Глава 18
«Я люблю тебя, Ася. Люблю так, как никого и никогда не любил….»
Раз за разом вспоминала эти слова, сказанные Вовой два дня назад, и закрывала глаза, расплываясь в неприлично счастливой улыбке. Любит жизнь преподносить сюрпризы! А ведь казалось, что все кончено. Понадумала себе такого, что на десять влюбленных и не очень пар хватило бы! А оказалось…
А оказалось все так невероятно, что до сих пор страшно. Вдруг проснусь, и это лишь несбывшаяся мечта…
Но пока я никак «не просыпалась». И ходила во флере легкой эйфории, задумчивая и счастливая, вводя в ступор окружающих.
Секс с Вовой стал для меня откровением. Ни одна книга, ни один рассказ подружек или знакомых не мог сравниться или хотя приблизиться к тому, что испытала я с ним. И тот факт, что парню пришлось уйти незадолго до полуночи, чтобы не столкнуться с моей матерью, совершенно не огорчал. Я не сомневалась, что впереди у нас еще будет немало «повторений» с возможностью вместе уснуть и проснуться утром.
Если бы еще он объяснил, что это за проблемы у него такие неразрешимые…
Но парень так и не сознался. Но разговор, состоявшийся перед его уходом, позволил мне запастись терпением…
— Как не хочется уходить, — прошептал Вова, уже стоя в прихожей и обувшись.
Я стояла, прижавшись вплотную, в длинной домашней футболке. И руки парня, удобно расположившиеся на талии, неизвестно еще кого держали сильнее — не отпуская меня или не давая уйти ему. А легкие поцелуи сводили на нет даже единичные жалкие старания разойтись…
— Еще пять минут, — шепчу в ответ, вставая на носочки и целуя в ответ. А внутри поднимается нелогичная злость на безжалостное и неумолимое время, отсчитывающее драгоценные секунды.
— Ася, — отрывается он от меня с видимым трудом, обхватывая мое лицо ладонями и немного отстраняясь, — помни, я тебя люблю. И все обязательно у нас будет хорошо, только дай мне еще немного времени. Я все решу, обещаю. Ты мне веришь?
Киваю без тени сомнений.
А как может быть иначе?
Ведь я тоже…но вслух этого не произношу.
Только обхватываю его запястья, стараясь задержать ладони парня, готового сделать шаг назад.
И он с улыбкой подчиняется, поглаживая большими пальцами мои скулы.
— Спасибо тебе, — выдыхает он неожиданно, снова касаясь губами моих губ.
— За что? — удивляюсь я, распахивая глаза чуть шире обычного. Очень надеюсь, что это не благодарность за то, что случилось в моей спальне. Потому что это странно и нелепо, и точно не то, что хочется сейчас слышать.
Но Вова снова удивляет меня.
— За то сообщение, — а в ответ на мои взлетевшие вверх брови, объясняет, — до того, как ты написала, я чувствовал, будто теряю почву под ногами. Метался, пытался что-то делать, тыкался, как слепой, во все стороны в надежде нащупать выход. Ничего не получалось и я едва не опустил руки…но ты словно отвесила мне оплеуху, заставив встряхнуться. Показав, что я не вижу самого главного. И за это спасибо…
— А теперь видишь? — спрашиваю, когда появляется возможность, дыша чуть чаще. Еще пара таких поцелуев и Вову я уже никуда не отпущу.
— Вижу, — кивает он, неожиданно серьезно, — теперь я знаю, что надо сделать. С тобой я все смогу…Аська…только верь мне…
Он ушел, не сразу, но все же.
А я приготовилась ждать, надеясь, что это не затянется на такой же долгий срок, как в прошлый раз. Несмотря на то, что сейчас у меня было весомое преимущество в виде воспоминаний и запаха Вовы, стойко обосновавшегося в моей постели…
Консультация перед последним экзаменом прошла, как обычно — нудно, скучно и практически бесполезно. Ну, вот что там нового можно услышать? О том, по какому принципу заходить, брать билеты, особенности каждого преподавателя и имеются ли возможности списать нам рассказали в подробностях старшие курсы. О том, что надо учить, понимать и бодро отвечать — и так новостью не было, из раза в раз говорили уже второй год. О том, что регулярное посещение лекций и практических занятий гарантируют треть успеха, а стойкое раздражение преподавателя на протяжении семестра от идиотских выкрутасов — вероятную пересдачу в качестве мести, догадывались сами.
Но не прийти на консультацию считалось плохой приметой, поэтому, сдавленно ругаясь и жалея о потраченном времени, пришли почти все. И я в том числе.
Экзамен был назначен на послезавтра, выучила я уже достаточно, чтобы особо не нервничать, да и то, что он последний, поднимало настроение дополнительно. Поэтому, выйдя из аудитории в числе последних, чтобы не толкаться, не спеша направилась домой. Леся сегодня прийти не смогла по причине похода к зубному из-за внезапно распухшей десны, так что одиночеством можно было насладиться в полной мере.
Мать вчера вскользь сообщила, что два дня дома ночевать не будет, не поленившись, как всегда, добавить очередную колкость. Но последняя даже не отложилась в памяти, растворившись в перспективе нормально подготовиться. И еще, Вова теперь каждое утро присылал романтичные смски, заставлявшие меня улыбаться весь день…
В свете всего этого я чувствовала себя, если не абсолютно счастливой, то где-то очень близко к этому. И даже по сторонам не смотрела, погруженная в собственные воспоминания и фантазии.
А зря…
Потому что в противном случае всеми силами постаралась бы этой встречи избежать.
— Ненавижу тебя! Ненавижу! — меня обхватили за плечи, а затем сильно встряхнули, заставляя клацнуть зубами от неожиданности. — Почему ты? Почему? За что? Почему ты не можешь просто навсегда исчезнуть из моей жизни? Из его жизни? Почему?!
А я, в полном шоке мгла только смотреть на кричавшую на меня девушку, не зная, что сказать и сделать…
Консультация перед последним экзаменом прошла, как обычно — нудно, скучно и практически бесполезно. Ну, вот что там нового можно услышать? О том, по какому принципу заходить, брать билеты, особенности каждого преподавателя и имеются ли возможности списать нам рассказали в подробностях старшие курсы. О том, что надо учить, понимать и бодро отвечать — и так новостью не было, из раза в раз говорили уже второй год. О том, что регулярное посещение лекций и практических занятий гарантируют треть успеха, а стойкое раздражение преподавателя на протяжении семестра от идиотских выкрутасов — вероятную пересдачу в качестве мести, догадывались сами.
Но не прийти на консультацию считалось плохой приметой, поэтому, сдавленно ругаясь и жалея о потраченном времени, пришли почти все. И я в том числе.
Экзамен был назначен на послезавтра, выучила я уже достаточно, чтобы особо не нервничать, да и то, что он последний, поднимало настроение дополнительно. Поэтому, выйдя из аудитории в числе последних, чтобы не толкаться, не спеша направилась домой. Леся сегодня прийти не смогла по причине похода к зубному из-за внезапно распухшей десны, так что одиночеством можно было насладиться в полной мере.
Мать вчера вскользь сообщила, что два дня дома ночевать не будет, не поленившись, как всегда, добавить очередную колкость. Но последняя даже не отложилась в памяти, растворившись в перспективе нормально подготовиться. И еще, Вова теперь каждое утро присылал романтичные смски, заставлявшие меня улыбаться весь день…
В свете всего этого я чувствовала себя, если не абсолютно счастливой, то где-то очень близко к этому. И даже по сторонам не смотрела, погруженная в собственные воспоминания и фантазии.
А зря…
Потому что в противном случае всеми силами постаралась бы этой встречи избежать.
— Ненавижу тебя! Ненавижу! — меня обхватили за плечи, а затем сильно встряхнули, заставляя клацнуть зубами от неожиданности. — Почему ты? Почему? За что? Почему ты не можешь просто навсегда исчезнуть из моей жизни? Из его жизни? Почему?!
А я, в полном шоке могла только смотреть на кричавшую на меня девушку, не зная, что сказать и сделать…
Но тут меня тряхнули еще раз, да так, что едва не ойкнула — если так дальше продолжится, то синяки на плечах мне обеспечены. Зато растерянность тут же отступила, а я с силой сжала чужие запястья, отдирая чужие руки от себя.
— Чего? Кого? — попыталась я вникнуть в то, что мне только что проорали в лицо. И отступила на шаг на всякий случай, хмуро потирая пострадавшие места. — Ты про Пашку что-ли?
— Что? — на этот раз настало время блондинки удивляться, но она с этим справилась быстро, вновь повысив голос. — Да при чем тут Пашка? Да и он тоже! Только и слышу — Настя! Настя! А что в тебе такого особенного? Я из кожи вон лезу, а он все равно говорит только о тебе!
— Да кто говорит-то? — Оставила я бесполезные попытки вникнуть в этот эмоциональный, но малоинформативный бред. Попыталась обойти девушку, в надежде уйти от странного разговора, но мне решительно заступили дорогу.
Вот что за гадость-то!
— Кто, кто! — Передразнили меня, скривившись. — Да будто сама не понимаешь! Про Егора! Признайся, ты его приворожила? Магия вуду, заговоры, еще что-нибудь?
У меня натурально глаза на лоб полезли. Я приворожила Енота? Серьезно? Да он мне не обосрался даже с королевским приданым и табуном арабских скакунов в придачу!
Две секунды моего офигевания…
И я срываюсь на хохот. Искренний, громкий и совершенно неуместный, судя по лицу блондинки. Но сдержаться не могу — слишком красочно откликнулось собственное воображение. В нем я с пучком дымящей травы и в белоснежной фате тыкала цыганской иглой связанного Борщевского, улыбаясь, как заправский маньяк.
Между прочим, прекрасная сцена. Мне понравилась.
— Совсем сбрендила? — Отсмеявшись, поинтересовалась я, одновременно вытирая выступившие от смеха слезы. Давно так не веселилась. — Какая магия? Какое вуду? Ты еще демонов вызывать начни. Тогда точно в психушку упекут, там тоже контингент веселый.
— Тогда что? Что у тебя есть такого, чего нет у меня? Что?? Скажи!!
Улыбка с моего лица сползла. И дело не в том, что девушка подошла ближе, едва ли она сама это заметила. А в том, что, несмотря на весь крик и воинственность, ее глаза заблестели, а голос на последнем слове едва заметно дрогнул. Она тут же повернула голову, будто решила посмотреть в начало коридора, но было поздно.
И меня затопило сочувствие. К этой, по сути, чужой, но очень несчастной девушке. Находиться рядом с Енотом мне виделось худшим из наказаний. А уж любить этого мудака…Мда…
Я глубоко вздохнула и подошла к окну, привалившись к подоконнику левым бедром и с тоской посмотрев на улицу, где прохожие радовались теплому и погожему летнему утру…
— Ничего у меня нет, Ника. Тебя же Никой зовут, да?
Она кивнула — периферическим зрением заметила.
— Вероникой…
— Так вот, Вероника, — продолжила я без тени веселья, чувствуя, как внезапно потяжелели слова, — ничего особенного во мне нет. А уж по части внешнего вида я тебе и в подметки не гожусь. Дело не в тебе. И даже не во мне, как ни странно.
— А в чем? В чем это дело? — тихо, но отчаянно спросила она, подойдя к тому же окну и встав в двух шагах от меня, обхватив себя руками.
Я бросила на нее быстрый взгляд — слезы уже отступили, и нервное покусывание нижней губы с головой выдавало ее состояние.
— В самом Борщевском, — пожала плечами, вновь начав разглядывать улицу, — он эгоист до мозга костей. И делает лишь то, что хочет сам. Ему совершенно плевать на мнение остальных, их старания или чувства. Он использует их ровно до того момента, пока ему это нужно, выбрасывая из жизни без сожаления и мук совести.
— Но вы же встречались? Значит, чем-то ты его привлекла? Чем? Ведь он до сих пор тебя любит…
— Любит? Енот? — я снова рассмеялась, но на этот раз веселья в том смехе не было ни капли. Только тягомотная такая тоска, от которой впору на стену лезть. — Вероника, пойми, наконец! Енот любит только одного человека — самого себя. И я бы дорого дала за то, чтобы он отстал от меня!
— Но почему тогда он забыть тебя никак не может?
Девушка не особо мне поверила, но, по крайней мере, прислушалась. Да и не надо было быть психологом, чтобы понять — сложившаяся ситуация слишком вымотала ее. И чисто по-женски я ее понимала. Тем более, что сейчас она была совсем не похожа на ту высокомерную фифу, что постоянно сжигала меня ненавидящим взглядом с первого курса.
— Это верно, — кивнула я, еще раз тяжело вздохнув, — забыть не может. И это вовсе не из-за каких-то там романтических чувств. Да и не встречались мы никогда, не знаю, кто тебе это сказал.
— Егор, — выдохнула Вероника, машинально колупая угол подоконника. Не обращая внимания на дорогущий маникюр, — обмолвился как-то, что у вас еще в школе что-то было.
— Что-то, — хмыкнула я в ответ, — именно что-то.
— Расскажи, — внезапно попросила она и тут же осеклась. Кинула на меня быстрый взгляд, а затем вновь перевела его на свои руки. Затем снова на меня. И спустя несколько секунд прозвучало неожиданное, — пожалуйста.
Я удивленно посмотрела на Нику, пытаясь понять, зачем ей это. Но она смотрела на меня без тени смущения или чего-либо еще. Открыто, честно и немного с ожиданием. И почему-то где-то глубоко внутри появилась уверенность, что это не игра и подставы ждать не стоит. Да и не великая там тайна, если уж на то пошло…
— Мы с Енотом учились в одном классе, — медленно начала я рассказывать, подбирая слова и стараясь не вспоминать «по-настоящему», чтобы не всколыхнуть забытые чувства, — до сих пор не понимаю, почему его родители отдали в обычную, даже посредственную, городскую школу, причем в другом районе, когда могли позволить себе любой платный лицей. Но сложилось именно так, что богатый избалованный мальчик учился среди детей «работяг». И отношения эти не складывались. Выросшие по законам обычных дворов ребята не хотели считаться с высокомерным и заносчивым Енотом, частенько по первости его поколачивая. Но, в целом, недолго — Борщевский сменил тактику, начав использовать преимущества своего положения. Шоколадки, конфеты, дорогие школьные принадлежности и прибамбасы, которые легко раздавал в обмен на некоторые услуги и лояльность, стали куда более весомым аргументом в общении, чем физическая сила, воспитание и совесть. И с взрослением все стало еще хуже.
Я сделала паузу, переводя дыхание — в горле пересохло, хотелось пить, но, как назло, с собой воды не оказалось. Покосилась на Веронику, но девушка внимательно слушала, затаив дыхание.
— К классу у Енота уже образовалась своя компания, не из нашей школы, — продолжила я, желая побыстрее закончить, — и он перестал бояться кого бы то ни было. На самых отчаянных одноклассников и не только он натравливал своих дружков, и постепенно класс разделился на тех, кто «за», и тех, кто «не вмешивается». Впрочем, об этой «компании» ты должна знать больше моего — судя по лицам, состав особо не поменялся.
Вероника поморщилась, и я с удивлением поняла, что от этих ребят она тоже не в восторге. Надо же, какие чудные открытия…
— В итоге, деньги и сила сделали свое дело. Парни Борщевского недолюбливали, но побаивались лезть в открытую. А девушки, наоборот, любили — дорогие шмотки, мотоцикл и достаток вкупе со смазливой внешностью сглаживали любые недостатки.
— Но не ты? — прозвучало сбоку, а я пожала плечом.
— Должны же быть исключения для разнообразия, — чуть заметно улыбнулась я уголками губ, — мы не враждовали, но и не дружили. Скорее не особо общались, да и не нравился он мне. Была уверена, что и я ему — тоже. Но все изменилось к выпускным классам. Он внезапно стал попадаться мне на глаза все чаще — то улыбнется в коридоре, то уступит в буфете очередь, то шоколадкой угостит, то проводить предложит до дома. Поначалу редко, а потом все настойчивее. Я отказывалась — догадывалась, что не от великой любви он это делает, а чтобы просто пополнить свою коллекцию девочек «на одну ночь». Причем все эти знаки внимания он умудрялся оказывать при минимуме свидетелей! Чтобы слухи не поползли…
И снова пауза, но совсем короткая. Осталось совсем немного.
— Переломным моментом стала школьная дискотека, — Вероника вскинула на меня удивленный взгляд, а я усмехнулась, — да, сейчас звучит глупо, а тогда… В общем, Енот пригласил меня на медленный танец. При всех, хотя знал, сколько любопытных взглядов смотрели в тот момент на него и меня. Видимо, надеялся, что не смогу отказать под пристальным вниманием школьников.
— А ты смогла? — грустно, тихо, но без тени недоверия. Ника уже знала ответ на этот вопрос…
— Это было несложно, — пожала я плечами, вдруг поймав себя на мысли, что мне дико хочется закурить, — буквально за четыре дня до этого, отлучившись с факультатива по физике в туалет, я застала там рыдающую девочку. Мы были не знакомы лично, но встречались уже — она училась на год старше меня, во вторую смену. И Борщевский бросил ее как раз накануне, после того, как они переспали. Бездушно и издевательски известив ее о том, что изображал интерес ради банального секса…
Вздохнули на этот раз мы в унисон.
— Я не ожидала, что Енота так заденет мой отказ. Он разозлился и с угрозой бросил, что я еще пожалею. И надеяться, что он забудет и простит не приходилось. О его мстительности и злопамятности можно было легенды складывать. Но другого ответа для него у меня не было… Воплощать свою угрозу Борщевский начал почти сразу. Сначала от меня отдалилось большинство одноклассников. Потом начали косо посматривать другие школьники. А затем началась откровенная травля. С помощью своих подпевал он сделал так, что меня начали считать изгоем — за недорогую одежду, за отличную учебу, за то, что не гуляю с парнями. А потом скатились и до вранья — якобы украла у кого-то побрякушку какую-то из дома…Не сказать, чтобы я особенно переживала по этому поводу, но было неприятно. Но Пашка меня поддерживал, учителя по-прежнему хвалили, а что до друзей и знакомых…хорошо, что они показали свое истинное лицо. Через какое-то время, когда весь «спектакль» развернулся в полную силу, Енот выловил меня около дома. И тет-а-тет открытым текстом сказал, что либо я окажусь в его постели, либо все станет еще хуже. И его даже не остановило то, что в тот день исполнилось ровно семь дней со дня похорон моего отца…
Странно, но с Никой откровенничать было просто и легко. Ведь Вовке я так и не рассказала… а ей — пожалуйста. Может, потому что единственное, что нас связывало, это Енот? Или потому, что мы чужие и я не боюсь увидеть в ее глазах жалость? Не знаю… Но выговориться оказалось неожиданно приятно. Столько лет носила все в себе, а сейчас нахлынуло облегчение. И благодарность Веронике…
— Тогда мне было все равно, поэтому что творилось вокруг я не замечала. Но через два месяца случилось еще одна история, резко изменившая отношение окружающих ко мне. Енот подговорил одну из своих поклонниц, она училась в параллельном классе, видная и наглая девица, чтобы она закатила мне скандал. И, на большой перемене, когда в столовой собралось максимум народа, это дура подлетела ко мне, толкнув и обвинив в том, что я облила ее чаем — чашка вылетела у меня из рук. Дальше — больше, обозвала меня тварью, выродком, заявила, что таких как я нельзя пускать к людям. А затем добавила, что теперь я сирота и должна спиться вместе со своей мамашей…
Изнутри поднялись отголоски той ярости, что я испытала в тот момент. Жгучей, почти нечеловеческой…я закрыла глаза, приходя в себя.
— Я сорвалась, — это признание далось тяжелее всего, — дальше помню смутно. Растащить нас смогли только спустя несколько минут. За это время я разбила той девушке лицо, вырвала несколько клоков волос и повалила на пол. Она потеряла сознание, а я умудрилась еще отпинать ее по ребрам, прежде чем три старшеклассника сумели скрутить меня…
Ошалевший взгляд Ники чувствовала, но поворачиваться не стала, гипнотизируя вид за окном.
— Был большой скандал. Девушку увезли на скорой с сотрясением и ушибами, а меня отвели к директору. Затем вызвали мать в школу, инспектора по делам несовершеннолетних…в общем, закрутилось, завертелось. К счастью, завершилось это без особых последствий для всех. Девушку выписали через три дня, мне сделали строгое внушение. Психолог, которая разговаривала со мной, дала четкое заключение — длительный стресс с аффектом, а директору пригрозили расследованием за то, что закрывал глаза на травлю. Поэтому все замяли. А меня до самого выпускного старались обходить как можно дальше, благо до него оставалось совсем немного. И Енот на время притих, хотя, как видишь, забыть о себе не дает…
Я замолчала, давая Веронике минутку переварить вышесказанное. А затем повернулась к ней, устроив рюкзак на плече поудобнее.
— Так что Енот меня никогда не любил. И бесится до сих пор он только из-за того, что не получил очередную игрушку.
— Думаешь, если бы переспал, то тут же забыл? — теперь мы смотрели друг на друга открыто и спокойно, как давние подруги. Хотя ими, конечно, не стали, даже несмотря на тяжелый разговор.
— Уверена, — усмехнулась я, — он слишком конкретен в своих желаниях, чтобы сомневаться.
— Так может…
Ника не закончила, но и так все было понятно.
— Может. — Кивнула я, устало потерев бровь. — Об этом я тоже думала, правда давно. Но даже перспектива избавиться от Енота навсегда физически не стоила того, чтобы вспоминать о нем ежедневно. А учитывая, что мне и разговаривать с ним противно… Лучше уж так…
Мы еще немного помолчали. Вроде все было сказано, вопросов больше не осталось. Но внутри меня клубком каталась мысль, не дающая уйти просто так.
Я сделала шаг от окна и остановилась. Потом еще один. Меня никто не задерживал, но сомнения были хуже кандалов.
И, в конце концов, я решилась.
— Ника, — окликнула я ее негромко, привлекая внимание. Девушка повернулась ко мне, вопросительно приподняв брови, — а с Пашкой ты зачем начала встречаться? Чтобы Борщевский приревновал?
И еще до того, как она открыла рот, меня захлестнуло неприятное чувство. Понимание того, что вопрос я задала точно не зря. А еще — что ответ мне категорически не понравится.
Так и оказалось.
— Нет, это он сам, — и в ответ на мой непонимающий взгляд добавила, — в смысле, Егор сам попросил. Мне не нужен был твой Пашка, даже не нравился совсем сначала. Но Егор сказал, что нужно его охмурить. Чтобы Пашка в нашей компании остался. Извини…
— Зачем ему Пашка? — пропустив мимо ушей бессмысленные извинения спросила я, повысив голос. Тревога захватила меня целиком, отчего даже мельчайшие волоски на руках встали дыбом. Пришлось нервно потереть кожу ладонями, чтобы избавиться от неприятного ощущения.
— Я не знаю, — покачала головой Ника, а я разочарованно выдохнула, едва не застонав, — Егор мне редко рассказывает про свои планы. Так, рядом держит…
Теперь уже я шагнула к ней вплотную, проговаривая уверенно, но тихо.
— Вероника, ты зря на него тратишь свое время. Борщевский недостоин тебя. Он даже мизинца твоего не достоин. Оглянись, он уже тебя чуть ли не подкладывает под других парней! Зачем тебе это? Вокруг столько парней, готовых ради тебя на все! И поверь, когда ты любишь, и тебя любят в ответ, это ни с чем не сравнимо! Я это точно знаю…
— Спасибо, — откликнулась Ника, слабо, но все же улыбнувшись. Но затем нахмурилась, внимательно глядя на меня.
— Что? — удивилась я пристальному и неожиданному вниманию. Даже отступила на полшага рефлекторно.
— Ты сейчас про этого парня говоришь? Брата Пашка? С которым ты тогда к нам в парке подошла, да?
— Да, — кивнула я, а затем язвительно добавила, — и которого ты поцеловала около такси.
Но девушка только недоуменно нахмурилась на мою последнюю фразу. А я почувствовала, как та ситуация окончательно отпускает меня. Потому что она и вправду, судя по всему, ничего не соображала в тот момент. Поэтому и сейчас не вспомнила.
Но радовалась я недолго.
Потому что недоумение Ники быстро сменилось какой-то ожесточенной решимостью. Мельком глянув на часы, она схватила меня за руку и поволокла за собой по коридору, едва не срываясь на бег.
— Ника, ты чего? Куда ты меня тащишь? Ника! Постой!
— Некогда, — быстро бросила она, не сбавляя шаг. Даже, кажется, еще ускорилась. Я едва за ней поспевала и плевать, что девушка шагала на высоченных шпильках. Мои балетки безнадежно проигрывали профессионализму и опыту Ники.
На такой скорости думать получалось плохо, поэтому и вырывалась я как-то не особо уверенно. Покорно шла, удивляясь самой себе и комичной ситуации. Надо же, еще вчера мы друг друга на дух не переносили, а сейчас…
А что сейчас? Меня ведут непонятно куда и непонятно зачем…
Впрочем, шли мы не настолько долго, чтобы усталость перевесила любопытство и заставила задавать вопросы.
— Стой! — скомандовала Ника, резко затормозив, и я чуть не налетела на нее всем телом.
Тяжело дыша и пытаясь восстановить дыхание, запоздало осмотрелась. Мы стояли недалеко от небольшого, но популярного торгового центра. Тут часто собиралась молодежь, особенно вечерами — лавочки, несколько недорогих кафе, неплохой бюджетный бар с музыкой и бесплатным входом для студентов, широкий прямоугольный фонтан с удобным парапетом, — тут можно было и повеселиться и поговорить. И теперь мы стояли около автомобильной стоянки этого торгового центра, скрытые в тени деревьев и небольших кустов, посаженых на манер живой изгороди. В это время на стоянке машин было немного, поэтому обзору абсолютно ничего не мешало.
Но вопросы к тому, зачем мы здесь, все еще оставались без ответов.
— Ника, ты…
— Послушай, Насть, — затараторила полушепотом девушка, словно извиняясь, — спасибо тебе за все. Правда. И я многого не знаю, но хочу, чтобы ты это увидела. Мне кажется, что тебе нужно об этом знать…
— Ты о чем? — спросила я в полной растерянности, попробовав отойти в сторону, но меня тут же дернули назад, за куст, предупреждающе шикнув.
— Подожди, уже почти, — ответила Ника и уставилась куда-то вперед.
Я машинально посмотрела в направлении ее взгляда и с удивлением обнаружила Енота. Он сидел на краю парапета в своих любимых белых брюках и кремовой рубашке с коротким рукавом, лицом к нам, в компании одного из своих приспешников, который топтался рядом и курил. Немного понаблюдав за парнями, я собралась уже снова обернуться к Веронике с логичным вопросом, но…
В следующую секунду я обомлела.
К Борщевскому подошел Вовка.
И мало того, что подошел, и не такое бывает. Нет, он подошел к нему спокойно и с улыбкой. Пожав руку, как старому знакомому.
А я поняла, что мне просто нечем дышать…
Горло сдавила стальная хватка шокирующей реальности, словно призрачно насмехаясь. Словно издевательски спрашивая: «Ну, как? Что ты скажешь на этот раз? что придумаешь, чтобы оправдать его? Чему готова поверить, лишь бы не потерять?»
— Я не знаю, что их связывает, Насть, — горячо зашептала Ника мне в ухо, пока я, не моргая, продолжала смотреть на что-то обсуждающих парней, — но они уже встречались, я видела, несколько дней назад. Тогда брат Пашки пришел недовольный и они с Егором ушли поговорить подальше от нас. Я не слышала о чем, Егор не рассказал. Он на меня злится — мне родители пригрозили, что если не сдам сессию вовремя, то лишат всего и запрут на лето и бабки в деревне. Поэтому последнее время почти не звал гулять с ними, я даже не поняла, почему Пашка перестал звонить! На той вечеринке у него дома я пыталась узнать, что с ним случилось — не видела его чуть меньше недели, но он только отмалчивался или огрызался. И Егор тоже…я и напилась-то поэтому…
Она говорила что-то еще, но я уже не слышала…
Потому что невозможная встреча подошла к концу…
Борщевский заржал и кивнул Вовке, а затем вытащил откуда-то из-за спины небольшой пакет с непонятным содержимым. Протянул Вовке, который его без сомнений принял, мельком заглянув внутрь.
А затем, пожав друг другу руки еще раз, они разошлись.
Каждый в свою сторону.
А я чувствовала, как подо мной шатается земля, обваливаясь кусками в огненную реку, полную уничтоженных надежд и преданных ожиданий…