Глава 16
Мне хватило буквально двух ударов сердца, чтобы отшатнуться от нереального в своей циничности зрелища.
Как он мог? После того, как только что целовал меня?
А потом? Потом снова прикасаться ко мне, как ни в чем не бывало?
Чуть не взвизгнула от боли, со всей силы врезавшись бедром в угол стола. Кружка неловко выпала из рук, с глухим звуком приземлившись — не разбилась, только воду расплескала по дорогому ламинату…
Плевать. Меньшее, о чем я сейчас думала, так это о сохранности пола в чужой квартире. Оставаться здесь я физически не могла — стены словно надвигались, сдавливая меня со всех сторон. А сильнее всего давило изнутри — впервые в жизни я поняла, что означает фраза «не хватает воздуха». Потому что вдох сделать получалось, но ощущение, что вместо кислорода к легким поступал совершенно инородный газ, заставляя внутренности плавиться нестерпимым жаром.
Как хорошо, что из-за всего произошедшего, я так и не разулась! Мучиться сейчас с непослушными ремешками или шнурками было бы настоящим испытанием. А упасть ко всему на лестнице, сломав попутно пару костей — так и вовсе насмешкой жестокой судьбы…
Трясущимися руками отперла замок и вылетела на лестничную клетку, чудом не забыв свой рюкзак, брошенный около стены в прихожей в тот момент, когда Енот покинул злополучную квартиру. Ноги слушались, но плохо — ощущение, что накануне преодолела марафон в числе первых. Но умудряюсь спотыкнуться всего раза четыре, успешно хватаясь каждый раз за перила и избегая близкого знакомства с грязным бетоном.
Торопилась так, будто за мной гнался известный злодей из кино в дурацкой маске. Но встреча с парнем, который…который…
За что они со мной так??
Ключи словно специально оказались не там, где обычно, обнаружившись во внутреннем кармане. Маленький замочек поддавался с таким сопротивлением, что я едва не вырвала его «с мясом», сорвавшись. Руки заледенели, а привычное отсутствие лампочки на лестничной клетке совершенно не способствовало быстрому поиску замочной скважины.
И в тот момент, когда у меня почти все получилось, подъездная дверь хлопнула, а я вздрогнула так, что ключи вылетели из пальцев, с оглушительным для ночной тишины звоном приземлившись на пол…
Всхлипнув, попыталась быстро их поднять, но было поздно…
— Настя? — искреннее удивление в голосе парня ничуть не успокоило, и я с утроенной энергией продолжила ломиться в дверь собственной квартиры, — ты что тут делаешь? Обещала же дождаться?
Я молчу, не зная, что и как сказать. Устроить истерику? Если честно, то совсем не хочется. И говорить не хочется. Расплакаться? Ну уж точно не перед ним. Я сильная, справлюсь, не так уж много между нами и было…или много?
На глаза неожиданно навернулись слезы, и я со злостью прикусила до боли губу. Только их и не хватало для полной картины!
— Настя, — вновь зовет Вова, и каким-то шестым чувством я понимаю, что атмосфера вокруг резко поменялась. А тот момент, когда меня решительно разворачивают, обхватывая за плечи, догадка сменяется уверенностью, — Ася?
— Не трогай меня! — шиплю с чувством, радуясь темноте вокруг. Потому что последние силы ушли на то, чтобы сделать голос достаточно злым и бескомпромиссным, хоть и громкость подвела. А вот дорожка от слезинки на щеке испортила бы весь эффект на корню, вкупе с раскрасневшимся от зашкаливающих эмоций лицом.
Но с Вовой никогда не было просто. Вот и сейчас он едва ли обращает внимание на смысл моих слов. Только держит крепче, не давая вырваться.
— Это не то, что ты думаешь!
Прекрасно, даже отпираться не стал! Или правда хорошо, что не стал? Хуже банально прозвучавшей фразы было бы только показное непонимание и попытки спихнуть все на обман моего же зрения.
Хотя…лучше бы всего этого вообще никогда не случилось…
— Отпусти, — не то, чтобы надеялась, что послушается. Скорее как демонстрация нежелания обсуждать что бы то ни было.
Сначала Пашка, потом Вова…вот что они в ней нашли? Понимаю, длинные ноги, юбка, макияж… Это не я с проблемами по самую маковку и кучей комплексов.
И все равно обидно!
И хочется этой Нике пару раз по лицу съездить. А может и не пару.
— Настя, послушай меня, пожалуйста! — звучит так, что я невольно перевожу взгляд на лицо парня. — Это просто недоразумение, понимаешь?
— Понимаю, — перебиваю я его и машинально киваю, забыв о том, что Вова едва ли увидит это в темноте, — я все понимаю, Вов. Только ответь мне на один вопрос — ты целовал ее или нет?
— Нет! — почти без паузы и повысив голос, — то есть да, но нет! То есть не я! Твою мать! Это идиотизм какой-то!
Его ответы сбивают с толку. Настолько, что я молчу в растерянности, но и попыток вырваться не делаю. А Вова раздраженно сопит, по всей видимости, пытаясь взять себя в руки…
— Я очень тебя прошу, выслушай меня, — наконец, проговаривает он почти спокойно, но умоляющие нотки выдают его волнение с головой, — и если потом захочешь уйти, я тебя отпущу. Обещаю.
Снова киваю, но меня каким-то чудом понимают. И даже легонько поглаживают большими пальцами по плечам, словно пытаясь успокоить. Или успокоиться самому. И самое гадкое, что я при всем желании не смогла бы сказать, кому из нас сейчас этот жест нужнее…
— Я просто вывел эту Нику из подъезда, — начал Вова тихо, периодически сбиваясь от волнения, — видела же в каком она состоянии, побоялся что упадет или таксист ее выбросит где-нибудь на пустыре. Машины еще не было, поэтому мы просто стояли на улице, я надеялся, что она протрезвеет на воздухе хоть немного. А она начала жаловаться на Пашку, на Енота…говорила, как ей не везет с парнями, да и вообще. Я почти не слушал — обычный треп пьяной девушки, ничего интересного. Но она, судя по всему, восприняла мое молчание по-своему. И когда подъехало такси, а я попытался открыть двери и усадить ее внутрь, обняла меня. Принялась благодарить, говорила какой я хороший и внимательный, что…да я не вслушивался, честно! Пытался расцепить ее руки и освободиться, а она…она меня поцеловала. Настя, я не вру! Не целовал я ее! Охренел, конечно, знатно, но точно не целовал! Оттолкнул и почти запихал в такси, водителю деньги отдал и ушел. И уж точно не хотел, чтобы ты это увидела!
Губы полыхнула болью, когда я прикусила ее особенно сильно. Вова говорил так эмоционально, так честно… и только небо знало, как сильно я хочу ему верить! Но жестокая память снова подбросила тот жуткий кадр прижавшихся друг у другу Вовы и Ники… И сомнение с обидой вновь подняли голову, не дав успокоиться и полноценно все обдумать.
— А я увидела, — прошептала еле слышно, а Вова сильным рывком привлек меня к себе, буквально вжав в твердое тело и сковав объятиями. Вздохнув куда-то в макушку, но не давая пошевелиться.
И я малодушно прикрыла глаза, прижавшись щекой к тому месту, где сильно и ровно билось его сердце. Чувствуя, как от близости парня становится легче дышать, а страхи отступают далеко за грань восприятия…
— Ася, как ты не понимаешь, не нужен мне никто, кроме тебя. Вообще никто, правда! И эта Ника в особенности! Она же пьянющая вдрабадан, вообще не соображала. Наверное, завтра вообще не вспомнит, где была и с кем. Что только не случается с пьяными бабами! Может ей Енот на моем месте привиделся, или еще кто. Это ничего не значит, Настя! И я не собираюсь потерять тебя из-за идиотской выходки какой-то «нажравшейся» девицы!
С каждым словом Вовы эмоции успокаивались, вытесняя весь негатив куда-то в неведомую даль. Ледяной комок в груди постепенно рассосался, а напряжение отступило, позволив полноценно дышать. И даже кровь быстрее потекла по организму, возвращая чувствительность конечностям.
Не верить парню у меня причин не было — поводов сомневаться в нем он мне до сих пор не давал, и ситуация с Пашкой не в счет. Да и не производил Вовка впечатление редкостного гурмана, соблазняющегося напившимися в хламину дамами. Ника даже говорить нормально не могла, не то что соображать. Вова прав, ей скорее всего померещился Енот, вот и кинулась с поцелуями.
Дура.
Еще немного постояла, отогреваясь в сильных руках. Дыхание парня шевелило волосы на макушке, а рука — поглаживала спину между лопатками. И это казалось таким правильным, таким естественным и доставляло такое удовольствие, словно и не было между нами этой размолвки несколько минут назад. И как же я счастлива, что все решилось именно так.
Вдох — и мои руки обхватывают мужское торс. А виска касаются любимые губы, закрепляя примирение.
— Ладно, пойдем уже, — чуть отстраняюсь и позволяю легкой улыбке проявиться на губах, — помогу тебе квартиру в порядок привести.
— Нет, не надо, — отказ смягчает нежный поцелуй в губы, — не смогу тебя отпустить потом.
— Я не против, — снова поцелуй, но увлечься Вова нам не позволяет.
— А уж как я «за», — от многообещающих ноток в его голосе по спине бегут мураши, а живот сводит в остром спазме. Но затем голос Вовы кардинально меняется. — Но с Пашкой необходимо разобраться до приезда родителей, в идеале — прям завтра с утра. А я не хочу, чтобы ты это видела. Не смогу при тебе…прости.
И я прощаю, заранее начиная сочувствовать другу детства, но совсем немного. А еще горячо целую Вову, требуя компенсацию за сон в одиночестве. А затем еще раз. И еще…
Но парень умудряется оторваться от меня до того, как мы переступаем «грань». Помогает открыть дверь и еще раз быстро целует на прощание.
— Я завтра позвоню, обязательно. Спокойной ночи, Ася…
И я остаюсь одна. Не так хотелось мне провести эту ночи, совсем не так. Но настроение немного поднимает факт того, что в квартире тихо, а матери снова нет, как и ее разношерстной компании собутыльников. И я, приняв горячий душ, калачиком сворачиваюсь на постели, положив телефон поближе к подушке. А затем засыпаю с мыслью о том, что завтра Вова позвонит и все станет по-прежнему…
Вот только в тот момент я еще не знаю, как жестоко ошибаюсь. И что последствия этого вечера аукнутся нам всем намного раньше и жестче, чем могло представиться в самых страшных снах…
Потому что Вова не позвонил…
Я ждала его звонка с того момента, как открыла глаза утром, и до глубокой ночи, когда отключилась просто от усталости. И на следующий день тоже ждала, поминутно заглядывая в телефон и уговаривая себя не нервничать. Пыталась сосредоточиться на учебе и домашних делах, но получалось плохо и совсем ненадолго. Дурное предчувствие плотно обосновалось под ребрами, не позволяя забыть о нем дольше, чем на пятнадцать минут.
На третий день я не выдержала и написала Вове сама. Позвонить так и не решилась — голос бы выдал мое состояние, а наговорить лишнего или показать, как сильно расстраивает меня странное молчание парня, не хотелось.
Ответ пришел только через час, хотя я прекрасно видела, что послание было прочитано едва ли не сразу же.
«Прости, возникли кое-какие проблемы. При встрече обязательно расскажу. Очень соскучился»
И все. Сухо и конкретно, будто писал однокурснику или хорошему знакомому. Грела только последняя фраза и то недолго…
Таким образом прошло почти две недели. Закончились занятия, и наступила сессия. Я успела сдать два экзамена и теперь пыталась готовиться к третьему. А отношения с Вовой, если можно теперь их было так назвать, превратились в какой-то ад.
Нет, он не пропал. Формально. Но первым не писал и не звонил, а на мои сообщения отвечал так, что я постепенно скатывалась в пучину собственных сомнений и страхов, сходя с ума от догадок и предположений.
«Привет. Все хорошо»
«Доброе утро. Нет, сегодня не получится»
«Все хорошо, не волнуйся»
«Бывает»
«Да, может быть»
«Ничего не случилось, просто дела»
И так по кругу раз за разом, пока в итоге я не перестала писать совсем.
За эти дни мы виделись всего два раза. Я ждала этих встреч, надеялась, что так, тет-а-тет, выпытаю, что же произошло, и почему он так переменился ко мне, но…
Ожидания были безжалостно растоптаны чудовищной реальностью. На все мои вопросы Вова просто пожимал плечами и говорил, что все в порядке. Что я зря себя накручиваю и напрасно волнуюсь. Что да, у него есть небольшие проблемы, но он их скоро решит. Меня в эти проблемы он посвятить не то, чтобы отказался… просто ловко переводил тему или в ответ на прямой вопрос отшучивался.
Но больше всего меня угнетало в этих встречах нежелание Вовы смотреть мне в глаза. Будто боялся, что я увижу в них что-то такое, что нам обоим не понравится. Глупость конечно, но… Да и сами встречи получились короткими и скомканными, парень больше отмалчивался, витая где-то в своих мыслях, и только крепко держал за руку, пока мы гуляли в том самом парке, в котором не так давно встретили Пашку с компанией Енота.
Пашка, кстати, тоже не объявлялся, но про него я почти и не вспоминала уже. Своих проблем хватало.
Зато вспоминала поцелуи с его братом в конце каждой из этих встреч. Скупые и безликие. Словно все волшебство внезапно исчезло, оставив после себя лишь механические движения. Да и тех было едва ли чуть — Вова отстранялся слишком быстро, не позволяя даже распробовать его губы на вкус.
И это обижало до глубины души.
Потому что я не понимала смысла всего того, что творилось в эти дни между нами. Ощущала себя надоедливой болонкой, которая требует внимания и ласки, а хозяину лень, но для очистки совести можно и почесать пару секунд за мягкими ушками. Раз за разом прокручивала в голове события последних недель, мучаясь в поиске ответов на свои вопросы, и не находя. Каждую секунду ждала, что Вова позвонит, объяснит, позовет. Что сделает хоть что-то, чтобы меня отпустило то душераздирающее напряжение, сковывающее тело и даже мысли. Что все это просто закончится хоть как-нибудь…
И, в конце концов, из всех вопросов остался только один. Почему Вова не прекратит мучить и себя и меня, раз ему все это настолько безразлично? Может…
Это «может» произошло как раз накануне третьего экзамена в этой сессии. Предыдущие два я сдала на отлично, и только небо знает, как мне это удалось. Учить в таком состоянии получалось из рук вон плохо.
Видимо везение в тот день плотно обосновалось у меня за пазухой, позволив вытянуть простой билет и распределив к максимально лояльному преподавателю. Но надеяться на повторение удачного совпадения в третий раз было как минимум недальновидно. Поэтому, с удобством расположившись в своей комнате на подоконнике распахнутого настежь окна, я снова и снова пыталась учить.
Получалось ровно так же, как и последние две недели до этого. Вникнуть в материал никак не получалось, я отвлекалась на все подряд, а чаще всего просто «зависала», уставившись в одну точку. Последние две недели меня морально вымотали дальше некуда. Я отвратительно спала, плохо ела — похудела на пару килограмм точно, джинсы стали слишком свободны в талии и на бедрах. И тот факт, что телефон лежал под подушкой, чтобы не отвлекать, роли не играл. Я малодушно надеялась, что это просто от недосыпа и сессионной нагрузки, поэтому упорно продолжала «настраивать» организм на продуктивную работу.
Хлопнувшая входная дверь и голоса привлекли внимания, заставив отложить учебник — дверь в свою комнату я не закрыла, чтобы создать сквозняк, поэтому встать в любом случае было необходимо. Тем более, что, судя по голосам, мать пришла не одна.
— На, убери, — Валерий сунул в руки матери какую-то небольшую черную коробку без опознавательных знаков, — подальше только.
— Под кровать засуну, куда уж дальше, — отмахивается мать, скидывая растоптанные балетки, но ее тут же хватают за запястье. И, судя по ее лицу, искривившемуся в болезненной гримасе, совсем не нежно.
— Я сказал, убери подальше, — цедит сквозь зубы Валерий, чуть нависая над ней, — спрячь, твою мать! Нормальных слов не понимаешь уже?
— Да, поняла я, поняла, Валерочка, — залепетала мать, даже не думая вырываться. Только коробку крепче прижала, чтобы не уронить, — спрячу так, что никто не найдет. Правда!
Мужчина еще секунду буравит ее взглядом, а затем разжимает пальцы. И тут же меняется в лице, заметив меня.
А я изо всех сил делаю вид, что только-только вышла из комнаты и ничего не видела и не слышала. Почему-то показалось, что так нужно и правильно. И безопасно…
— О, а вот и Настенька, — Валерий преобразился внешне так кардинально, словно и правда был рад меня видеть, — не знал, что ты дома. Мы тут с твоей мамой решили посидеть с друзьями, пообщаться. Присоединишься?
— Нет, спасибо, — качнула я головой, постаравшись, чтобы это выглядело спокойно и непринужденно. Даже улыбнуться попыталась, — у меня экзамен послезавтра, готовиться надо.
— Ага, снова одно и то же. Сначала зачеты, потом экзамены! Одни отговорки у тебя, — тут же «завела» привычную пластинку мать, — а на мать и времени никогда нет! Бессовестная!
— А ну цыц! — зыркнул на нее мужчина так, что она тут же осеклась и, даже не оглянувшись на меня, потопала в кухню, схватив два немаленьких пакета, умостившихся у стены прихожей, — Настя с нами обязательно посидит. После экзаменов. Как раз все вместе ее оценки и обмоем. Правда, Настя?
И почему мне почудилась в его словах угроза? Не обычная, шутливая, а настоящая, тяжелая, от которой воздух словно тяжелеет, не желая насыщать легкие и кровь? Не знаю…но отказаться напрямую не посмела, медленно кивнув.
— Да, конечно. Обязательно.
— Ну, вот и договорились, — улыбается Валерий, будто расслабляясь, — иди учи, студентка! А за хорошие отметки — с меня подарок! Надо же стимулировать будущих специалистов!
Он смеется, а я с трудом держу улыбку, отступая в комнату.
Впрочем, мужчина уже отвернулся, уходя в кухню, а я с облегчением запираю дверь на тяжелую щеколду. Приваливаюсь к ней спиной и пару минут перевожу дыхание, успокаиваясь.
А затем вновь возвращаюсь к подоконнику…
Чтобы простая мысль неожиданно поразила до глубины души.
Хватит.
Достаточно истязать себя вопросами без ответов. Надеждой на то, что никогда не сбудется. Желанием понять и оправдать того, кто в этом определенно не нуждается.
Потому что все это зря. Бессмысленно. Безнадежно.
И выматывает меня не молчание Вовы, не его равнодушие, а само ожидание. Вера в то, что все изменится. Мечты о том, что все наладится…
Но ведь совсем не факт, что все будет именно так. И чем дальше, тем тяжелее мне будет пережить ту жестокую правду, о которой я сейчас боюсь даже думать. Но почему это так напоминает изощренный садомазохизм?
Потому что хвост надо отрубать сразу, а не по частям…
И если Вова не может или не хочет по каким-то непонятным мне причинам сделать этот шаг, что ж…я сильная. Всегда была. Да, расслабилась, разнежилась рядом с парнем в надежде на счастье…
Но не перестала быть собой.
И сегодня наступил тот самый момент, когда искать ответы мне уже не хочется.
Я решительно выхватила телефон из-под подушки, разблокировав экран. Зашла в мессенджер, в котором до сих пор «висело» без ответа мое вчерашнее сообщение. Прочитанное…
И, немного подумав, набрала короткую фразу, дав себе право на «последнее слово». Все же уходить, не попрощавшись, невежливо.
«Не вижу смысла и дальше мучить друг друга. Будь счастлив. И спасибо за все»
Небольшая пауза и я нажимаю «отправить».
Не жду оповещения о доставке, удаляя разом всю историю переписки. Убирая абонента в «черный список». И отключая телефон.
Финита ля комедия, как говорится. Ничего не может быть вечным.
И, как ни странно, мне становится легче. Нет, я не рада, весельем тут и не пахнет. Настроение хуже некуда, а в груди клокочут слезы, собираясь в уголках глаз. Но, при всем при этом, эта «точка» словно перечеркивает мучительную неопределенность, от которой я лезла на стены все эти дни.
Больше не нужно ждать, мучить телефон и себя. Теперь все просто и понятно — он не придет и не позвонит. И я не позвоню. Потому что выбор сделан, а решение принято. И теперь можно двигаться дальше, затолкав слезы и переживания в дальний угол. И самое замечательное, что я могу сейчас сделать — вернуться к учебнику. Сдать экзамены. Выйти на работу, на которой мне дали небольшой отпуск на время сессии, и, возможно, найти другую, более денежную. Встретиться и погулять с Лесей, отметить окончание сессии с одногруппниками. Выспаться.
А потом можно и поплакать.
Потом. Когда-нибудь.
Сделав глубокий вдох, я снова расположилась на подоконнике. Потом встала и взяла подушку с кровати, устраиваясь поудобнее. И на этот раз углубиться в чтение мне ничего не помешало…