Глава 17
— У-у-у-ух! Как хорошо-то!
Мы с Лесей самым натуральным образом вывалились из главного корпуса университета, и подруга теперь кружилась вокруг своей оси, раскинув руки и просто неприлично улыбаясь. В целом, не согласиться с ней было сложно — позднее летнее утро радовало погодой, когда вроде и припекает, но прохладный ветерок приятно охлаждает тело. Ровно пять минут назад мы сдали предпоследний из списка экзаменов этой сессии, и теперь заслуженно радовались отличным отметкам в зачетке и короткой передышке до следующего экзамена, который стоял в расписании через четыре дня.
— Не знаю, как ты, а я напьюсь, как закрою эту сессию, — заявила Леся так, что я засмеялась, — нет, ну правда! Пять экзаменов! Да какой извращенец до такого додумался?! У него что, других дел не было, кроме как учиться?
Я только пожала плечами, продолжая улыбаться. Речь подруги была проникновенной, но вряд ли она смогла бы стать аргументом, чтобы увильнуть от «святой» обязанности любого студента.
— А ты? — вдруг остановилась Леся и, поправив легкую кофточку, надетую поверх топика на тонких лямках, с затаенной надеждой посмотрела на меня.
— А я не пью, — ожидаемо откликнулась я, неторопливо спускаясь с лестницы и закидывая полупустой рюкзак на плечо.
— Тьфу на тебя! — разочарованно протянула подруга, направившись следом за мной. — Хоть бы подыграла! Такая мечта коту под хвост!..
Я не ответила, да никто и не ждал. Леся поравнялась со мной и мы вместе пошли к большой калитке в кованом заборе, которым была окружена территория университета.
— Какие планы на сегодня? — уже спокойно спросила она, откинув волосы на спину. — Может, прогуляемся? Или в кино сходим?
— Да нет, Лесь, — покачала я головой, на ходу придумывая какую-нибудь отмазку, — на работу вечером. Да и сяду готовиться, а то времени мало, лучше сразу начать…
Но подругу мой равнодушный голос не обманул.
— Не объявлялся?
— Нет.
Я машинально обернулась и бросила взгляд на то место, где Вова оставлял мотоцикл, когда встречал меня. Не то, чтобы надеялась сейчас там кого-то увидеть, но… Стало тоскливо.
Я тряхнула головой, стараясь избавиться от ненужных эмоций и мыслей.
— Насть, а, может, не стоило…
— Не надо, Лесь, — через силу выдавила из себя улыбку, посмотрев подруге в глаза, — что сделано, то сделано. Что толку теперь об этом думать.
— Ну, как знаешь, — сочувствие в ее глазах давило сильнее, чем что-либо другое. Поэтому я не выдержала.
— Ладно, пойду я, — подруга явно хотела сказать что-то еще, но я сделала вид, что не заметила. Продолжать предыдущую тему не хотелось. Да и разговаривать уже, честно говоря, тоже, — еще в магазин забежать надо. Созвонимся, хорошо?
— Хорошо, — покорно кивнула Леся и помахала ладонью. Мы уже вышли за ворота и теперь мне надо было в одну сторону, а ей — в противоположную, — созвонимся.
Но буквально через пару шагов меня вновь окликнули.
— Насть! — я обернулась, успев заметить грустную полуулыбку на лице Леси, — ты телефон-то включи…
И тут же отвернувшись, она убежала.
А я медленно пошла в сторону от остановки. Точно зная — не включу.
Домой дошла пешком, наплевав на то, что температура на улице стремительно подбиралась к отметке в тридцать градусов плюс. И это минимум. В голове было пусто — о Вове я себе думать категорически запретила, об учебе — не хотелось, о глупостях — не моглось. После экзамена в организме царила приятная расслабленность, поэтому я просто шла, рассматривая окрестности.
Лето уже вовсю вступило в свои права — деревья радовали густой листвой, из трещин в асфальте повсеместно пробивалась разномастная травка, а клумбы стараниями коммунальных городских служб превращались в яркие цветники. Несколько раз останавливалась и просто нюхала нежные полураспустившиеся бутоны, наклоняясь или даже присаживаясь на корточки. Все-таки природа удивительно многогранна, прекрасная по-своему в каждое время года.
Но больше всего я любила лето.
На подходе к дому мне захотелось мороженого. Причем так, что пришлось сглотнуть слюну от легкого спазма одноименных желез. Решив, что сегодня можно себя и побаловать, направилась к нужному ларьку. Благо, до него идти было едва ли полторы сотни метров.
После мучительных размышлений, выбрала эскимо. Обычное мороженое на палочке, в белой глазури и со сгущенкой внутри. И орешки сверху. Вкуснятина!
Не сдержалась и первые два кусочка откусила, поморщившись от прикосновения качественно замороженной сладости к зубам. Посмаковала во рту медленно растаявшие комочки и не сдержала тихий стон удовольствия. Вот что может быть лучше?
Дальше ела медленнее, облизывая и растягивая процесс. Но все равно заканчивалось мороженое, как всегда, быстрее, чем хотелось. На подходе к дому осталось уже всего ничего…
Я завернула за угол, к подъезду. На дорогу почти не смотрела — на палочке буквально повис «остаток», рискуя рухнуть на асфальт. И я сосредоточилась на том, чтобы поудобнее отправить его в рот, не измазав лицо о липкую палочку. Пара шагов, чуть поднять и наклонить руку…
Как внезапно чье-то тело вырастает прямо передо мной, материализуясь буквально из ниоткуда.
От неожиданности резко торможу, поднимая на миг глаза…
И мороженое, не справившись с жарой, срывается вниз, с еле слышным чавканьем приземляясь на горячий асфальт.
— Да твою ж мать! — срывается с моих губ, пока я с нереальным огорчением смотрю себе под ноги.
Обидно до крайности! Даже слезы к глазам подступают, как в детстве…
Или это совсем не из-за злосчастного мороженого? И дышать вдруг тяжело вовсе не из-за недостатка сахара и калорий в крови?
Потому что опознала я «тело» перед собой едва ли не раньше, чем увидела.
Потому что мне не надо его видеть, чтобы чувствовать всем своим существом…
— Привет, — звучит такое незамысловатое и нейтральное, что настроение мгновенно меняется. И слезы трансформируются в лютое раздражение, в котором воплощается вся обида за себя за последние две недели. Привет? Серьезно?
Молчу, опасаясь не совладать с голосом. Просто киваю, обходя Вову и направляясь домой. И плевать, насколько мне хочется еще раз посмотреть на него. Просто посмотреть…
— Настя! — удивленное, но настойчивое, — Настя, постой!
— Что? — хмуро огрызаюсь, останавливаясь. Не потому, что хочется — просто на запястье сомкнулись мужские пальцы, не надеясь на то, что послушаюсь сама.
— Не злись, — то ли просит, то ли настаивает, но я еще сильнее «закипаю», — давай поговорим…
— Не о чем, — бросаю упрямо, мотнув головой и пытаясь выдернуть руку. Куда там, парень держит крепко.
— Я так не думаю, — отвечают мне, а я отчетливо слышу напряженные нотки. Но в душе откликается только злорадство…
— Мне все равно, — пожимаю плечами, считая в уме до десяти и обратно. Внутри творится нечто невообразимое, поэтому пытаюсь всеми силами успокоиться хоть немного.
— Зачем ты выключила телефон? Я два дня пытался тебе дозвониться! — звучит с такой претензией, что я удивленно вскидываю глаза, отвлекаясь от рассматривания земли под ногами. Лицо парня близко, так, что получается рассмотреть все оттенки эмоций. Вроде не издевается, серьезен, но от этого мало что меняется.
Отвечать не вижу смысла — чай не дурак, догадается. Поэтому снова пожимаю плечами, отворачиваясь.
— Настя! — он повышает голос, а затем меня обхватывают за плечи, разворачивая к себе, — я ничего не понимаю! Твоя странная смс, потом ты недоступна! Зачем? Почему нельзя сказать это все мне в лицо? Обсудить…
— Обсудить? — терпение внутри лопнуло гитарной струной с характерным звуком, и я срываюсь, злобно прошипев в лицо Вове. — Ты серьезно? В лицо?
— Да, — в глазах парня появляется легкая настороженность, но ненадолго, — мы же взрослые люди…
— Ага, — перебиваю я его, хохотнув, — и кто мне это говорит? Человек, который две недели бегает от меня, старательно придумывая отмазки? Который не считает нужным перезвонить? Да мне президента проще было изловить, чем тебя!
— Я же говорил, у меня дела! — раздраженно щурится он, дернув плечом, — разве не могут у меня быть проблемы? Я надеялся, что ты поймешь!
— Что пойму, Вова? Что именно? — срываюсь на крик, не обращая внимания на возможных свидетелей. Благо, двор пуст, но в квартирах на первом этаже тоже прекрасно слышно. — У тебя проблемы? Бывает, не страшно. Не хочешь о них рассказывать? Тоже бывает, хотя немного обидно. И не тебе мне говорить о доверии. Но я не надоедала и не собиралась ни разу! Вот только не надо мне рассказывать, что ты был настолько занят, что не мог мне позвонить! Да хотя бы написать! Десять секунд на человека, который тебе небезразличен? Мелочь! Но даже этих секунд у тебя на меня нет! А ведь когда ты захотел, ты меня нашел даже без телефона! А сейчас от твоих оправданий тошнит уже! Так что ты от меня теперь хочешь? Чтобы я поверила тебе, что дело в каких-то проблемах?
— Но я правда не могу тебе все рассказать! Это не моя тайна! Настя, пожалуйста, я пришел поговорить…
— А и не надо, — снова перебиваю я парня, с силой сбрасывая с плеч его руки, — я больше двух недель пыталась выяснить, что происходит. Спрашивала и ждала ответы на свои вопросы. Помнишь свои слова? «Все в порядке, Настя». Мне надоело, что из меня так упорно делают дуру. Ты изменился. И твое отношение ко мне тоже, что бы ты там не говорил. И именно это вранье и стало той самой последней каплей. А теперь поздно. Я больше не хочу ничего выяснять. Уходи, Вова! У меня все в порядке без тебя!
Отворачиваюсь и быстро иду в сторону подъезда. Мне плохо, хочется орать и плакать от бессилия. От невозможности все изменить и повернуть вспять. И особенно — от того, что больше всего на свете мне хочется вернуться и поверить его словам. Простить…
Вот только проходить все заново я не готова.
Правильно говорил кто-то умный — если человек хочет, то он ищет возможности. А если не хочет…зачем заставлять?
И когда полумрак подъезда впускает меня в свои объятия, я немного замедляю свой полубег. Делаю глубокий медленный вдох, пытаясь отдышаться. И, шагая по знакомым с детства ступеням в направлении своей квартиры, позволяю себе еле слышно всхлипнуть…
Как же хорошо, что мать сегодня на смене и мне не надо бояться косых взглядов, бестактных вопросов и комментариев или очередных гостей. А до полуночи мне вполне хватит времени, чтобы переварить случившееся и успокоиться…
Дверь поддалась сразу, а я рассеянно кивнула соседу, живущему этажом выше и сейчас спускавшемуся гулять со своей болонкой. Приятный мужчина пенсионного возраста с военной выправкой всегда здоровался с такой располагающей к себе улыбкой, что не ответить было просто невозможно. Даже, если как сейчас, настроения не наблюдалось совершенно.
И, едва зайдя домой, я с силой захлопнула дверь, вымещая эмоции на ни в чем не повинной конструкции.
— Ой!
Вскрикнула больше от неожиданности, чем от испуга, но получилось громко. Настолько, что эхо раскатилось по подъезду, отразившись от облупившихся стен. Но раньше, чем оно затихло, дверь снова распахнулась, так и не успев закрыться — нога Вовы помешала. А следом за ней в квартиру буквально ввалился и сам парень, на этот раз надежно отрезая нас от остального мира.
— С ума сошел? Ты что творишь? — голос чуть дрожит, а я начинаю даже немного заикаться от нереальности происходящего. Или это решительное, без тени улыбки лицо Вовы на меня действует, не позволяя возмутиться или разозлиться по-настоящему? Или лихорадочный, какой-то даже отчаянный блеск в глазах?
Не знаю, да и копаться в себе по этому поводу не собиралась. Достаточно и того, что несмотря на все то, что мучило меня последние недели, на неприятный разговор там, внизу, на улице, я не могла не признать — появление парня на пороге разлилось нереальной радостью в душе…
— Я не уйду, Настя. И тебя не отпущу, — медленно и твердо выговаривает он, делая ко мне шаг. Буквально гипнотизируя, но я не поддаюсь.
Слишком свежа обида, слишком неоднозначно на душе. Поэтому я отступаю, демонстративно складывая руки на груди и едва не морщась сама от нелюбимого жеста.
— И что это изменит? Я не собираюсь продолжать твою игру под названием «Скажи сто раз «все хорошо» и реальность подчинится»! Потому что мне — не хорошо! Понимаешь? Совсем не хорошо!
И на этот раз голос подводит. Срывается на высокой ноте, прерываясь сдавленным всхлипом. И я резко отворачиваюсь, тяжело приваливаясь боком к стене со старыми, затертыми обоями.
Изо всех сил закусываю губу и сжимаю пальцами кожу на своих плечах до боли, стараясь сдержать горячие слезы, которые уже вот-вот готовы были устремиться вниз по лицу. Ругая себя за такую неуместную и позорную слабость, но тело отказывается подчиняться. Слишком долго я не давала этим эмоциям выхода. И сейчас это стало не в моей власти…
— Настя, я не хотел, чтобы так… — тяжело сглатывает Вова, делая еще шаг ко мне. Порываясь что-то сказать или сделать, но словно не решаясь, — я не мог…
— Чего не хотел? Чего, Вов? — слезы звенят в голосе, но мне уже все равно, как и на мокрые дорожки на щеках. — Это просто слова! Потому что сделал ты все с точностью до наоборот! Зачем ты вообще пришел?! Не отпустить? Поздно уже! Поздно! Я уже ушла!
Секунда.
Мой всхлип.
И Вова буквально срывается с места, едва ли не до боли сжимая меня в объятиях и крепко прижимая к себе. Зарываясь носом в макушку и бормоча отчаянно и быстро, срываясь на прерывистый шепот.
— Прости! Прости меня, пожалуйста! Я дурак, Настя! Самый настоящий придурок! И я меньше всего хотел сделать тебе больно! Думал, быстро со всем разберусь, а все оказалось…оказалось сложно. Пашка, тетя Света… И я растерялся. Растерялся и испугался. Очень-очень испугался, Настя…
— Чего испугался? — всхлипнула я в его плечо, не в состоянии пошевелиться. Да и не желая этого делать. Слезы, чувства…но как же хорошо было в родных руках! Тепло, уютно и до бесконечности правильно! И даже запах парня был желаннее всего на свете…
Но обнять в ответ пока физически не могла. Слишком много всего встало между нами здесь и сейчас, не позволяя расслабиться и довериться, как раньше.
— Не важно, — выдыхает он, а я чувствую, как внутри снова холодеет. И машинально пытаюсь отстраниться, но мне не дают, — черт! Я испугался за тебя! Что ты узнаешь раньше времени и…
— Да при чем тут я? — окончательно теряю нить логики и хмурюсь, но, само собой, этого никто не видит.
А Вова тяжело вздыхает, коротко целуя меня в макушку.
— В том-то и дело, что не при чем, — а затем снова начиная говорить быстрее, — я не хочу тебя обманывать. Не хочу и не могу, Насть! Но и объяснить сейчас тоже не могу. Прости. Обещаю, что, как только разберусь со всем этим, то сразу расскажу. В подробностях и деталях! Ты мне веришь?
Я немного подумала и кивнула. Пусть мне и не стало понятнее происходящее, но, по крайней мере, внутри теперь спокойнее. Хотя вопросов, по-прежнему, дохрена…
— Только не уходи от меня, не бросай, — потерся парень щекой о мою макушку, а я снова сдавленно всхлипнула от того, с каким надрывом это прозвучало, заставляя откликнуться всем существом, — я не справлюсь, я сдохну без тебя, Ася. Эти дни были адом…я хотел быть с тобой и не мог. Ты задавала вопросы, а я не знал, что ответить. Помнишь, ты сказала, что молчание — тоже вранье?
И, дождавшись моего едва заметного кивка, продолжил.
— Я мучился, что снова тебе вру. Недоговариваю, не объясняю. Разрывался от желания быть рядом и невозможности рассказать. Видел обиду в твоих глазах и боялся, что не сдержусь, наплевав на собственные обещания…И решил, что лучше переждать…думал, что разберусь быстро…
— Ты даже на сообщения не отвечал, — прошептала я, не скрывая горечи. А сама повернула голову, утыкаясь Вове в шею и глубоко вдыхая. Чувствуя, как трескается корка из обид, тревог и сомнений, осыпаясь к ногам и позволяя напряжению, наконец, отпустить тело и душу.
— Прости меня, — его руки немного сместились, поглаживая мою спину, — я так привык быть один, так привык все решать сам, что не заметил, как мое желание уберечь превратилось в эгоизм. Хотел сделать правильно и чтобы всем было хорошо, а получилась…еще одна дорожка сама знаешь куда… и только после того, как ты отправила ту, последнюю смс, понял, что натворил…
Я вздохнула.
А затем сжала пальцами футболку парня, вспоминая забытое ощущение. Чтобы через пару секунд обхватить его чуть пониже спины, прижимаясь сама…
— Ася, — Вова немного отстранился. Совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы заглянуть в мое наверняка заплаканное и опухшее лицо, обхватив его ладонями. Стирая остатки слез под моими ресницами с таким выражением в собственных глазах, словно я — драгоценное чудо, — я не забывал о тебе ни на миг. Безумно скучал и раз за разом перечитывал твои сообщения. Вспоминал все наши встречи и мечтал просто обнять. А еще — ты мне каждую ночь снилась, заставляя возненавидеть утро. Ты вправе на меня злиться, я понимаю и не оправдываюсь. Готов ходить и просить прощения хоть каждый день, пусть даже перед закрытой дверью, но… Я люблю тебя, Ася. Люблю так, как никого и никогда не любил….
Я смотрю на него широко открытыми глазами, не веря в услышанное.
Еще час назад сердце оплакивало наше расставание, а теперь…
Теперь оно, как птица Феникс, распахнув крылья, пело ту самую песню, которую нельзя услышать каждому. Только тому, кому она предназначена, и только душой…
Слезы снова на подходе, только на вкус они несравнимо слаще. Да и пролиться им не дают.
Через один быстрый удар сердца губы Вовы накрывают мои…
И пусть кто-то скажет, что я наивная и доверчивая, пусть обвинит в глупости…но я поверила. Поверила всем сердцем, потому что глаза Вовы не врали. Пусть даже слова не открыли всей правды до конца. Но он обещал…
И я верю.
Поцелуи, поначалу неуверенные и робкие, постепенно сменились жадными и ненасытными.
И та атмосфера между нами, что заставляла кожу покалывать горячими и острыми иголочками каждый раз, когда мы оказывались ближе, чем на метр друг к другу, снова окутала нас, стирая грани реальности. Заставляя разум отступить и спокойно «уложить» все сказанное и недосказанное, и позволяя голым инстинктам взять верх. Давай возможность продолжить «разговор» на том уровне, когда слова не нужны…
Меня одолевали двойственные чувства. С одной стороны хотелось Вову зацеловать до последнего сантиметра тела, обласкать, дотронуться в нежном порыве до всего, куда успею и смогу дотянуться. А с другой… С другой — эмоции требовали выхода агрессивно и неуправляемо — укусить, расцарапать, оставить синяки от страстных поцелуев и хватки пальцев…
И мне казалось, что я схожу с ума, не в силах выбрать только одну «сторону». И совсем скоро все переплелось, перемешалось, вылившись в неподдельную, безудержную страсть.
Зубы клацают друг о друга, но мы и не думаем прерываться. Воздуха не хватает, но понимание этого приходит лишь, когда перед глазами начинают плясать черные точки. И мы синхронно хватаем малую толику кислорода, вновь растворяясь друг в друге.
Удар спиной о стену позволяет вдохнуть еще раз, пусть и от неожиданности. И тут же пальцы Вовы начинают беспорядочно гладить мою шею, голые плечи и руки, рождая во мне новый виток запредельных ощущений. И я отчаянно вцепляюсь в ткань футболки у него на груди, пытаясь притянуть парня еще ближе…
Мужская ладонь на голом бедре заставляет вздрогнуть и выгнуться. Губы Вовы тут же переключаются на мою шею, усиливая и так более чем крышесносный эффект, а вторая ладонь повторяет порыв первой, уверенно забираясь под легкую ткань сарафана. И вот уже мои ягодицы в плену сильных рук, а я, бесстыдно простонав что-то нечленораздельное, хватаю нижний край футболки Вовы и уверенно тяну вверх, заставляя его начать избавляться от одежды первым…
Лямки сарафана соскальзывают с плеч, подчиняясь нетерпеливым движениям парня, а я негромко охаю, когда моя обнаженная грудь соприкасается с его огненно-горячей кожей. И еще раз, громче, когда меня рывком вздергивают вверх, заставляя обвить парня ногами…
В голове нет ничего, кроме ярких радужных пятен, вспыхивающих перед глазами от особо ярких ощущений. Я то закрываю глаза, то распахиваю их вновь, но от этого почти ничего не меняется — сейчас мне не нужно зрение, чтобы видеть Вову. Потому что кажется, мы — единое целое, и я ощущаю его едва ли не лучше, чем себя саму…
Мне абсолютно все равно, где и как все случится — у неопрятной стены прихожей, на старом линолеуме коридора, стоя, сидя или лежа, но Вова решает за нас двоих. И спустя минимум две жизни, мы вваливаемся в мою спальню, чудом не «зацепив» дверные косяки и мебель…
На грани восприятия вторгается какая-то беспокойная мысль, будто что-то не так, но спустя секунду я забываю о ней, да и вообще обо всем на свете.
Потому что моей спины касается прохладное покрывало, которым я обычно застилаю постель, а груди — губы Вовы…
И мой тихий вскрик вскоре, совсем ненамного опередивший глухой стон парня, далеко не последний в этом фантастическом безумии…