Глава 21

Время до встречи с Вовой пролетело незаметно. Я следовала намеченному плану четко и уверенно, не отвлекаясь ни на что другое. Мимо ходили люди, смеялись, жили своей, беззаботной и не очень жизнью, но я ничего не замечала. Да мне было и не интересно. Разговаривала ровно столько, сколько было необходимо, улыбалась в нужных местах, растягивая губы в знакомом в прошлой жизни выражении, но внутри словно замерзла, застыла, не чувствуя абсолютно ничего. Как кукла. Как робот.

И я ни разу больше не заплакала…

Последний экзамен, как и все предыдущие в этой сессии, сдала на отлично. Оказалось, что если «отрубить» все нервы и эмоции, делать это намного легче. Знания, с трудом накопленные в голове, всплывали сами, без малейших усилий. А ровный, не колеблющийся голос, оказался способен впечатлить преподавателя ничуть не меньше материала, выученного за рамками обязательной программы.

Запись в зачетке тоже не отозвался в душе никак, хотя обещал повышенную стипендию на целых полгода. Здесь и сейчас были дела куда важнее, чем деньги.

Деньги… теперь от этого слова меня слегка подташнивало.

Одногруппники договорились пойти в кафе после того, как все «отстреляются», чтобы отпраздновать окончание очередных мучений, но я молча проигнорировала предложение. И только Лесе сочла нужным пояснить, что у меня еще дела. Уточнять, какие именно, не стала. Я ей, скорее всего, обязательно все расскажу. Но позже. Не сейчас, когда эмоции хоть и заточены под морозной коркой, утыканной осколками моего собственного, разбитого вдребезги сердца, но эта преграда все еще не слишком надежна. Я боялась, что если позволю себе прожить, хоть и в разговоре, все случившееся заново, то просто сойду с ума.

И тогда уж точно не смогу осуществить задуманное. А этого я себе бы никогда не простила. Потому что в каждой истории должна быть своя точка. Та самая, после которой я смогу если не забыть и простить, то хотя бы оставить за спиной и начать жить заново…

На остановку, с которой меня должен быть забрать Вова, я пришла ровно за две минуты до назначенного времени.

— Привет, — само собой, он уже приехал. И теперь шагнул мне навстречу, распахивая объятия, — наконец-то! Я так соскучился, ты даже не представляешь…

Я уворачиваться не стала. И даже губы для поцелуя подставила, хоть и не позволила ему продлиться дольше пары секунд.

— И я…

Вранье. Вот только кому? Ему? Или самой себе?

За ребрами неприятно дрогнуло, но я себя быстро одернула. Не время. Не время и не место.

— И что это за секретные такие дела у тебя сегодня? Я бы с удовольствием мог и водителем поработать, — улыбнулся парень, подводя меня к байку, — и, кстати, поздравляю с пятеркой! Не сильно лютовали преподы?

И такое искреннее счастье, такая неподдельная радость в глазах…я не выдержала и отвернулась, сделав вид, что внезапно зачесалась бровь.

— Нормально все, я не заметила, — спокойно ответила, а затем надела шлем. Заметил ли Вова, что я проигнорировала первый вопрос, или нет, было все равно. Рассказывать все равно не собиралась.

Доехали мы быстро. Мелькнуло легкое удивление — заезжать в супермаркет не стали. А у Вовы даже рюкзака с собой не оказалось. Неужели успел смотаться туда один?

Мои догадки подтвердились сразу же, как парень открыл большие деревянные ворота, закатывая мотоцикл во двор — около дома уже прогорали дрова в знакомом мангале.

— О, как раз вовремя! — вынес вердикт Вова, заглянув в пышущий жаром металлический короб, — минут через десять можно мясо ставить. Ты же мне поможешь?

— Конечно, — кивнула я, а затем кивнула на дверь домика, — только вещи брошу.

— Ага, — откликнулся Вова, снова сгробастав в охапку. Крепко прижимая к себе и зарываясь носом в волосы куда-то за ухом, — Настя…ты даже не представляешь, как я ждал этой встречи…как скучал…Ася…

Я молчала. Только крепко стиснула тонкую мужскую толстовку в кулаках, стараясь дышать глубже, чтобы прогнать вдруг навернувшиеся слезы. Помогало слабо — запах Вовы лишь сильнее заполнял легкие, а эмоции внутри снова взметнулись огненным столбом, пытаясь вырваться из тесной клетки. А я то ли приказывала, то ли умоляла их не делать все еще хуже, чем есть…

— Ась? — вдруг окликнул меня парень, отстранившись и заглядывая в глаза. Словно что-то почувствовав и от этого растеряв изрядную долю радости, нахмурившись. — Ася, все в порядке? Ты какая-то…не такая…

Истеричный смех с силой проглотила. И даже смогла непринужденно пожать плечами, улыбнувшись.

— Да ну, устала просто. Да и дым в глаза попал. Ерунда…

Он кивнул, не сводя с меня все еще встревоженного взгляда, а я со вздохом отстранилась и направилась в дом. Очень стараясь, чтобы это не было похоже на бегство.

Но едва за мной захлопнулась дверь, как причина притворяться пропала. Улыбка испарилась, а выражение лица стало хмурым и сосредоточенным. Времени у меня было мало, а ошибка — слишком непозволительная роскошь в моей ситуации. Поэтому я быстро прошла на кухню, стараясь не шуметь.

Достала из рюкзака бутылку с шампанским и убрала в холодильник. Будем надеяться, что Вова не откажется выпить со мной в честь экзамена. Потому что иначе…про это думать не хотелось. Плана на этот счет не было. Да и вряд ли мне хватит сил выдержать все по второму кругу.

Открыла шкафчик над мойкой и нахмурилась. Странно, я точно помнила, что они лежали тут. Бокалы — красивые, на высоких тонких ножках, из удивительного голубого стекла. Совсем чуждые простому миру обычной деревянной дачи… Но мне сейчас были нужны именно они. К  н  и  г  о  е  д  .  н  е  т

Еще раз осмотрела вышеупомянутый шкафчик — ничего. Точнее, были стаканы, рюмочки, большие и маленькие кружки, но бокалы словно испарились. Быстро, поминутно оглядываясь, осмотрела все остальные шкафчики, даже под мойку заглянула, хотя там отродясь кроме мусорного ведра ничего не стояло.

Ничего.

Ноль.

Зеро…

И что теперь делать? Ладно, пока оставим — когда что-то не получается, самое верное — оставить и заняться чем-то другим. Само потом в руки прыгнет, будто только тебя и ждало все это время.

Я быстро направилась к лестнице на второй этаж — хотела оставить там свой рюкзак, убрав подальше. Чтобы Вова ни в коем случае не догадался о его содержимом. Вопросы мне сейчас совсем ни к чему.

Торопясь и едва не спотыкаясь на узких, покрытых лаком, и оттого скользких, ступенях, я вскарабкалась наверх. Чтобы, подняв глаза, натурально обомлеть…

Вова был прав — сюрприз получился. Единственное, он наверняка не рассчитывал, что он этого самого сюрприза мое настроение опустится так глубоко, что и водолазам не достать.

В середине небольшой, уютной и единственной комнаты под скатом крыши, расположился невысокий столик с аккуратными подушками, раскиданными около него на полу. На столике я увидела те самые бокалы, что искала несколько минут назад этажом ниже. Рядом с ними — бутылка белого вина, простая высокая ваза с пятью бордовыми розами и небольшая тарелка с виноградом. Красиво…романтично…и хуже самого страшного издевательства в свете того, что я теперь знаю…

Сглотнув, на негнущихся ногах подошла к столику. С трудом подавила в себе желание разбить все, что стояло, раздавив голыми ногами вместе с виноградом. Кровь из разрезанных осколками ног хорошо бы сочеталась с почти черными ягодами. И как символично…

Пришлось глубоко подышать в сложенные ладони, восстанавливая душевное равновесие. Но как же тяжело все это… я даже не представляла, насколько будет тяжело…

Рюкзак у меня в руках, выудить маленький пузырек из бокового кармашка — дело двух секунд. Еще секунда — чтобы посмотреть на белый порошок на дне пузырька. И никогда не верьте, что нельзя достать запрещенные препараты — вранье. У меня получилось меньше, чем за сутки.

Вино уже откупорено, мне снова везет. Закрыто специальной пробкой, сейчас в магазинах такие достать не проблема. У Леси я уже видела одну из них — почти произведение искусства. Красивый яркий петух в мультяшном стиле нежно обнимал высокое горлышко, словно карабкаясь наверх — дивное зрелище.

Здесь петуха нет. И восхищения с волшебством — тоже. Поэтому быстро вытаскиваю пробку и наливаю вино в бокалы — плевать, что подумает Вова. Он же не шпион, чтобы подозревать всех и каждого. А затем, на миг задержав над ближайшим бокалом руку, высыпаю порошок в прозрачную жидкость. Размешиватьне нужно, средство растворяется само…

Прячу свой рюкзак под кроватью — двуспальная, она стоит в углу комнаты по левую руку. Воспоминания…я помню, с каким удовольствием спала на ней, радуясь передышке в череде пьянок матери. Оказалось, что тогда в моей жизни проблем почти и не было…

Разворачиваюсь, собираясь покинуть комнату, но тут замечаю знакомую вещь. Снова сомнения, но недолго. Ведь вопреки всему, в глубине души, где-то в самом дальнем уголке, осталась капелька надежды, что все не так. Знаю, глупо. Все я знаю.

Но надежда — страшная штука. Ее необходимо слишком долго мучить, заставляя истекать кровью в изощренных пытках, прежде чем она умрет окончательно. Вот и во мне она держалась, на последнем издыхании, но все же. И подталкивала к рюкзаку. Не моему, Вовиному.

Я, снова оглянувшись и прислушавшись, бесшумно приблизилась к нему. Пальцы чуть дрожали, но открыть замок это совсем не помешало. А я даже на короткое время зажмурилась в непонятном страхе.

А открыв глаза, выдохнула. Неслышно, но до боли в горле. Потому что прямо сверху лежал тот самый пакет, что Енот передал Вове около того самого торгового центра. Не могла ли я перепутать? Нет, никогда — рисунок отпечатался у меня в памяти так же четко, как и довольная рожа Енота в этот момент. И улыбка Вовы, когда тот пожимал его руку…

Мысли разбегаются, а руки уже вытащили пакет, разворачивая. Чтобы с трудом удержать все в руках, не отшвырнув от себя, как ядовитое насекомое…

В пакете лежал фотоаппарат. Шикарный, дорогой — я знала эту фирму, видела как-то в магазине. Хорошо помню свой ужас от суммы, которая стояла на ценнике. Хотя вряд ли он был сильнее того, что я испытывала сейчас. Даже с учетом всего, что мне уже было известно, получить еще одно подтверждение оказалось ничуть не легче…

В пакете лежало еще что-то, но мне более чем хватило. Да и какая разница, когда основное уже вот, перед глазами? Поэтому я быстро запихнула все обратно, застегнув рюкзак с таким рвением, что «собачка» едва не осталась у меня в руках.

А затем, не чувствуя под собой ног, слетела вниз по лестнице, буквально запрыгнув в балетки на выходе…

— Ты чего так долго? — поднял на меня спокойный и умиротворенный взгляд Вова, переворачивая мясо. Он уже успел нанизать его на шампуры, и теперь старательно жарил, стараясь, чтобы ничего не подгорело.

— Так получилось, — сама удивилась, как резко прозвучал собственный голос. Поэтому тут же постаралась улыбнуться, — просто поднялась наверх, по привычке хотела там вещи бросить. И увидела твой сюрприз…

— Эх, ну вот, зря старался, — притворно огорчился парень, оставив мясо в покое и подойдя ко мне.

— Нет, не зря. Получилось очень красиво, мне понравилось, — тихо произнесла почти ему в грудь, когда меня привычно обняли, погладив кончиками пальцев по шее. Мелкие волоски сразу стали дыбом, наплевав на решение разума оставаться равнодушной. Тело, к сожалению, реагировало на парня по-прежнему — в его руках мне стало жарко и как-то уютно одновременно.

Пришлось закусить губу до боли, чтобы сохранить хотя бы подобие спокойствия…

— Аська, — прошептал он сверху, прижавшись губами к волосам, — точно ничего не случилось? Ты какая-то напряженная.

— Нет, все хорошо, — и только небо знало, каких трудом мне стоили эти простые слова, — просто устала.

— Хорошо, — кивнул он, отпуская, — сейчас тогда поедим и ложись, отдыхай. Успеем еще завтра нагуляться и накупаться. Тебе, может, куртку дать? Вечер уже, прохладно.

Его забота действовала хуже пощечин. Помотала головой, отказываясь. И подошла к столу рядом с мангалом, принявшись резать овощи. Хоть какое-то занятие, чтобы отвлечься.

Вовка напевал что-то мелодичное, переворачивая шампуры. Пару раз задавал вопросы, а затем что-то рассказывал. Я отделывалась односложными ответами, стараясь улыбаться, чтобы хоть как-то сгладить свою непривычную молчаливость. И, судя по всему, мне удалось.

— Все, готово, — оповестил он, собирая шампуры с сочным, исходящим ароматом костра мясом, — пойдем наверх? Я с утра толком ничего не успел перехватить и голодный, как волк! Еле дождался. А ты?

— И я, — кивнула, в свою очередь подхватывая тарелку с нарезанными овощами.

Шла за Вовой на второй этаж, как на каторгу. Ноги передвигаться не хотели категорически, а от напряжения желудок скрутило в такой тугой узел, что казалось — еще один шаг и он попросту лопнет в нескольких местах сразу.

Вова, увидев разлитое по бокалам вино, ничего не сказал, только тихо хмыкнул. А затем аккуратно сгрузил мясо в приготовленное плоское блюдо, ловко орудуя вилкой и ножом.

— Располагайся, я пока шампуры отнесу, — и он бодро поскакал на первый этаж, а я снова выдохнула. И предусмотрительно заняла место с «нужной» стороны. Не хватало еще перепутать бокалы…

Парень вернулся быстро.

— Соскучилась? — снова игриво подмигивает, но слава богам, ответа не ждет. Просто усаживается и кивает на бокалы. — Я решил, что сегодня прекрасный повод для вина. Но если ты против, то есть сок, ананасовый или апельсиновый, на выбор. Будешь?

— Нет! То есть да! — А затем, окончательно стушевавшись под удивленным взглядом Вовы, пояснила. — Вино в самый раз. Думаю, что один бокал — это не страшно, тем более такой повод. А потом сок буду пить, ананасовый, если можно.

— Можно, — кивнул парень, тихо рассмеявшись, — тебе все можно. А вино — это хорошо. Расслабишься после экзаменов, перенервничала наверное.

Ага, перенервничала. Так перенервничала, что теперь, похоже, у меня не нервы, а стальные канаты. Ну, что же. Тоже полезное качество, если на то пошло.

Только шрамы на этих «канатах» с ладонь через каждый сантиметр…

Но снова кивнула и улыбнулась. Хотя с каждым разом было все сложнее и сложнее растягивать губы, изображая позитив. Потому что перед глазами стоял улыбающийся Енот, которому Вова сам протягивает руку. Которого похлопывает по плечу в дружеском жесте. И чей фотоаппарат теперь лежит в его рюкзаке. Фотоаппарат, который должен разрушить мою жизнь. Вывернуть наизнанку и сшить кривыми стежками, превратив в ад на долгие годы…

И лицемерная договоренность, что я никогда не узнаю, чья рука воткнула тот самый нож между лопатками…

— За любовь?

— Нет, — отдергиваю я свою руку с бокалом, не позволяя к нему прикоснуться, — за любовь всегда третий тост. Не будем нарушать традицию, а то вдруг примета плохая.

— Хорошо, конечно, — покладисто кивает парень, хмыкнув, — пусть будет третий, если хочешь. Только я не верю в приметы.

Пожимаю плечами. Не могу же я сказать, что не могу пить за то, чего нет. А если точнее, то за любовь мы должны пить, не чокаясь. Потому что за мертвое пьют только так…

— Тогда предлагаю выпить за окончание сессии, — Вова вновь поднимает свой бокал, и на этот раз я не отказываюсь. Отпиваю едва ли глоток, стараясь не морщиться от непривычного кисловатого вкуса, и с удовольствием наблюдаю, как в бокале напротив остается едва ли половина.

— М-м-м, — прикрывает глаза парень, смакуя вино, — обалденное. Очень люблю эту марку, хотя и не часто употребляю.

— Почему? — спрашиваю только чтобы поддержать разговор. Лекарство подействует примерно через полчаса, так что нужно просто подождать. Совсем немного. Совсем чуть-чуть…

— Так получается, — пожимает он плечом, делая еще глоток, — за рулем почти ежедневно, вот и приходится чем-то жертвовать.

Что ж, аргумент более чем понятен, поэтому я только удовлетворенно киваю. Кладу себе на тарелку чуть остывшее, но все еще безумно вкусное мясо. Затем овощи. Немного лепешки, что выполняет роль хлеба, но намного вкуснее последнего. Жую вдумчиво и тщательно, чтобы оправдать свое молчание. Вот только запиваю теперь соком — вино мне совсем не понравилось. Да и ясная голова сейчас слишком нужна…

— Ты все-таки какая-то загруженная сегодня, — в какой-то момент серьезнеет Вова, накрывая своей ладонью мою, — и дело вовсе не в усталости, я же вижу. Что случилось, Ася?

В груди все сжимается от страха и лютой обиды. Снова. Я не хочу вспоминать, не хочу снова чувствовать, но пристальный взгляд парня действует как катализатор, разрушая «плотину», что я воздвигла между собой и собственными эмоциями. И понимание того, что если не придумаю достаточно убедительное оправдание, все «выплеснется» наружу, заставляет мозг соображать в разы быстрее. Потому что оправдания Вовы мне не нужны. И новое вранье — тоже. Мне вообще больше ничего от него не нужно…

— Да мать снова начудила, — проговариваю, будто с неохотой, выдавая полуправду. Это лучше, чем откровенно врать, не надо слишком много выдумывать, — каким-то образом вскрыла дверь в мою комнату, перерыла вещи. Наверное, деньги искала, но откуда ж они у меня там…

— Что? Как? А ты уверена, что это она, а не ее этот Валерий? — хмурится Вова, даже не думая сомневаться в моих словах. Но я ведь и не вру почти.

— Конечно, нет, — качаю я головой, делая еще один глоток сока. В горле пересохло от волнения, — да и какая разница? В любом случае придется менять замок.

— Ася! Но это же не выход! А если это отмычки? Замена замка не спасет! Надо как-то повлиять на них! Чтобы они вообще к тебе не лезли! Может, заявление в полицию написать?

— Серьезно? — Вова заметно нервничает, а я, наоборот, успокоилась. И только пожимаю плечом, подцепляя кусок желтого болгарского перца на вилку и отправляя в рот. — И что я там напишу? Что мать проникла в мою комнату? Так она тоже имеет право на эту квартиру, как и я. И запретить ей ходить везде никто не может, кроме суда. А туда я точно идти не собираюсь.

— Но что-то же надо делать!

— Вов, успокойся, — легко касаюсь его пальцев, сжавшихся от переполняющих эмоций в кулак, — я уже все придумала. Просто съеду оттуда, других вариантов все равно нет.

— Куда? Ты не потянешь учебу и нормальную работу, не на третьем курсе, — еще больше хмурится парень, но я снова легкомысленно отмахиваюсь.

— Не переживай, не я первая, не я последняя. Придумаю что-нибудь. В конце концов, можно сторожем в садик какой-нибудь устроиться. И время на учебу есть, и зарплаты на комнату где-нибудь в спальном районе точно хватит.

— Ох, Ася, — вздохнул Вова, а потом легко сжал мои пальцы, — а, может, у меня пока поживешь? Я понимаю, что мы совсем недолго вместе, но…

— Нет, Вов, — я аккуратно высвободила пальцы, отстраняясь, — это как-то чересчур. Да и как я в глаза буду смотреть… остальным?

Недолгое молчание прервалось сдавленным зевком парня, а я едва сдержала вздох облегчения. Разговор перешел совсем не в то русло, в которое мне бы хотелось. И меньше всего мне сейчас улыбалось объяснять причины своего отказа. Да и вообще что-либо объяснять.

— Какой второй тост будет? — резко перевела тему, примирительно подняв свой почти полный бокал.

— Тост? — Вова слегка растерялся от смены темы, но быстро взял себя в руки. И даже едва заметно улыбнулся. — Не знаю, не придумал еще. Есть идеи?

— Может быть, — прищурилась я, бросив хитрый взгляд на парня, — но пока не скажу, какая. Ты пока придумывай свой вариант, а мне отлучиться надо. Ненадолго.

Я встала, с удовольствием потянувшись — все же для долгого сидения на полу нужна привычка. И заметно вздрогнула, когда через пару шагов мое запястье перехватили, задерживая.

— Может, составить тебе компанию?

Я только приподняла брови, продемонстрировав всю нелогичность этого предложения, но Вова не впечатлился. Только на ноги встал, заставляя поднять голову, чтобы смотреть в глаза.

— Ась, я…это звучит глупо, но у меня какое-то плохое предчувствие. Будто ты исчезнешь, насовсем. А я больше всего на свете боюсь тебя потерять…

— Вовка, ты чего? — на последних крохах собственного артистизма и выдержки искренне смеюсь, хотя в груди настолько тяжело, что дыхание срывается, — я же в туалет иду, а не в кругосветное путешествие! Пять минут и я уже здесь! Соскучиться не успеешь!

Но парень серьезен, как никогда. И от его взгляда мне хочется сбежать на край географии…Но я «держу» лицо до последнего. До того момента, как он вздыхает, проводя пальцами по моей щеке.

— Обещаешь?

— Обещаю, — тихо и скрестив пальцы за спиной. И одно это слово мне дается тяжелее, чем все вместе взятые за этот вечер. Даже несмотря на то, что это — кроха в том океане лжи, что сейчас окружает меня.

Легкий поцелуй в губы, и Вова отстраняется.

Всего один поцелуй. Без продолжения.

Словно на самом деле прощаясь…

И я срываюсь с места. Выбегаю из дома, едва не подвернув ногу на ступенях крыльца. И жадно хватая ртом свежий вечерний воздух, пытаясь насытить легкие кислородом, которого мне так не хватало последние минут сорок. И потом, когда сердце, наконец, восстанавливает ритм, а в груди перестает пульсировать странная ноющая боль, я не меньше двадцати минут хожу по участку, выжидая время.

Само собой с той стороны, куда не выходят окна комнаты…

И когда я возвращаюсь, стараясь ступать бесшумно, осознаю, что время «последнего аккорда» пришло.

Вова спит, но я, на всякий случай, легко тормошу его, удостоверяясь в том, что лекарство сработало в полной мере. Парень не просыпается, хоть и мычит что-то неразборчивое. Вполне достаточно, чтобы не беспокоиться…

Достаю свой рюкзак из-под кровати, чтобы через полминуты выложить на стол свой фотоаппарат. Палароид. Да, практически раритет, но только он может гарантировать, что оригинальные снимки останутся в одном экземпляре. Цифровые фото — слишком большой риск, даже спустя годы.

Даже, если я не планирую возвращаться в этот город…

Кстати, Палароид было достать куда сложнее, чем сильнодействующее лекарство по рецепту. Парадокс…

Медленно снимаю с себя одежду и подхожу к зеркалу, одиноко висящему на стене напротив лестницы. Оно не такое большое, как бы мне хотелось, но если отойти немного, то вполне можно «вместиться» в полный рост.

А затем, демонстрируя себя спереди, сбоку, сзади и даже чуть в наклон, делаю фотографии отражения. На откровенную порнографию, конечно, смелости не хватило. Но и того, что продемонстрировала, было более чем достаточно, чтобы испортить себе репутацию на долгие годы, если отдать не в те руки.

Руки Енота как раз такими и являлись…

Аппарат услужливо выдавал фотокарточки, а мне казалось, что с каждой я отдаю часть своей души. Ту самую, в которой так грела и лелеяла любовь к Вове. Которая познала настоящее счастье, пусть это и была всего лишь иллюзия.

Последний снимок и одежда вновь на мне. Смотрю на фотографии прежде, чем продолжить. Убеждаюсь, что лицо на каждой надежно перекрыто фотоаппаратом. И в том, что я довольно фотогенична…

Все-таки женщина — она и есть женщина. Даже в самой дерьмовой ситуации…

Собираю вещи обратно в рюкзак и достаю телефон. Вызываю такси, равнодушно соглашаясь на довольно приличную сумму — время дня, расположение дачи, да и конечный пункт не располагали к скидкам. Но сейчас деньги есть, поэтому можно не обращать внимания на такую досадную мелочь, как цена проезда.

Затем смотрю на Вову, растянувшегося на полу на левом боку и прижавшего к себе одну из подушек. Запоминая фигуру и лицо. Все-все, до самой последней черточки. А затем опускаюсь рядом на колени и, не сдержавшись, провожу пальцами по отросшим волосам. Спускаюсь на лоб, брови, скулу… губы…

И слезинка срывается с подбородка, падая на пол…

Решительно смахиваю ее ладонью и поднимаюсь на ноги. Складываю фотографии стопкой — их не десять, как требовал Енот. Тринадцать. И фраза, что я позволяю себе оставить на обороте одной из них, прекрасно сочетается с символичной цифрой.

«Надеюсь, ты не продешевил и это действительно того стоило»

Прощаться не стала. Не заслужил…

А еще через час скорый поезд тронулся, увозя меня прочь из этого города. Закрывая страницу моей жизни длиной в двадцать лет. И позволяя окончательно разорвать все связи с прошлым.

Вова так и не узнал, что его предложение, тогда, в моей комнате, когда я болела, получило неожиданное продолжение. Потратив пару недель и перерыв все, что нашлось в квартире, обнаружила старые письма. Потрепанные, кое-где изорванные, но каким-то чудом сохранившиеся. В них тетя Таня пыталась повлиять на мать, выпросить разрешение со мной общаться, а также говорила, что не собирается претендовать на наследство. Мать и тут мне врала.

Видимо именно из-за слов отказа мать и сохранила эти два письма. В них же я и нашла то, что искала, в самом конце. Номер телефона. И адрес заодно…

Мы созвонились — Татьяна, а она просила называть себя просто по имени, симку за эти годы так и не поменяла. И в первые минуты не поверила, что звоню именно я…

Зато потом… Мы говорили и не могли наговориться! По полчаса, а то и по часу, несколько раз в день, писали кучу сообщений, узнавая друг друга заново и пытаясь наверстать упущенное. Тетка оказалась прекрасным человеком.

Она же и предложила приехать, когда поняла, что у меня что-то случилось. Поначалу — просто в гости. Но теперь…теперь я точно знала, что домой уже не вернусь. Нет, садиться на шею старой-новой родственнице я не собиралась. Только надеялась, что она не откажется меня приютить на пару месяцев, пока я найду работу и комнату. А универ…решим что-нибудь и с универом — город, в котором жила Татьяна, был даже больше того, в котором я выросла.

Вчера я успела съездить на вокзал и купить билеты. Собрать вещи и напроситься на ночь к Лесе — встречаться с матерью не собиралась. С ее Валерием — тем более. Леся вопросов почти не задавала. Видимо мой вид говорил больше, чем что-либо…

На сегодня я оставила два самых важных дела. Одно из них сейчас спало крепким сном рядом с фотографиями — я не могла иначе. Не из-за многолетней дружбы с Пашкой. Не из-за любви к Вове, как можно было подумать. Я вполне могла уехать просто так и не решать чужие проблемы. Но тетя Света…она давно стала мне ближе матери. Никогда не отказывала мне в помощи, порой выручала с одеждой и деньгами, да и просто выслушивала, давая свои мудрые женские советы. Позволить ей потерять ребенка из-за неудавшегося отпрыска, я не смогла. Пусть и такой ценой. Жизнь малыша куда важнее.

А второе дело, занявшее почти четыре часа чистого времени, поставило окончательный крест на возвращении домой. Ибо знала — мать никогда мне этого не простит. Потому что я пошла в полицию. Конечно, не наобум — побоялась. Сначала нашла нашего участкового, которого знала уже достаточно хорошо, чтобы называть просто по имени. А вот он уже отвел к хмурому, но приятному мужчине с очень цепким взглядом. И там уже мой долгий и обстоятельный рассказ они слушали коллективно и под запись…

И в конечном итоге, когда меня отпустили, я клятвенно пообещала оставаться на связи. Все, что могла, все равно уже рассказала. Больше добавить было нечего.

И теперь, свернувшись клубком на чуть влажном казенном белье, я, наконец, позволила слезам беспрепятственно катиться по щекам. Освобождая эмоции и давая им выход тоже. Закрыв глаза и мысленно вычеркивая свое прошлое по кусочку. Мать… Пашку… проклятого Енота… Нику… Вовку…

Прощая всех за вранье, за боль, но вырезая из жизни и сердца.

Прощая саму себя за то, что позволила этому случиться.

И оставляя в том городе… за спиной.

Вот только, если по факту, Вовка мне не врал. Просто молчал. Не говорил. Но и не врал же…

Поэтому его прощаю за молчание. И пусть за это молчание я расплатилась сполна.

Теперь это не имеет значения.

Впереди меня ждет новая жизнь! И я обязательно стану счастливой!

Пусть даже без…

Нет. Никаких имен. Никого больше нет.

И Аси больше тоже нет…