой сирены, мокрый асфальт и руль, вырывающийся из рук.

И последнее, что вижу — свет фар и её лицо, вспыхнувшее перед глазами, будто фотография, сгорающая в огне.

И темнота.

Тяжёлая. Вязкая. Без конца.