Глава 36. Саша

Я снова гнал как ненормальный. Асфальт подо мной летел рваными кадрами, будто мир сам подталкивал меня вперёд, приказывая — успей. Руки выжали ручку газа до конца, пальцы сводило судорогой, но я даже не замечал. В груди что-то рвалось, ломалось, сжималось в один кровавый узел из страха.

Сколько раз я должен Еву потерять, чтобы понять — нельзя оставлять её одну?

Ни на секунду.

Ни на вздох.

Потому что только вместе мы сила. Только когда мы вместе — я жив. Всё остальное — пустота.

Меня трясло. Настолько, что руль прыгал под ладонями. В висках стучало так, будто готово было сорвать голову. Лихорадка опять поднималась — адская, обжигающая, похожая на тот жар, который я чувствовал тогда перед аварией. Но сейчас… сейчас я дожму. Я доеду. Я не сорвусь. И не позволю никому, НИКОМУ нас разлучить.

Ни Вита, ни семья Евы — не встанет между нами.

Судьба тоже.

Да хоть вся вселенная будет против нас — я разнесу её, если придётся.

Телефон в кармане не перестаёт вибрировать, трель отдаёт болью в позвоночнике. Я спешу, но почему-то понимаю — игнорировать нельзя.

Я резко сворачиваю к обочине, так что мотоцикл виляет, чуть не падает. Глушу двигатель, вырываю телефон, даже не глядя.

Антон.

Антон, какого хрена?!

Сжимаю зубы. Холодная волна неприязни поднимается сама собой. Звонит не просто человек — звонит тот, кто когда-то держал Еву за талию. Кто целовал её у меня на глазах. С кем она засыпала все эти месяцы, пока я подыхал без неё.

Он мой соперник, несмотря ни на что.

Мой страх.

Моё прошлое поражение.

Он не может просто так звонить. Что-то случилось.

— Что тебе надо? — рык вырывается сам.

Но в ответ — не холод, не спокойствие, не раздражение.

В ответ — паника.

— Лисицкий, слушай внимательно! — Антон буквально выплёвывает слова. — Мне звонила Вита. Я не знаю, что между вами произошло, но она… она была не в себе.

У меня внутри всё сжимается.

— Я тоже с ней говорил, — прошептал я. — Угрожала… Она угрожала покончить с собой.

— Нет, — Антон перебивает резко. — Она не собирается убивать себя.

Это не облегчение. Это удар. Сначала — неосмысление, и лишь потом — понимание.

— Что? Почему?

— Потому что голос у неё был… — он запинается, словно подбирает слова, — не отчаянный. А… решительный. Холодный. Она звучала так, будто знает, что собирается сделать. И это точно не с собой.

Воздух вылетает из лёгких. Все мышцы будто обрезает.

— Антон… — я впервые за весь разговор говорю тихо. — Ты хочешь сказать…

— Она хочет навредить Еве. Прямо сейчас. Лисицкий, ты слышишь меня? Я уверен. Она была безумно спокойной. Чертовски ровной. И сказала… что «решит вопрос».

Мир вокруг меня побледнел. Дорога исчезла. Осталось только одно слово — Ева.

— Где ты?! Почему ты не с ней?! — кричит он на меня. И я понимаю его. Потому что знаю, что это за чувство — переживать за любимого человека. И пусть Ева не любит его, но он её… Это больно признавать, что он был с моей Евой… Но, по крайней мере, с его стороны это было искренне. — Найди её. Я ведь в Нью-Йорке ещё. Мчу в аэропорт. Уже в машине. Я не успею. Ты ближе. Ты должен найти её. Пойми, Саша — я прошу не как мужчина, который её любит. Я прошу как человек, которому она безумно дорога. Ты же сам всё прекрасно понимаешь…

У меня перехватывает горло.

Антон продолжает:

— И ещё… — он делает тяжёлый вдох. — Я всегда чувствовал, что ты её не забывал. Хоть ты и пытался притворяться. Я видел это. Всегда видел. Хотя и не хотел признавать. Актёр с тебя так себе. Поэтому, пожалуйста… успей к ней.

Внутри всё рвётся на части. Всё, что было во мне — ярость, ревность, соперничество — исчезло. Остался только страх.

Слепой, безумный, первобытный.

— Я найду её, — шепчу я так тихо, что сам едва слышу. — Найду, Антон. Клянусь.

И кидаю телефон в карман. Хватаю мотоцикл и завожу двигатель. И в этот момент — будто кто-то поджигает землю под ногами.

Я лечу. Не еду — ЛЕЧУ.

Сквозь ветер, боль, дым в глазах. Я даже шлем на обочине где-то забываю. Нельзя терять ни секунды. Если Антон прав…

Ева. Ева. Ева.

Только её имя бьётся в голове.

Только бы успеть.

Только бы она была жива.

Только бы я снова не опоздал.

Когда наконец-то вижу пляж, даже дышать становится легче. Песок, холодное море, длинный деревянный пирс, тянущийся в серый горизонт. Я вижу всё это одним взглядом, размытым, как сквозь воду.

Но их — их — я вижу отчётливо.

Две фигуры на самом конце пирса. Одна — прямая, замеревшая, будто натянутый трос. Другая — хрупкая, едва держащаяся на ногах.

С виду они спокойно говорят. Ничего вроде не происходит, и я на секунду расслабляюсь.

Мотоцикл ещё не полностью остановился, когда у меня в груди что-то лопнуло. Я слышу только собственное дыхание — рваное, сорванное, как будто меня бьют изнутри.

И в следующую секунду происходит то, что не должно было случиться.

То, что не укладывается в моей голове.

То, что я буду помнить до конца жизни.

Одна из фигур… Что ж, отрицать бесполезно — это Вита. Её руки вытягиваются вдоль тела и… Моя Ева… Моя девочка… Она летит в воду.

Я даже вскрикнуть не успеваю. Всё происходит слишком быстро. Тело Евы исчезает под пирсом.

— НЕТ!!! — крик вырывается так, что рвёт мне горло. Сердце падает в пятки и оттуда уже не возвращается. Барахтается где-то там, на дне, вместе с моей Евой.

Если…

Нет! Никаких «если». Я спасу её.

Я бросаю мотоцикл там, где останавливаюсь, даже не выключив двигатель. Он падает, грохочет, но мне плевать — плевать на всё. На мир. На шум. На себя.

Я бегу.

Так быстро, что ноги не успевают подо мной. Лихорадка бьёт в виски, мир плывёт, но я лечу вперёд, разрывая воздух. Пирс под ногами стучит, будто сердце отбивает обратный отсчёт:

Поздно. Поздно. Поздно.

Нет. Нет, чёрт, нет!

Я не позволю.

Не в этот раз.

Я НЕ ОПАЗДАЮ.

Вита оборачивается. Когда она меня видит — вскидывает руки, как будто это оправдывает её.

— Саша! Это не то, что ты подумал! — кричит она, делая шаг назад. Голос дрожит, но не от ужаса — от попытки выкрутиться. — Она сама! Она поскользнулась! Я хотела помочь! Это случайность! Честно!

Но я её даже не слышу. Слова проходят мимо, рассыпаются как пепел.

Я смотрю в воду.

Я вижу только тёмную гладь под пирсом, волны, бьющие снизу. Там глубина небольшая, но опасная: потеряешь направление — тебя припечатает о сваи. Удар — и конец.

Её там нет. Не видно. Она не пытается выплыть и ухватить глоток воздуха. Этот страх… Он какой-то животный. Он рвёт меня на куски и лишает возможности дышать. Мы с Евой вместе задыхаемся…

Грудь пронзает такой разряд, что я будто перестаю быть человеком. Это не эмоция — это огонь. Это яд. Это разрыв всех связок внутри.

Я уже терял её. Уже жил без неё, как без воздуха.

Я не переживу второй раз.

— ЕВА!!! — голос хрипнет, ломается. — Ева, слышишь?! ДЕРЖИСЬ! — кричу я в воздух. Будто она услышит. Будто поймёт, что не одна в той тьме.

Уверен, она не сдастся.

И я прыгаю.

Не раздумывая. Не снимая одежды. Не думая о том, что под пирсом темно, что там можно свернуть себе шею.

Я летел вниз, как падает камень — без шанса вернуться обратно.

Вода ударила ледяным кулаком в грудь. Сбила дыхание. Сжала лёгкие. Но я уже нырял глубже.

Тёмное дно. Гул волн. Сваи рядом — опасно близко. Руки вперёд. Пальцы раздвигают воду. Глаза режет солью.

— Ева… — мысленно зову и выпускаю воздух из лёгких в воду, и пузырьки уходят вверх. Я нервно кручу головой, теряя драгоценные секунды. Приходится вынырнуть экстренно, потому что воздуха в лёгких не осталось. Сделав быстрый и нервный глоток, я снова вернулся в бездну. Без неё я отсюда не вынырну. Без неё я не выйду из воды. Только с ней.

Сердце вылетает из груди, рвётся, как будто пытается найти её быстрее, чем я.

— Ева… пожалуйста… пожалуйста, найди меня… дай знак…

Я не знаю, сколько секунд прошло. Может, десять. Может, тридцать. Каждая — как вечность. Каждая — как решающий раунд. Только в этом раунде ставки на жизнь. Проигрыш — смерть.

И когда я наконец-то вижу её, гребу так, что даже олимпийские спортсмены медленнее шевелят руками. Такой скорости не видел ни один чемпионат мира.

Ева никак не реагировала. Её тело было неподвижно, а глаза закрыты. Моя девочка… Нет! Нет! Нет!

Плохо помню дорогу до берега. Единственное воспоминание — я держу Еву на себе и плыву к берегу. Она не шевелится в моих руках. Она не дышит…

Ева лежит на песке и не движется. Губы — синие. Ресницы мокрые, не шелохнутся. Грудь… не поднимается.

Более страшной картины я в жизни не видел. И уверен, что никогда этого не забуду.

— Нет… нет, родная… нет… — слова выходят шёпотом, будто я боюсь разбудить что-то страшное.

Я опускаюсь на колени. Руки дрожат так, что я почти теряю координацию.

— Ева… ЕВОЧКА… слышишь?.. — я касаюсь её лица, холодного, как стекло. — Ты не смей… не смей меня бросать… ты же обещала… Ты обещала вернуться ко мне…

Голос ломается. Я наклоняюсь над ней, ставлю ладони ей на грудную клетку — и начинаю давить.

Раз.

Два.

Три.

Четыре.

Знаю технику. В армии мы и не такое изучали. Потому что умение быстро реагировать и правильно предоставить первую помощь — очень важно. Но знать и делать — разные вещи. Да и ещё, когда перед тобой не дышит твой любимый человек… Потому что сейчас каждое нажатие — это удар по моему собственному сердцу кувалдой.

— Дыши… прошу… дыши…

Я считаю вслух, сбиваюсь, снова начинаю. Боль в руках, кислота в лёгких, но я давлю и давлю, будто силой смогу протолкнуть в неё жизнь. Опускаюсь ниже, перекрываю её рот своим.

Дыхание рот в рот.

Раз.

И ещё.

— Возвращайся… — я шепчу прямо ей на губы. — Пожалуйста… пожалуйста, возвращайся ко мне…

Слёзы мешают дышать. Смешиваются с морской солью. Стекают по моим щекам.

— Боже… — слова сами вырываются, хотя я никогда не был до конца верующим. — Боже, если Ты есть… если Ты сейчас слышишь меня… не забирай её… прошу… Не трогай её… Не сейчас… не после всего… Если хочешь забрать кого-то — забери меня. Только не её. Только не её…

Я снова давлю ладонями на её грудь.

Сильнее.

Жёстче.

Пальцы уже немеют, но я продолжаю.

— Ева! — крик рвёт горло. — Ева, вернись! Пожалуйста, ВЕРНИСЬ!

Мир сжимается до одного звука — тишины. Которая страшнее звука взрыва. Которая рвёт барабанные перепонки сильнее криков. Потому что сейчас тишина — это молчание смерти.

И вдруг — дрожь.

Её тело дёргается. Слабо. Едва заметно.

— Ева?.. — я замираю, чувствуя, как всё внутри рвётся от надежды.

И в следующую секунду она резко выгибается, воздух срывается из лёгких — вместе с водой. Она кашляет.

Сначала тихо. Потом сильнее. Сильнее.

Я переворачиваю её на бок, поддерживаю рукой голову. Вода льётся из её рта на песок. Её пальцы сжимаются в кулак. Она пытается вдохнуть, захлёбывается, снова кашляет.

— Дыши… — я глажу её по спине, рыдая. — Дыши, родная… давай… вот так… ещё…

Она втягивает воздух. Рвано, неровно, но живо.

И я в этот момент падаю рядом, не чувствуя собственных ног.

Она дышит.

Она здесь.

Она жива.

Она не бросила меня.

— Ева… — я произношу её имя так, как будто впервые в жизни смог заговорить. — Я с тобой… слышишь?.. Я здесь…

Её глаза медленно приоткрываются. Она смотрит на меня — слабым, потерянным взглядом человека, который только что вышел из темноты.

И едва слышно шепчет:

— Саша?..

У меня ломается всё — сердце, голос, дыхание.

Я прижимаю её к себе, дрожа всем телом.

И в этот момент понимаю: если бы она не вдохнула — я бы тоже не стал...

Потому что моя жизнь — в её дыхании.