Глава 32. Ева

Мне кажется, я никогда не была так счастлива, как сейчас. Потому что после бури солнце, кажется, светит ярче, и тепло его куда приятнее. Моё солнце и тепло сейчас обнимает меня и тихо сопит.

Диван маленький, неудобный, но разве нам есть до этого дело? Мне кажется, мы и на полу бы удачно могли разместиться. Потому что внешние факторы не имеют никакого значения, когда рядом центр твоей вселенной. Такой красивый, родной… Незаменимый.

С последним пунктом даже спорить нет смысла. Потому что я прошла год ада… Потому что я искала «заменители»… Их просто не существует. Он — моя единственная любовь, которую я теперь ни за что не отпущу и никому не отдам. Только он. Только вместе. Только до конца.

Я провожу рукой по его щеке и улыбаюсь. Лёгкая щетина немного покалывает, но мне безумно нравится его трогать. Потому что он не иллюзия. Не выдумка. Не моя мечта. Он — это реальность. Такая вкусная и сочная, как наша безумная близость вчера.

До сих пор сложно поверить, что наша с ним сказка в реальности. Что фото, которые я вижу перед собой, были его воздухом. Что он действительно любит меня и помнит. Что боль, с которой я шла по пляжу, исчезла, стоило ему только показать свою жизнь без меня.

Вот она…

Эта комната пропитана одиночеством и болью. Каждое фото — это напоминание о том, как могло быть, но не вышло. Что я и он совершили множество проступков. Ранили друг друга, хоть и безумно любили.

Боже, он тут. Мой. Родной. Любимый. Мне кричать от счастья хочется. Плакать. Молить Бога, чтобы наше счастье больше никогда не заканчивалось. Мы заслужили его. Мы заплатили за него сполна. И теперь никто и никогда нас не разлучит.

Стыдно ли мне перед Витой? Нет. Возможно, я сейчас так думаю из-за эйфории и неожиданно навалившегося счастья, и, к примеру, завтра совесть всё-таки начнёт топить меня. Пусть. Мне не страшно. Я справлюсь с муками совести, потому что я не забирала чужое — я вернула своё. Человека, которого у меня забрали… Лживыми поступками, обманом, недосказанностью, собственной трусостью, глупым ожиданием. Такие слабые аргументы против нашей любви сыграли губительный исход, что привело к нашему расставанию.

— Моя принцесса уже не спит, — открывает он один глаз и прищуривается. — Неужели выспалась?

— Как можно спать, когда внутри разрывает от счастья. Мне петь хочется, — честно признаюсь ему и, наклонившись, легонько целую его в нос.

Вот только мой зверь от такого невинного касания щурится, напрягается и моментально подхватывает меня, опрокидывает и прижимает спиной к дивану.

Кайф.

Какой же это кайф чувствовать его кожу к коже. Взгляд к взгляду. Дыхание к дыханию.

— Ты такая красивая, — почти шёпотом говорит. Его кадык нервно дёргается, а скулы, они… словно в напряжении от желания. — Ты прости, я ещё долго не смогу выпустить тебя из своих объятий.

— А ты не выпускай. Давай это будет наш рай, и мы никуда отсюда не будем выходить неделю. А лучше месяц.

— Ха-ха, я бы с радостью. Но продуктов тут максимум на сутки. А на кофе — мы долго не протянем, особенно если не будем вылезать из постели.

— Последнее предложение весьма заманчивое, господин Лисицкий. Звучит о-о-очень вкусно и соблазнительно.

— Так может, тогда не стоит откладывать? Я безумно соскучился, родная, — проходит языком по моей скуле и опускается ниже, к шее.

— Саша, — почти задыхаясь, зову его. Он отрывается от кожи и поднимает глаза вверх. В них я вижу беспокойство. Наверное, мой голос выдал мои мысли куда быстрее, чем я начала говорить. Просто мне страшно. Безумно. Я боюсь, что за этой дверью нас не будет. Что всё, что сейчас в этих стенах, только тут и останется. Я боюсь его снова потерять. — Что будет с нами, когда мы выйдем отсюда? — мой голос дрогнул и стих.

Саша резко выпрямляется и садится на край дивана. Подхватив меня, он кладёт меня к себе на колени, как маленького ребёнка, которому сейчас будет петь колыбельную. Его движения мягкие, приятные.

— Когда мы выйдем отсюда, ничего не закончится. Мы будем вместе. Всё, что я говорил вчера — правда. Я люблю тебя и больше ни одного дня не хочу проводить без тебя.

— Правда? — то ли у меня сегодня повышенная чувствительность, потому что слёзы собираются в глазах. То ли я просто слишком долго ждала этих слов в реальности.

— Правда, малыш. Хочешь, сегодня перевезу твои вещи к себе?

— Но как? А Вита?

— Да, ты права. Извини. Но с Витой я вчера поговорил — мы расстались. Вопрос с вещами решим чуть позже. Я просто спешу так, ведь больше ни секунды не хочу быть без тебя. Нам так много нужно успеть. Ева, я люблю тебя. Веришь мне?

— Теперь всегда буду верить. Потому что тоже люблю. Потому что без тебя не могу. Не хочу. Не буду.

— Малыш, — тянется он к моим губам. — Я хочу тебя, — прерывисто выдыхает. Словно эти слова самые важные сейчас. — Кажется, я никогда тобой не насычусь.

— Тогда бери, коль хочешь. Не заставляй и меня ждать, — говорю ему в губы и сама целую.

Миллионы атомов, которые копились за этот год в моём теле, теперь разрываются от каждого его касания. Когда губы его спускаются вниз к груди. Когда язык его скользит по ореолу и берёт в плен, всасывая и кусая. Я вскрикиваю от странной тёплой боли и неминуемой страсти, что уже течёт между моих ног. Горю вся.

Саша же кладет меня на кровать и в этот раз опускается ещё ниже. Минует попок, и неожиданно целует шрам. Тот самый...

— А что это у тебя? Раньше не было? — возбуждённым голосом говорит, и пока я думаю, что сказать, он опускает руку вниз и растирает всю мою влагу до самого лобка. И снова целует. Слизывает всё и стонет.

Я знаю, настанет день, и мне придётся ему признаться. Придется сказать правду. Он имеет право знать. Но это будет не сегодня. Потому что мы слишком сейчас уезвимы. Слишком наши раны глубокие и свежие. Когда мы залечим их... Когда будем готовы оголять душу этой болью, тогда и скажу. А пока...

— О боже, любимый...

Его голова уже полностью между моих ног. Его язык властвует над моими нервами, и полностью контролирует моё желание. Пальцы играют с клитором, словно профиссиональный музыкант на фортепиано. А я... Забываю обо всём, кроме мужчины, который сейчас отправляет меня в рай похоти, оргазма и любви.

— О да, моя сладкая. Кончай, — продлевает он мой оргазм пальцами. А потом нависает сверху и входит одним резким толчком. Кажется, мой зверь сорвался с цепи.

Он двигается быстро, ритмично. Губы кусают мои. Поцелуи выходят рваные, грубые и безумно вкусные. Я снова на тонком льду. Тело моё в преддверии нового оргазма. Но я держу глаза открытыми, чтобы любоваться моим мужчиной. Мокрым от пота, возбуждённым от похоти и мягким от любви. Он выпрямляется, подтягивает мои ноги ближе к себе и, запрокинув их себе на плечи, снова входит.

— Родная... любимая... МОЯ... — толкаясь в меня, добивает словами, и я вскрикиваю и кончаю. Моя голова запрокидывается вверх, в глазах — разноцветные блики, а в душе — тот самый рай. Место, где я чувствую себя счастливой. — Любимая, — выныривая быстро из меня, кончает он мне на живот. А потом падает и прикрывает глаза. — Как же хорошо, — полушёпотом шепчет. — Но есть одна проблема — тут нет душа, — смеётся.

— Переживём, — смеюсь в ответ. — У меня в сумочке есть влажные салфетки.

— О-хо-хо, да мы с тобой прямо шикуем, — ухватив моё тело, кладёт сверху себя. — И коль вопрос с чистотой решён, предлагаю незамедлительно стать ещё грязнее. Хочу, чтобы ты вся пропиталась мной.

— Какой ты ненасытный, — улыбаюсь ему, глядя в глаза.

— Я просто так долго об этом мечтал... Сядь на меня. Хочу, чтобы ты была сверху. Смотреть на тебя. Любоваться тобой. Чувствовать тебя...

Одно движение — и он внутри меня. Его руки на моей груди. А я двигаюсь медленно и даю ему проникнуть ещё глубже. Пусть будет так. Пусть будет много секса, страсти и огня. Пусть будет, как хочет он. Лишь бы это не заканчивалось никогда.

Я не знаю, сколько прошло времени, когда мы наконец-то добрались до салфеток. Казалось, что если мы сейчас рассоединимся, то снова потеряем друг друга. И этот страх... Его чувствовали мы оба. От этого и не отлипали друг от друга. Грязные, потные, но такие родные. И словно нет этого года и расстояния между нами. Словно нет тайн, обмана и тревоги. Всё растворилось во вчерашнем дне, когда наши губы снова коснулись друг друга.

— Кофе будешь? — первым приводит себя в порядок Саша.

— Не откажусь. А сладенькое что-то есть? Я жутко голодная.

— Есть только печенье. И то, малыш, если оно не просроченное.

— Эх ты, мог бы и подготовиться к гостям, — улыбаюсь я, когда заканчиваю с одеждой.

— Эх, если бы я знал, что ты хоть когда-то тут окажешься, я бы все супермаркеты для тебя скупил.

Саша возится с кофе, а я подхожу к небольшому окну и смотрю на неспокойное море. Волны разбушевались из-за ветра, но мне так спокойно и хорошо. Словно внутренняя моя буря наконец-то нашла успокоение.

— Саша, а можно тебя спросить? — поворачиваюсь к нему. Он как раз подходит с чашкой ко мне и протягивает ароматный кофе.

— Конечно. Всё что угодно.

— Почему ты прислал документы на развод? Это было сильным для меня ударом, ведь я не прекращала тебя ждать.

— Потому что придурком был, малыш. Я как раз всё вспомнил и не мог позволить себе явиться к тебе жалкой калекой. Думал, что если смогу встать на ноги, то это будет шанс начать всё сначала.

— Так почему же, когда встал, не сообщил?

— Я приехал тогда к тебе на показ. Но ты была уже с Антоном. И я подумал…

— Саша… — нервно ставлю чашку на подоконник и обхватываю его щёки ладонями, — я никогда не переставала ждать. Да, признаюсь, что с Антоном я была, потому что устала. Потому что одна не вывозила. Потому что боль сводила с ума. Но, клянусь, я никогда не переставала ждать. Потому что любила тебя. И сейчас люблю. Очень сильно.

— И я… Я тоже люблю. Прости, что был таким кретином. Что поначалу действительно хотел мстить твоему брату через тебя. Это низко и подло. Я был слеп от ярости. Но, клянусь, всё, что мы пережили с тобой, было по-настоящему. Кроме нашего знакомства. Но благодаря этому я смог узнать тебя настоящую. И полюбить.

После признаний мы немного прогулялись вдоль пляжа. За руки, обнимаясь, целуясь и наслаждаясь нашим идеальным днём. Мир словно перестал существовать, оставив нас наедине с нашим счастьем.

А потом у Саши зазвонил телефон, и снова наше счастье остановилось на краю обрыва.