Глава 41. Ева

Дарина что-то ещё говорит, что-то мягкое, умное, спокойное — как всегда. Но я слушаю вполуха. Чай уже выпит и мне пора бежать к любимому. Внутри давно живёт нетерпение. Смешное, детское, греющее — я хочу скорее увидеть Сашу. Обнять.

Хочу поцеловать, услышать его смех, сказать что нашла идеальную площадку для свадьбы, что хочу туда фиолетовые цветы, а он, нравится ему цвет или нет, всё равно сделает вид, что не против. Хочу просто быть рядом. Потому что рядом с ним мне легко.

Но когда я выхожу из кабинета, его нет.

Зато есть Диана, прислонившаяся к стене, как будто ждёт уже давно. Она улыбается — тепло, но в этой улыбке что-то колет. Я это сразу чувствую.

— А где Саша? — спрашиваю я, чуть приподнимая брови. — Неужели сбежал, чтобы не смотреть со мной площадки?

Пытаюсь пошутить, но Диана не смеётся. Только качает головой и прячет взгляд.

— Он отъехал по делам, — отвечает она слишком быстро. — Просил, чтобы ты пока выпила со мной кофе, и рассказала все пожелания невесты.

«По делам». Он никогда так не делает. Никогда не уходит, не сказав мне. Даже если это мелочь. Даже если полнейшая ерунда.

Но я проглатываю колючку в груди и киваю.

— Ладно. Кофе — так кофе.

В кафе тепло. Пахнет корицей и шоколадом. Диана сидит напротив, подперев щёку рукой, внимательно слушает, когда я рассказываю о свадьбе.

— Думаю, арку хочу из живых цветов… вот таких, — я показываю фото. — И лент побольше. Чтобы красиво развевались на ветру.

Диана улыбается и поддакивает:

— Мне нравится. А цвета какие хочешь?

— Сиреневый. Или фиолетовый. Или оба.

— Ага… — она записывает что-то в телефон. — Хорошо. А платье?

— Платье? — я смеюсь. — Платье пока не видела. Но… наверное, пышное. Чтобы прям… ух.

Диана взрывается хохотом. Она легко подлавливает моё настроение. Мы спокойно пьём кофе, заказываем десерт.

Время пролетает быстро, я даже не замечаю этого. Но когда на часах я вижу, что прошло больше часа, что-то в груди сжимается.

Я сначала просто поглядываю на телефон. Потом начинаю проверять звук. Потом открываю наш чат. В сети не был. Ничего не писал. И это странно.

В какой-то момент сердце делает странный, резкий удар — как нож под рёбра.

Диана как раз вышла в туалет, поэтому я набираю Сашу.

— Ну же… ну же, возьми трубку… — шепчу я, ногтем постукивая по столу. Вот только гудки обрываются.

«Абонент не отвечает».

Звоню снова. И снова. И ещё. Сердце чувствует неладное. Оно уже настолько привыкло реагировать на беду, что моментально посылает сигналы.

— Чёрт, — я с силой стираю слезу с щеки. — Диана, скажи мне правду. Где он?

Она как раз возращается к столу, но не успевает даже сесть.

— Диана. — я наклоняюсь вперёд, голос срывается. — Если с ним что-то случилось, я хочу знать. Немедленно.

— Ева… — она крутит браслет на запястье, пальцы дрожат. — Он… Он просто поехал поговорить.

— С кем? — спрашиваю я, чувствуя, как в груди поднимается паника. — С кем, Диана?

Она поджимает губы. Молчит. Кусает губы, и взвешивает все за и против.

— С кем он поехал?

Она выдыхает. Смотрит прямо на меня. И тихим, виноватым голосом произносит:

— К Вите.

Удар. Молния через грудь. Воздух исчезает. Я держусь за стол пальцами так, что белеют костяшки.

— Что?.. — выдыхаю я одними губами.

Мир плывёт. Шум в ушах. Пульс в висках — бешеный. У меня перехватывает горло. На секунду кажется, будто сердце остановилось.

Не знаю почему именно такая реакция... Просто я до сих пор не могу забыть страх в глазах Саши. Как он первые дни в больнице, ночью проверял моё дыхание. Это страшно видеть в глазах любимого человека.

— Почему ты не сказала мне? — я смотрю на неё так, что она отводит глаза.

— Он просил… — шепчет Диана. — Просил не говорить. Не волновать тебя.

Слишком поздно. Я резко встаю. Стул скрипит и едва не падает. Диана следует за мной, при этом я слышу гудки в её телефоне. Саша и от неё не берёт трубку и внутри меня что-то словно надламывается. Мне вдруг так страшно становится. Потому что если она ему сказала...

Я не готова к этому. Не сейчас. Мы только обрели друг друга... Только вдохнули этот воздух, в котором больше нет горечи. Я расскажу ему. Обязательно. Но чуть позже. Когда и он успокоится. Когда не будут боятся уже меня потерять. Когда почувствует уже это опору под ногами.

Мы ехали с Дианой молча. Я смотрела в окно, и просила бога только об одному. Чтобы с ним ничего не случилось.

В машине работал обогреватель, и я словно задыхалась. Хотя до этого дрожала как лист. Сейчас же в жар бросает. Я стягиваю куртку, и немного приоткрываю окно, чтобы втянуть глоток свежего воздуха. Не помогает.

Дорога тянулась как резина, словно намеренно оттягивая момент встречи. И это заставляло меня ещё больше нервничать. Тем более мы не знали, там ли он до сих пор.

Когда машина Дианы остановилась на парковке, я мгновенно покинула её, забыв даже наделать куртку.

Машину Саши я увидела сразу. Рванула что есть сил туда. Не знаю почему, но я была уверенна, что он в ней, а не в СИЗО. Возможно это какое-то шестое чувство, а может просто сердце чувствует его.

Я останавливаюсь возле водительской двери, и смотрю как мой любимый сложил руки на руль и лежит головой на нём. Я замираю и перевожу дыхание. Волнуюсь очень. Пусть лучше он только пришел. Телефон оставил тут, и только из-за этого не брал трубку. Пусть Вита промочит, и не скажет ему правду. Потому что она не имела права раскрыть чужой секрет. Она мне тогда солгала на счёт беременности. А вот, я сказала ей правду.

Саша словно почувствовав меня, поднимает голову и поворачивает в мою сторону. Проходит всего одна секунда, и наши глаза встречаются через стекло окна.

И моё сердце пропускает мощнейший удар.

К горлу подступает ком и в эту же секунду дыхание перекрывается. Мне и спрашивать не надо, что случилось.

ОН ЗНАЕТ!

Я не готова к этому. Это слишком быстро и неожиданно.

Автоматически отступаю на шаг назад и резко отворачиваюсь. Всё что подсказывает мозг мне, это бежать. Спрятаться. Побыть одной. Переосмыслить. Подготовится. Дать мне немного времени.

Я слышу как открывается дверь машины и Саша выходит из неё. Проходит мгновение... Но к чертям всё. Я слышу тяжёлый вздох Саши. И в нём столько боли, что моё сердце в очередной раз готово остановиться. Я поворачиваюсь к нему. Замираю.

Сомнений нет, он знает. Воздух тяжёлый. Вдох нереальный. Вымолвить хотя бы одно слово, кажется невыносимым.

Мне больно. Воспоминания того дня, а главное, дня пробуждения, вернулись в одно мгновение. Бесконечное и невыносимое. Меня поймёт только тот, кто тоже слышал эту фразу: "нам очень жаль", видел этот взгляд с которым на тебя смотрит медперсонал. Но худшее, что может быть... Это пустота внутри. Там, где ещё недавно была жизнь. Новая. Невинная. Святая.

Но я эту боль уже прошла. Я её пережила. Смогла погасить этот дикий, разрывающий на части огонь. Да, она никогда полностью не уйдет. Навсегда со мной. Но жить с этим я уже могу. А он...

— Саша… посмотри на меня, — прошу чуть громче, чем в первый раз, потому что он будто проваливается куда-то глубоко-глубоко под землю.

Он стоит, как сломанная тень. Плечи опущены. Грудь будто перестала подниматься. Смотрит в асфальт — и я узнаю этот взгляд. Я его уже видела. Однажды. Когда он думал, что потерял меня. Это тот же самый взгляд, только сейчас — хуже. Гораздо.

Потому что теперь он думает, что потерял нас.

Я делаю шаг, накрываю ладонями его лицо, поднимаю. Пытаюсь заставить посмотреть на меня.

Но он выдыхает — сломано, пусто:

— Не… могу.

И опускается прямо на холодный асфальт. Просто падает на колени, будто ноги перестали его держать.

У меня сердце в этот момент разрывается.

Я приседаю перед ним, тяну руки, хочу дотронуться, но он закрывает лицо ладонями. Пальцы дрожат. Плечи — тоже. Он не плачет вслух, но я слышу его дыхание — рваное, будто каждое вдыхание причиняет боль.

— Почему ты мне не сказала?.. — хрипит он. — Ева… Боже… почему меня не было там? Почему я не защитил? Почему… почему я не знал?

— Саша… — я беру его руки, осторожно снимаю с лица. Он сопротивляется пару секунд, но потом позволяет. Его глаза красные, полные боли, вины, ужаса. — Любимый… послушай меня.

Он мотает головой.

— Это я… — он шепчет так, будто не дышит. — Это я… нас… — он не может закончить фразу. Словно само слово убил слишком тяжёлое, чтобы поднять.

— Нет, — я резко, твёрдо, уверенно качаю головой. — Не смей так говорить. Это не ты. Не ты, слышишь?

— Ева… — он смотрит на меня так, будто мир рушится у него за спиной.

У меня тоже внутри всё режет, но я больше не могу позволить этой ране течь. Я уже вышла из неё. Я стояла на краю, держалась за воздух, но выбралась. Он — нет. Он впервые столкнулся с этой болью. И я должна быть для него тем, кем он стал для меня — спасением.

— Саша, — я наклоняюсь ближе, обнимаю его за шею, прижимаю лоб к его лбу. — Ты не был виноват. Вообще. Совсем. Я упала сама. Я… испугалась. Я убежала. Я была слабее, чем думала. Это не твоя вина.

Он закрывает глаза, и я чувствую, как горячие слёзы падают мне на щёки, на нос, на губы. Он даже не пытается их сдерживать.

— Прости меня… — выдыхает он. — За всё. За всё, что сделал. За всё, что не сделал. За то, что не услышал, не догнал, не спас… Ева… если бы я тогда… если бы… если…

— Хватит. — Я мягко провожу пальцами по его волосам. — Хватит мучить себя.

Он тяжело сглатывает воздух. Пытается дышать. Пытается хоть как-то удержаться.

— Мне больно, — признаётся он. Почти неслышно. — Здесь… — он кладёт ладонь себе на грудь. — Очень. Я не знал… Я не… Господи, Ева, как ты это пережила одна?..

Я улыбаюсь сквозь слёзы. Маленькой, почти невидимой улыбкой.

— Потому что ты всегда был со мной. Даже когда не был рядом. Ты не понимаешь, но это правда.

Он смотрит на меня так, будто пытается поверить моим словам.

Я кладу его руку себе на живот — туда, где когда-то была маленькая точка жизни. Где остался шрам, который также не даст мне забыть.

— Там уже нет боли, Саша. Я её прошла. Я её отпустила. И ты пройдёшь. Слышишь? Вместе со мной.

Он вдруг тянется ко мне, резко, почти отчаянно — и притягивает в объятия.

Сжимает меня так сильно, будто боится, что я исчезну. Лбом упирается в моё плечо. Дышит горячо, тяжело, неровно.

— Я не смогу пережить, если это повторится… — шепчет он. — Не смогу, Ева… Я так боюсь тебя потерять…

— Тогда, — я касаюсь его щеки ладонью и улыбаюсь через слёзы, — будем беречь друг друга. И будем счастливы. Обязательно. Потому что мы уже столько пережили… Саша, дальше будет только лучше.

Он поднимает голову. Смотрит на меня, как утопающий, нашедший воздух. И тут же хмурится.

— Ты без куртки, — резко говорит он.

Я моргаю, не понимая. Ветер сильный, морозный. А я… правда без неё. Но только сейчас почувствовала холод.

Саша вскакивает, сам ещё шатаясь, хватает свою куртку с водительского сиденья и почти сердито накидывает на меня.

— Замёрзнешь же… — он почти бурчит, но голос дрожит.

— Я в порядке, — улыбаюсь я.

Он прижимает меня к себе сильнее, чем раньше. Практически полностью окутывает своим телом, своей курткой, своей теплотой.

— Не отпущу, — шепчет он мне в макушку. — Никогда больше не отпущу.

— И правильно, — я тихо смеюсь, хотя внутри всё ещё болит. — А если захочешь — я тебе двоих рожу. Или троих. Или футбольную команду… Что скажешь?

Он фыркает — сквозь слёзы, сквозь боль. Но это фырканье такое... настоящее.

— Команду? — его голос глухой. — Ты с ума сошла?

— Ради тебя — могу, — я смягчаю голос, заглядывая в его глаза. — Лишь бы ты снова улыбался.

Он проводит большим пальцем по моей щеке. Осторожно, будто боится сломать.

— Пока… мне хватит одной тебя.

Я обнимаю его крепче.

Мы стоим посреди парковки — двое раненых, двое выживших, двое, наконец-то нашедших друг друга.

И ветер становится тише.

И мир — спокойнее.

И боль — уже не такая острая.

Потому что мы теперь делим её на двоих.