Глава 26

Герман

На следующий день меня разбудили два санитара. Аккуратно переложив мое переломанное тело на каталку, отправились на томографию головного мозга. Вся процедура не заняла много времени, но и приятной она тоже не была. Для человека со множественными травмами лежать на твердой кушетке в аппарате, издающем странные звуки, то еще удовольствие. Однако меня это мало волновало, да и сейчас не волнует, есть только одно желание – побыстрее вернуть свою память.

Правду ли сказала мама? Ее ведь наверняка не было рядом, и почему-то я не верю, что Маша мне изменила. Подсознательно я сопротивляюсь самой мысли об измене жены – или уже бывшей жены. Всякое бывало в наших отношениях, и ссоры были, но Маша никогда бы не смогла изменить мне.

На этой почве у меня начался невроз, стал дергаться глаз, а головная боль превратилась в непрекращающуюся мигрень. Появления мамы я стал ждать с большим нетерпением, так как вопросов у меня накопилось очень много, а еще меня откровенно раздражает, что мне постоянно вкалывают снотворное.

Ближе к обеду в палату пришел Павел Васильевич, и, судя по его лицу, результаты моего обследования неутешительны.

— Добрый день, Герман, я к вам с новостями. — Доктор в уже привычной манере присел на край кровати. — У вас гематома головного мозга, что вполне ожидаемо, и именно она послужила причиной потери памяти.

— Насколько все плохо? — В горле снова встал вязкий ком. — Это лечится? Я смогу вернуть воспоминания?

— Прошу вас, Герман, чуть спокойней, мы обязательно вам поможем, ситуация не смертельная.

— Я понимаю, но меня волнует моя память! Каковы шансы вернуть ее? — Сам не замечаю, как по щекам скатываются слёзы. Не думал, что вообще способен на такое.

Отец с детства внушал мне, что мужчина не имеет права на слабости, мужчины не плачут и не жалуются. У меня нет права быть слабаком – так говорил отец, а я верил и хотел быть гордостью для него. Надеюсь, что он действительно гордился мной, но сейчас я не могу сдержать эмоции. Нужно ли притворяться, когда душа вывернута наизнанку? Я слишком устал, чтобы сдерживаться.

— Нет никаких гарантий, и ни один врач не предоставит их, человеческий мозг не изучен до конца, некоторые вспоминают очень быстро, некоторые никогда.

— И что мне делать? — Я просто не понимаю, каковы реальные шансы.

— Для начала попытайтесь расслабиться, воспоминания могут возвращаться, когда совсем не ждешь их, абсолютно в любой момент, даже во сне. Возможно, вспышки воспоминаний будут сопровождаться неприятными ощущениями, головной болью, тошнотой, головокружениями, потерей в пространстве – вариантов очень много, поэтому лучше, если в это время кто-то будет рядом.

— Я понял вас, док, спасибо, что возитесь со мной и за вашу честность.

— Это моя работа, и я прекрасно понимаю, что сейчас вы растеряны и напуганы, это естественная реакция организма, но постарайтесь слушать врачей и соблюдать предписанный режим, ваше здоровье и скорость выздоровления зависят от вас.

Не скажу, что я сразу принял его слова во внимание, но успокоиться попытался. Павел Васильевич еще некоторое время пробыл в палате, дождался появления медсестры и только потом ушел.

День выдался сумбурным, снотворное мне больше не кололи и, несмотря на всю серьезность травм, стали постепенно уменьшать дозу обезболивающего. Об этом меня предупредили, как и том, что я могу начать ощущать дискомфорт или боль, но терпимую.

Так прошло два дня, мне назначили какие-то препараты, возили на процедуры, обмывали, переворачивали, разминали мышцы, а я ведь даже самостоятельно не в силах был воспользоваться санузлом. Ощущать себя настолько беспомощным просто невероятно сложно. Рука и нога еще долго пробудут в гипсе, а я все еще нахожусь под постоянными капельницами. Лучше об этом, конечно, не думать. Доктор запретил мне лишний раз нервничать, ноне запретил моей матери приходить, когда ей заблагорассудится.

Кроме мамы, меня больше никто не навещал, и это тоже наводило на определенные мысли. Я был совершенно один? Ни друзей, ни девушки – вообще никого? Думать о том, что у меня появилась другая женщина, вообще не хочу. Противно, меня воротит от одной мысли, что у меня есть другая женщина, а у Маши мужчина.

Наверное, не нужно было снова вспоминать маму, не иначе как она почувствовала мои мысли и решила снова меня навестить. Хоть я и рад, что она не забывает обо мне, но наш последний разговор оставил после себя неприятный осадок. Смотря на ее недовольное лицо, которое она не пытается скрыть, я понимаю, что и сегодня лучше не станет.

— Привет, мам.

— Здравствуй, сынок. А я тебе вкусненького принесла.

В ее руках я действительно замечаю пакет, но прекрасно знаю, что сейчас мне запрещена практически любая еда. Кормят меня исключительно бульонами и тертыми овощами. Уверен, маму должны были оповестить об особом режиме питания, поэтому непонятно, к чему это все? Меня в принципе удивляет ее поведение, она так не заботилась обо мне, даже когда я в десять лет попал в больницу. Ей проще скинуть эти обязанности на кого-то.

— Не волнуйся, я проконсультировалась с твоим лечащим врачом, он сказал, что тебе можно пюре, детские соки и отварную курицу.

— Спасибо, — сухо поблагодарил за неожиданную заботу.

Мама не спеша разложила угощения на тумбочке, предложила меня покормить, но я спокойно отказался.

— Лучше расскажи мне о шести годах жизни, которых я не помню. Почему ко мне Витек не приходит? Ты сообщила ему о случившемся?— Она тяжело вздохнула и, поджав губы, села в кресло.

— Я тебе все расскажу, но не торопи меня, боюсь, не все смогу вспомнить, все же шесть лет – немалый срок. — Я, как мог, кивнул.

Понимаю, что сейчас ей не легче, чем мне. Единственный сын в больнице, и какие бы у нас ни были отношения, она любит меня, просто по-своему, не всегда проявляя это чувство.

Мама начала свой тяжелый рассказ с событий трехлетней давности, старательно обходя вопрос с моей бывшей супругой. Сказала, что я долго не мог оправиться, мы с ней в то время мало общались, якобы поссорились. И в это я охотно верю, а потом я узнал очень много нового. Витя давно живет за границей, у меня свое дело – ночной клуб в центре города, очень преуспевающий.

Свое дело я решил открыть не столь давно, всего-то около двух лет назад. Со слов матери, мы практически не общались, я иногда навещал ее, а она меня, но не более того. По поводу моих отношений она лишь обмолвилась, что не в курсе, есть у меня кто-то или нет,. Единственное, что мне удалось узнать, что после развода у меня были отношения, не очень продолжительные, но с очень плохим финалом.

Узнать о том, что у меня была девушка, а из-за моих страданий у нее случился выкидыш, оказалось непросто. Нет, я не стал неожиданно горевать, просто слушал, и все это не укладывалось в моей голове. Что-то внутри меня протестовало против такой правды. Возможно, это действительно было и стало моей ошибкой, которую я не хочу признавать.

Еще она рассказала, что, когда со мной случилась беда, моя бывшая сразу связалась с ней и уже несколько дней порывается попасть в больницу, но мой лечащий врач неприступен в этом вопросе. Пожалуй, тут я соглашусь с Павлом Васильевичем: видеть эту незнакомку, о которой совершенно ничего не помню, нет никакого желания. Может, когда-то мы и были близки, но сейчас я ничего не чувствую и не помню.

От личной жизни мы перешли к моей работе и моменту, когда я попал в больницу. Когда меня сбила машина, с мамой связались органы правопорядка и сообщили, что это было покушением на убийство. Сказать, что я удивился, – это ничего не сказать. Покушение? На меня? Да я никогда в жизни и мухи не обидел, за что меня убивать?

У следствия тоже в этом плане много вопросов. Человек, который сбил меня, был найден и задержан, но, естественно, о ходе расследования маме сообщают не все, а дожидаются моего выздоровления, так как у полиции есть вопросы. Однако маму предупредили, что у них уже есть подозреваемые в организации покушения и сейчас под следствием находится мой партнер по бизнесу.

Еще один человек, которого я совершенно не помню. Чем я ему насолил – неизвестно, а сотрудники моего клуба охотно сотрудничают со следствием. Со слов мамы, сейчас работа клуба приостановлена, но, если бы не моя память, все было бы проще.

Будто я сам этого не понимаю, хочу ведь все вспомнить, однако это не так уж и просто.

За этот день я узнал много нового. Мама ушла после обеда, когда медсестра буквально вытолкала ее из палаты, и начались мои процедуры.

Так прошло несколько недель. Мама приходила, рассказывала все о моей жизни, пыталась добавлять какие-то подробности, даже принесла фотографии, в основном клуба и его сотрудников. Потом она уходила, и начиналось мое лечение. Все это время я думал только о Маше и о прошедших годах. Как же сильно изменилась моя жизнь.

Один раз я попытался выпросить телефон у врача, но он сказал, что в этом отделении телефоны запрещены, а мои личные вещи забрала моя мама. Больше я не стал настаивать, да и не знал, кому звонить и о чем говорить.

Вот так просто и одновременно сложно из моей жизни исчезли почти все дорогие мне люди, осталась только мать. Витя улетел, с женой я развелся, отца давно нет в живых, остались только мама и какая-то неизвестная девушка, потерявшая нашего ребенка. Наверное, такой судьбы я бы и врагу не пожелал.

Постепенно, но я стал идти на поправку. Нет, воспоминания по-прежнему не вернулись ко мне, но я уже не испытывал адовых мук. Тело перестало болеть при малейшей попытке пошевелиться, а из моего рациона практически полностью исчезло обезболивающее. Спустя почти полтора месяца меня перевели в другое отделение, по моему настоянию – в платную палату. Ногу все еще фиксирует гипс, а вот рука смогла восстановиться довольно быстро. Теперь я передвигался на костылях и с нетерпением ждал дня, когда меня выпишут. По всем показаниям это должно произойти со дня на день, только я не подозревал, что стоит переступить порог больницы, как мои спокойные дни жизни будут сочтены.