Глава 30

Маша

— Герман...— что-то похожее на писк вырывается из моего рта.

Так страшно мне еще никогда не было. Зачем он здесь? Что могло ему понадобиться спустя почти три года? Нас уже давно ничего не связывает, разве что моя маленькая тайна, но он о ней не знает и не должен знать.

Петр заметил мое замешательство, а вот я словно оказалась в болоте, застряла по самое горло и не могу пошевелиться.

— Маша, все в порядке?

Вздрагиваю от прикосновения к плечу.

Медленно поворачиваю голову и встревоженно смотрю на Петю. Не хочу вмешивать его в эти разборки, Герман не уйдет просто так.

— Не уверена. Возле подъезда мой бывший муж.

Пете хватает этой информации, чтобы оскалиться и посмотреть на моего бывшего мужа так же, как он смотрит на нас. Никто из нас не решается пойти навстречу. Так и замерли посреди двора, сверля друг друга ненавидящими взглядами. Хотя я скорее растерялась, и у меня только одно желание – избавиться от Германа побыстрее, только так я смогу почувствовать себя в безопасности. У меня есть чуть меньше часа, чтобы забрать Илью, могу и задержаться, но не желательно.

— Маш, мы не можем стоять здесь весь вечер, — снова вклинивается Петя.

Открыв заднюю дверь новенького авто, достаёт оттуда огромный букет из пестрых цветов, купленный пару часов назад, и, обхватив меня за талию, буквально волочит к дому. Будь моя воля, я бы трусливо сбежала, не останавливаясь, пока не окажусь достаточно далеко от бывшего мужа.

— Ничего не бойся, я рядом, — шепчет Петя, замедляя шаг.

— Угу, — вяло отвечаю и снова смотрю на Германа.

Я рада, что в новостях не солгали, он действительно жив и, можно сказать, очень быстро оправился. Вижу, что стоять ему больно и он, прихрамывая, переминается с ноги на ногу. На скулах виднеются засохшие ссадины, почти зажившие и пожелтевшие синяки, а вот остальное скрыто под одеждой, однако уверена, что это меньшие из травм.

Он вынимает руки из карманов, и я замечаю чертов перстень. Ну и какого лешего он сюда приехал? Решил пообщаться спустя три года после развода? Говорят, побывав в смертельно опасной ситуации, переосмысливаешь свою жизнь, но почему я сильно сомневаюсь, что Герман решил извиниться. Это уже ничего не изменит! Нельзя разбить чье-то сердце, а потом извиниться и надеяться, что оно снова станет целым.

— Значит, это правда, — первое, что говорит бывший муж при моем приближении, а Петя не отходит ни на шаг.

Понятия не имею, о чем он. Скорее всего, эта фраза предназначалась не мне, слишком приглушенно прозвучал его голос.

— Здравствуй, Маша, мы можем поговорить наедине? — Герман переводит взгляд на Петра, и мне становится страшно.

Мужчины будто столкнулись в немой битве, и никто из них не собирается уступать. За что я благодарна Пете, так это за его поддержку, он не отвечает вместо меня, но продолжает крепко обнимать и предоставляет мне выбор.

— Не думаю, что нам есть о чем разговаривать, — пытаюсь быть максимально вежливой, а от страха поджилки трясутся.

Он ведь не мог узнать про Илью? Я даже в графе отец оставила прочерк, у сына только один родитель – и это я! Хотя, если Герман воспользовался своими связями, он без труда мог узнать, что у меня есть ребёнок. За деньги можно сделать что угодно и найти кого угодно. Если он действительно это сделал, то без труда узнал дату рождения сына, ему достаточно будет сложить в уме нужные цифры, чтобы понять, кто является отцом.

Стараюсь дышать ровно и не показывать, насколько напугана. В ушах звучит стук собственного сердца, и мне кажется, что обед вот-вот попросится наружу. Не хочу отпускать Петю, но при этом понимаю, что лучше ему не участвовать в этом цирке. Можно сбежать, отказаться разговаривать с Германом, только это будет похоже на детский сад. Мы взрослые люди, и у нас есть совместное прошлое, нужно лишь дать понять, что все осталось позади, теперь мы чужие.

— Петь, я буквально на минутку. — Приходится прикладывать немало усилий, чтобы не выдать собственный страх.

— Я буду рядом, буквально в двух шагах, — легко соглашается он и переводит взгляд на Германа. — Если хоть что-то сделаешь ей, на своих двоих не уйдешь.

Бывший муж ухмыляется, кивает, и мы отходим в сторону. Петр остался стоять возле подъезда, не отводя взгляда от наших спин.

Находиться так близко к Герману слишком тяжело. Наверное, когда-нибудь мы должны были встретиться, но я представляла это как-то иначе. Хотя вру, я никак себе это не представляла, от слова совсем. Не было у меня планов видеться с бывшим мужем. Я не исключала лишь того варианта, что сын вырастет и захочет увидеть биологического отца.

— Зачем ты приехал? — первая начинаю непростой разговор.

Герман молчит, долго всматривается в мои глаза, и я замечаю в его взгляде боль, много боли. Он страдает, наверное, действительно переосмыслил все случившееся между нами.

— Я недавно попал в аварию, вернее, меня машина сбила, — сбивчиво начинает рассказ. — Веришь или нет, но я не помню последние шесть лет своей жизни, совершенно ничего. Очнулся в больнице, весь переломанный, и был уверен, что недавно была наша свадьба, — замолчав, он мечтательно улыбнулся, всего на секунду, а потом снова посерьезнел.

Сказать, что я в шоке, – это ничего не сказать. Может, это очередная игра? Попытка запудрить мне голову? Конечно, амнезия — это невыдуманная болезнь и довольно распространенное явление при травмах головы, так говорили в научной программе, которую я иногда смотрю, но как-то не верится, что это произошло с Германом. Однако зачем ему врать? Для чего? У каждого из нас давно своя жизнь, три года после развода – это немалый срок.

— И для чего ты это говоришь мне? —Наверное, получилось слишком жестоко, и я пытаюсь объясниться: — Пойми меня правильно, мы давно чужие люди, развелись почти три года назад, а о причинах ты мог узнать у своей матери, или у семейного адвоката, или даже у Вити. —Нет сомнений, что его лучший друг был в курсе всех наших проблем.

— Ты права. — А вот сейчас, мне становится страшно, Герман за секунду меняется в лице, показывая, что он очень зол. — Конечно, я спросил у своей матери о причинах развода, и она не стала скрывать, что в наши отношения влез лишний человек, а я застукал тебя с мужчиной в нашу третью годовщину свадьбы! Это так? Ты изменила мне, Маша?

Мне даже смешно стало. Владлена Игоревна опять все вывернула так, как нужно ей. Готова поспорить, что теперь она активно запихивает в постель к сыну "правильную" девушку. Хотя я уже не понимаю, что, по ее мнению, правильно. Пытаться опоить сына? Найти ему любовницу? Что же этой женщине не живется спокойно?!

И тут до меня доходит, что только от меня зависит наше будущее общение. Я отпустила Германа и сейчас готова признаться, что, смотря на когда-то любимого мужчину, совершенно ничего не чувствую. Он уже предал меня раз, уже выбрал другую, и пришло время и мне сделать выбор. Память может никогда к нему не вернуться, а я навсегда обезопашу себя и сына. По-моему, выбор очевиден, но почему становится мерзко от самой себя?

— Так и есть, — тихо отвечаю, в горле першит, и я стыдливо прячу глаза.

Герман молчит, переводит взгляд в сторону Пети и сильно хмурится.

— С ним?

— Нет, Петр тут ни при чем, мы познакомились недавно, — говорить приходится быстро, ладошки потеют от страха и грязи, которую я сама вылила себе на голову.

— Почему? — в голосе Германа столько отчаяния, что я невольно окунаюсь в прошлое, в то время, когда сама задавалась этим вопросом, но так и не нашла ответа.

По лицу скатываются слезы, я просто не могу их скрыть. Думала, что уже давно забыла, смогла пережить. Как же сильно я ошибалась. Такое не забывается!

— У меня нет ответа на твой вопрос, и если это все, о чем ты хотел поговорить, то мне пора. — Как бы я ни хотела это не признавать, но это не только для моего блага, но еще и месть: я хочу, чтобы он почувствовал то же самое, что чувствовала я.

Боль, отчаяние, ненависть – эти эмоции настолько сильно оседают в сердце, что ты начинаешь жить только благодаря им. Просыпаешься и засыпаешь с мыслями о предателе и живешь лишь желанием вернуть ему долг в двойном размере. Я ухожу, не оборачиваясь. Когда возвращаюсь к Пете, Герман уже скрылся за поворотом.

— Как прошло? — взволнованно интересуется Петр.

— Ужасно! Я солгала ему, но почему-то не жалею, только за сына обидно, — судорожно выдыхаю. Стараюсь храбриться и убеждаю себя, что все сделала правильно.

— Знаешь, я ведь тоже вырос без отца, вернее, меня воспитал отчим – именно его я называл папой, а родному отцу я никогда не был нужен, как и моя мать, она была лишь любовницей. Правда, об этом я узнал намного позже, незадолго до ее смерти, но это ничего не изменило, я любил своих родителей, а до четырех лет жил с дедом, пока мама бегала за своим возлюбленным и просила меня признать. Потом мы уехали из этого города, очень далеко отсюда, она начала новую жизнь, встретила моего отчима, и жизнь круто поменялась.

Мне стало так обидно за этого сильного мужчину, внутри которого все еще живет маленький брошенный мальчик. Сумел ли он простить родного отца? Искал ли он его когда-нибудь? Он смог полюбить отчима – может, Илья тоже сможет? Я бы так этого хотела.

— Ты простил своего родного отца?

— За что? — Петя натурально удивился. — Он не просил и не нуждается в моем прощении, не мне его судить, но так бывает, что дети оказываются ненужными для одних, но очень желанными для других.

— Спасибо. — Ну вот, я снова плачу.

Обнимаю замечательного мужчину и рыдаю, а он гладит меня по голове, успокаивает, как маленькую девочку, хотя на его фоне я так и выгляжу. Сейчас я понимаю, что ему я хочу довериться, хочу познакомить с сыном и хочу, чтобы у нас все получилось.