Глава 25

Герман

В этот раз просыпаться оказалось очень тяжело. Ватное тело и затуманенное сознание никак не хотят приходить в себя. Воздух вокруг меня кажется вязким, как кисель.

— Герман Станиславович, постарайтесь не нервничать, иначе нам снова придется ввести вам снотворное.

Я не сразу заметил, что нахожусь в палате не один. Рядом мой лечащий врач и мама, у обоих взволнованный вид, но меня все еще терзает вопрос: что с моей женой?!

— Где Маша? — Из груди вырывается не то вздох, не то всхлип.

— Герман Станиславович, — Павел Васильевич устало качает головой, — что последнее вы помните?

Что за глупые вопросы он задает? Хочется наконец скинуть с себя странное состояние, похожее на оцепенение, и потребовать, чтобы меня отвели к моей жене!

— Герман, перестань упрямиться и просто ответь на вопрос доктора. — Мама в своем репертуаре, я и рта не успел раскрыть, а она уже злится.

— Мама, перестань кричать, голова болит.

Что ж, раз они хотят узнать, что последнее я помню, то отвечу. Напрягаю память, пытаясь перебрать в голове последние события. Знать бы еще, сколько я нахожусь в больнице. Все кажется таким расплывчатым, будто собственные воспоминания не принадлежат мне. В голове полный сумбур, вроде бы и помню что-то – и в то же время совершенно ничего, белый лист. Я отчетливо понимаю, кто я такой, где нахожусь, но вот все остальное... Это оказалось сложнее, чем я думал.

— Моя свадьба, — выдаю уверенно.

Это самое яркое воспоминание, но не совсем последнее. Помню, что мы с Машкой поженились, а потом все как-то расплывчато – наверное, со свадьбы прошло какое-то время, день, два, ну максимум неделя.

— Ох. — Мама снова хватается за сердце, но смотрит на меня уже по-другому, жалостливо. — Сыночек, это было шесть лет назад.

— Что? — Смотрю в глаза родительницы и понимаю, что она не врет.

Проходит секунда, две, и меня распирает от истерического хохота. Шесть лет? Серьезно? Вот уж игры разума! Сколько раз я слышал об амнезии и никогда не мог представить, что вот так просто мозг может заблокировать часть воспоминаний. Знаю, что кто-то со временем восстанавливается, но есть и те, кто уже никогда не вспомнит. И к которой из двух групп отношусь я? Если кто и может ответить на этот вопрос, то этот человек сейчас стоит рядом.

— Док, что со мной? Почему я не помню последние шесть лет своей жизни? — Паника буквально захлестывает меня с головой.

Я не верю, что смог забыть внушительный отрезок собственной жизни. Не верю, что шесть лет просто исчезли и никогда не вернутся ко мне. Мне нужны доказательства, в такое сложно поверить. Мама не станет врать и шутить такими вещами – это я понимаю, а вот принимать не хочу.

— Герман, прошу вас не нервничать и внимательно меня выслушать. — Доктор в очередной раз присаживается на кровать, тяжело вздыхает и снимает очки, смотря мне в глаза помутневшим взглядом. — У вас закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение мозга, приведшее к амнезии, пока рано говорить о прогнозах, у нас слишком мало данных.

— Так исправьте это! — сам удивляюсь, что могу кричать.

Откуда только силы взялись? Сам ведь к кровати привязан, едва шевелюсь, еще и мама в истерику ударилась. Только слез и криков мне здесь не хватало. Давно я не ощущал столько злости.

— Герман Станиславович, я врач, а не господь бог! Для начала мы проведем дополнительные обследования, еще раз проверим состояние вашего головного мозга через компьютерную томографию.

От очередных научных терминов и непрекращающегося вытья мамы готов на стену лезть, но яснее не становится.

— Я ничего в этом не смыслю, просто помогите мне вернуть память.

Устало прикрываю глаза.

— Мы сделаем все возможное, а пока отдыхайте, память может вернуться и без врачебного вмешательства.

Хотелось бы верить, что так и будет. Павел Васильевич быстро покинул палату, оставив меня наедине с матерью. Это очень верное решение с его стороны, ведь я до сих пор не получил ответа на свой вопрос.

— Мама, что с Машей, где она?

Нескончаемый поток слез прекращается как по щелчку пальцев. Она растирает опухшее лицо и смотрит на меня с нескрываемым презрением.

— Маша, Маша, Маша… Ты о чем-нибудь другом, вообще, можешь думать? — Ого, и чего это она так разозлилась? — Только очнулся, а уже об этой гадине думаешь!

— Не смей! — говорю сквозь боль. — Не смей так говорить о ней! Маша всегда терпела твои издевки, но я не позволю так говорить о моей жене!

Я думал, что мама успокоилась. Надеялся, что ее выходка за день до нашей свадьбы была последней попыткой посеять разлад в нашей семье. Взрослая женщина, родная мать невзлюбила мою жену, и здравых причин этому я не нахожу. За что? Маша всегда была мила с ней. Улыбалась, когда мама откровенно хамила, никогда не показывала себя с плохой стороны, была максимально вежлива. Может, нынешние слова матери как-то связаны с прошедшими шестью годами? Что важного я мог забыть?

— Мама, мы оба сейчас на взводе, я очень многое забыл и просто хочу увидеть свою жену, убедиться, что с ней все в порядке, давай не будем ссориться! — разговор выходит скомканным и слишком эмоциональным, на повышенных тонах.

— Жену захотел увидеть? А где я ее тебе найду?! — кричит, краснея от гнева. — Вы разведены почти три года, и уверена, она ни разу не вспоминала о тебе, пока ты горевал и теплился надеждами о вашем воссоединении!

— О чем ты говоришь? Мы развелись? Что случилось? — вопросы вылетают из меня как из пулемета.

На пару секунд я даже забыл, что в моем теле не все кости целы и что голова более-менее функционирует, только если не отрывать ее от подушки. Вонь больничных лекарств только усиливает мою нервозность. Я уже не в состоянии успокоиться, хочу только понять, какого черта здесь происходит и во что превратилась моя жизнь. За какие-то жалкие шесть лет умудрился потерять любимую женщину, и что-то мне подсказывает, это еще не все перемены в моей жизни.

— Герман, не заставляй меня снова переживать те времена, не хочу и слышать об этой Маше! — В какой-то момент мне показалось, что мама залепит мне пощечину. Думаю, так бы и случилось, если бы я не лежал на больничной койке.

— Как ты не поймешь, мне нужно знать! — это уже был крик отчаявшегося человека.

Настолько больно мне осознавать, что родная мать даже не пытается понять меня. Она же видит, в каком я состоянии! Понимает, насколько мне тяжело? Неужели так сложно просто ответить на мой вопрос? Я просто хочу знать, что произошло, как я потерял свое солнце и почему ее нет рядом!

Я хорошо помню наше знакомство и совру, если скажу, что это была любовь с первого взгляда. Нет, я слишком циничен для этого. Во мне не было сентиментальности и влюбчивости, я просто встретил красивую девушку, сбив ее с ног. Казалось бы, что может случиться между состоявшимся мужчиной и простой студенткой? Короткий роман и пара страстных ночей? Ох, как же я ошибался!

Да, Маша была из простой семьи, без богатых родителей, дорогого автомобиля, шикарной квартиры и брэндовых шмоток, но она была настоящей. Как бы это описать... Ну вот встретил ее и понял, что с ней мне хорошо, комфортно. Она не умела лгать, не знала, что такое предательство, и как никто другой умела поддерживать. С ней всегда было легко, а самый дождливый день казался прекрасным.

Все это, конечно же, пришло ко мне не сразу, а со временем. Мы много общались, а она не подпускала меня слишком близко. Я появился в ее жизни вскоре после смерти родителей, и Маша не спешила сближаться. Осторожничала – это я понял сразу, хоть поначалу и принял за игру. Многие девушки пытаются заинтересовать мужчин своей недоступностью, а потом крепость падает под натиском дорогих подарков.

Признаюсь, сначала я думал, что Маша – одна из таких девушек, мечтающих о богатом любовнике. Миниатюрная, со стройными ногами, узкой талией, миловидным личиком и шикарными каштановыми волосами. Она могла бы заполучить любого, будь у нее в этом необходимость. Красивая, она оказалась еще и умной. С ней можно было поговорить на любую тему, но даже если она чего-то не знала, могла с восторгом слушать и как губка впитывать новую информацию.

Я попался в ее сети. Сам не заметил, как утонул и растворился в ней без остатка. Время шло, а мне становилось мало редких встреч и скромных свиданий. Тогда я понял, что пришло время действовать решительней. Сработало ли? Совершенно нет! Маша не принимала дорогие подарки и больше радовалась кактусу в горшке, чем букету алых роз. Вот тогда я по-настоящему растерялся. Очередная игра? Нет! Маша никогда не была фальшивой, а вскоре я узнал, что она совершенно чиста и буквально является вымирающим видом девушек.

Я стал ее первым мужчиной и с тех пор окончательно потерял голову. Зачем мне другая? Да и не видел я рядом с собой других. На свете много роскошных женщин, но ни одна из них не похожа на мою Машу, такую простую, скромную, настоящую и целеустремленную. Она стала моим идеалом и безумием в одном флаконе.

Не хочу верить, что между нами все кончено. Моя Маша... Что же случилось за эти шесть лет, что сейчас ее нет рядом? Неужели наш маленький рай, созданный таким трудом, просто взял и распался?

— Твоя Машка изменила тебе! — выкрикивает мама, выдергивая меня из сладких воспоминаний.

Я морщусь и с ужасом перевожу на нее взгляд. Бред! Может, я ослышался? Кто угодно мог так поступить, но не моя Маша. За два года наших отношений не было ни одного повода для ревности. У Маши даже друзей мужского пола не было – ни одного, даже среди одногруппников. Она слишком скромная, тихая, она могла бы развестись со мной и потом встретить другого мужчину, но измена не в ее стиле, она бы просто не решилась на столь подлый поступок.

— Этого не может быть! — выдаю уверенно.

Мама начинает истерично смеяться, а мне становится хуже. Медицинская аппаратура только подтверждает это, разрываясь от противного писка.

— Не веришь? А очень зря! Ты лично поймал ее на измене в третью годовщину вашей свадьбы! — Ее взгляд безумен, а слова пропитаны ядом. — Выгнал эту паршивку, но все равно страдал и даже сейчас, потеряв память, только и можешь об этой заразе думать!

На ее крик прибегает медсестра и вполне ожидаемо вкалывает мне очередную порцию снотворного. Я очень этому рад, потому что сердце и разум не могут и не хотят знать такое прошлое!