Глава 35. Вита

Конечно, я проследила за ними. Я видела, как они скрылись внутри маятника. Зайти я туда не могла. И я ждала. Прошёл час, а они так и не вышли оттуда. И тогда я посмотрела в окно.

Я не могла смотреть долго, но и того, что я увидела, мне хватило.

Конечно же, я сразу увидела два голых тела, которые вжимались друг в друга.

— Шлюха, — прошептала я себе под нос. — Самая настоящая шлюха!

Но не это меня выбесило сильнее всего. Я закипела от злости, когда увидела на стенах «её». Везде. В каждом уголке этого чёртового маяка. Все эти месяцы он сбегал от меня сюда. А я-то думала, где же он прячется. Думала, по бабам другим бегает. А он был тут... в своём мире с Евой Высотниковой.

Вызвав такси, я вернулась домой. К нему домой. Я уже привыкла к этой квартире. К этому богатому миру. К этой жизни. Он мой лотерейный билет. Я честно его выиграла, точнее — заработала. А теперь всё висит на волоске из-за неё.

Душ не помогал. Сон тоже. Я думала… думала… думала...

Надо было действовать быстро и решительно. Потому что у меня один шанс вернуть его. Второй попытки не будет. Он как вспомнил её — так и забудет.

Точно. Мне нужна помощь Антона. Он же скорее всего даже не в курсе, какая шлюха его невеста.

Саша ночью так и не вернулся. Не то чтобы я ждала, но надеялась. Но он остался с ней.

Утром я набрала Добрынина, в надежде, что он мне поможет. Но этот слабохарактерный тоже ни на что не способен. Где они берутся, эти мужики? Сдался, видите ли, он. Отпустил её. Желает счастья. Что за дичь?!

— Привет. Ты где пропал? — начинаю я издалека.

— Привет, Вита. Я в Нью-Йорке.

— Когда вернёшься?

— Пока не знаю. В ближайший месяц не собирался. Что-то случилось?

Хочется заорать и сказать, что его невеста на моём пути случилась, но я пока ещё держу себя в руках.

— А почему невесту свою оставил тут одну?

— Вита, ты что-то не договариваешь. Если хочешь задать вопрос, то задавай его напрямую. Не надо юлить.

— Ладно, коль ты настаиваешь. Почему твоя невеста трахается с моим парнем? Ты не можешь её удовлетворить? Или она просто шлюха у тебя? — слишком громко и резко спрашиваю. Чёрт. Надо было не так и не то спрашивать. Но он просил прямо — я так и сделала.

— Послушай, я понимаю, тебе больно. Но ты должна смириться и отпустить Сашу. Как я отпустил Еву. Раз он не с тобой, значит, он не забыл Еву. Их любовь… она слишком глубокая. Надо принять это.

— Что ты несёшь, придурок? О какой глубине идёт речь? Это я была с ним рядом... Я помогала ему научиться заново ходить. А где была эта?

— Она не знала, что он попал в аварию. От неё всё скрывали.

— Ну пусть бы и дальше скрывали. Зачем рты открыли?! Всё испортили мне. Ненавижу...

— Вита, мне не нравится, как ты говоришь. Ты не в себе. Успокойся.

— Успокоиться? Да сейчас. Конечно. Только знаешь, дружочек, я — не ты. Я не собираюсь так просто сдаваться.

— Что ты задумала?

— Ничего. Не переживай. Пока, — отключаюсь от него. Но Антон снова набирает меня. Я сбрасываю. Но он не сдаётся и снова пытается дозвониться. А я ставлю его номер в чёрный список и начинаю одеваться. Возле моря холодно, я не хочу замёрзнуть и заболеть.

Когда я звонила Саше, я уже была на набережной. Я даже видела их драму. Обнимаются, целуются, падают на колени. Дешёвая опера. Я же собиралась играть по-крупному. На кону слишком высокая ставка.

И как только Лисицкий уезжает на своём мотоцикле, я иду в сторону пляжа. Ева возвращается в маяк, и я иду за ней. Времени у меня не так много. Нужно успеть всё сделать до того, как Саша приедет на квартиру.

— Ну здравствуй, — говорю ей, когда вхожу в их временный рай. Скоро это место станет адом.

Ева подскакивает, словно её поймали на месте преступления. В её глазах читается смесь удивления и тревоги.

— Вита? Что ты здесь делаешь? — спрашивает она тихо, настороженно.

Я лишь усмехаюсь.

— Хотела с тобой поговорить. Лично. Тут, где ты устроилась, ты можешь чувствовать себя в безопасности, но это только иллюзия. Всё, что вокруг тебя — это его мир. Его память, его страсть. Твоя победа временная. Понимаешь?

Я медленно осматриваю комнату, шагая между фотографиями и рисунками. Каждое изображение — это Ева. На каждой линии, на каждой тени, в каждой детали. Она захватила его полностью. А он — болен этой девушкой. И я могу это исправить.

Конечно, меня охватывает дикая и необузданная злость. Он врал все эти месяцы. Притворялся. Он хлестал всех других. Намного. Поэтому и заплатит больше всех. Но не деньгами.

— Пойдём на пляж, — предлагаю я, и пытаюсь голос сделать ровнее, — поговорим там. Тут слишком много тебя. Мне плохо и больно на это всё смотреть.

Она медлит, но кивает. Я веду её к выходу, через узкий коридор маяка, вниз к пирсу. Шаг за шагом её дыхание становится заметно неровным. Я чувствую, как волнение растёт и внутри меня — это не просто злость, а предвкушение того, как я могу взять ситуацию под контроль.

Когда мы оказываемся у края пирса, я останавливаюсь. Ветер дует с моря, волосы разлетаются, и в этот момент мне кажется, что мы на грани мира, где всё решается за секунды.

— Слушай меня внимательно, — говорю я, стараясь быть спокойной, хотя сердце колотится. — Я жду ребёнка от Саши. И ты... ты не можешь вот так взять и всё разрушить.

— Ребёнка? — её голос дрогнул, а глаза нервно забегали. А мне хотелось смеяться. Всегда знала, что если у человека есть совесть, то на ней можно сыграть. — Какой срок?

— Десять недель, — нагло вру я.

— Десять недель... — тихо повторяет она и опускает глаза в пол. Её пальцы нервно теребят край пальто, а я не теряю времени и продолжаю топить её.

— Ты не можешь оставить моего ребёнка без отца. Не имеешь права. Ты свой шанс упустила. Не мешай нам быть счастливыми. Саша... он болен тобой. Ты же видишь. Он помешался. Но ты должна его отпустить. Ради ребёнка, что во мне...

— Десять недель... — словно в бреду повторяет она. А потом решительно голову вверх поднимает и так смотрит на меня... — У меня было двенадцать недель.

— Что? — не сразу понимаю, о чём она.

— У меня был срок — двенадцать недель, когда я вернулась в столицу рассказать об этом Саше. Но ты... ты открыла дверь, и я...

— Я открыла дверь, — про себя повторяю. И вдруг понимаю, что вспомнила её. Та бледная девушка, которая якобы ошиблась дверью. В тот день... да-да. Именно в тот день Саше стало плохо. И да, врач из скорой говорил, что в подъезде девушка с кровотечением... — В тот день ты потеряла его, да?

— Да, — она поворачивается ко мне спиной и продолжает говорить. Такое чувство, что ей просто хочется излить душу. — Он так и не узнал, что я носила под сердцем плод нашей любви. После этого я уехала. Не смогла остаться тут. Не выдержала. Но я ни на секунду не переставала его любить. Даже несмотря на боль. На обиду. На расстояние.

— Пойми, «вы» — это прошлое. А «мы» — это будущее.

— Нет, — резко поворачивается она ко мне. — Я больше не уйду, если он сам этого у меня не попросит. Я больше не брошу его и не предам. Саша хороший человек. Он тебе поможет. И ребёнка своего не оставит, будет помогать. Но он любит меня... всегда любил. И больше никто не сможет нам помешать быть вместе.

Она говорит так уверенно, что я понимаю — она права.

— Дура, — говорю, глядя ей прямо в лицо, — я дала тебе шанс, но ты им не воспользовалась. Жаль, конечно, но и ты меня недооценила. Я тоже не намерена его отпускать.

— Решение в любом случае за Сашей.

— Нет. Мы это решим здесь и сейчас.

— И как ты собираешься решать?

— Когда тебя найдут мёртвой, все вопросы решатся сами, — отвечаю я ей. И пока Ева пытается переварить мои слова, я быстро достаю шприц с лекарством и быстрым движением попадаю ей в руку. А там — дело одной секунды. Глаза Евы расширяются. Она перепуганно смотрит то на меня, то на шприц. А я не теряю нужного мне времени. Всё должно быть похоже на несчастный случай.

— Вечных снов тебе, Ева Высотникова, — говорю я и толкаю её со всей силы в воду. — Отдыхай с миром.